Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировое комплексное регионоведение: Введение в специальность

Критическая геополитика

Под критической геополитикой сначала понимали изучение внешней политики при помощи анализа политического дискурса. Позже ее содержание было расширено, в особенности благодаря трудам канадского географа С. Далби и американского географа Дж. Тоала (в другой транскрипции — Дж. О’Тоал), который добавил к практической и формальной (называемой также «высокой») геополитике еще и популярную, или «низкую». Под «низкой» геополитикой подразумевается набор содержащихся в сообщениях СМИ, рекламе и мультфильмах, кино и карикатурах геополитических символов, образов и представлений о месте страны в мире, ее внешнеполитической ориентации, потенциальных союзниках и

главных соперниках. В современном демократическом обществе «высокая» геополитика и «низкая» геополитика не могут существовать одна без другой: одна постоянно подпитывает другую, хотя характер их взаимодействия варьируется от страны к стране и меняется со временем.

К настоящему времени достаточно хорошо разработаны основные категории критической геополитики, включающие, в частности, такие понятия, как: «геополитическая культура», «геополитическое видение мира», «национальные геополитические стереотипы», «национальный образ страны», «национальные образы пространства», «геополитический дискурс», «геополитические традиции».

Геополитическая культура — это совокупность традиций взаимодействия страны с внешним миром, культура знаний о нем и интерпретации роли государства как субъекта международной деятельности. Это также совокупность институтов и культуры взаимодействия между общественными силами, занимающимися разработкой внешней политики.

Например, американская геополитическая культура включает в себя такие традиции, как изоляционизм (убеждение в необходимости сосредоточиться прежде всего на внутренних делах) и универсализм (уверенность в мессианском предназначении США и распространении на весь мир сферы их жизненных интересов), российская — западничество и евразийство.

Геополитическое видение мира (или картина мира) — нормативная ментальная политическая карта мира или региона в совокупности с представлениями о действующих в них силах, влияющих на внешнюю политику. Иначе говоря, это набор общественных представлений о соотношении между разными элементами политического пространства, национальной безопасности и угрозах ей, выгодах и невыгодах определенной внешнеполитической стратегии.

Неотъемлемый элемент геополитического видения мира — образ страны в представлении ее граждан, в том числе их взгляды на ее территорию, «естественные» или «исторические» границы, сферу жизненных интересов, предпочтительную модель развития, историческую миссию, внешние или внутренние силы, благоприятствующие или препятствующие ее осуществлению (geopolitical imagi-nation). Каждая социальная и региональная группа, как правило, имеет свое вйдение мира, которое не обязательно совпадает с доминирующим.

Геополитическое вйдение формируется под воздействием многочисленных факторов: семейных традиций, образования, личного опыта человека, в частности, размеров и конфигурации знакомой ему территории, рекламы, литературы и искусства, кино, СМИ, создающих и распространяющих набор мифов и стереотипных представлений о национальной истории и территории. Эти представления распространяются в ходе геополитического дискурса, синтезирующего определенную информацию о международных делах в привязке к территории. Геополитический дискурс чаще всего инициируют и поддерживают СМИ, обычно обслуживающие интересы определенных групп элиты. Он складывается из определенных сюжетов — геополитических историй (geopolitical storylines), формируемых элитами для обоснования своей политики. В плюралистическом обществе обычно складывается несколько скриптов каждой истории — способов ее представления и медиатизации. Результатом геополитического дискурса становится создание или модификация геополитического видения мира, а затем геостратегии — понимания национальных интересов и путей их обеспечения и защиты.

Геополитическое видение мира основано на геополитических традициях — исторически возникших национальных политикофилософских школах, развивающих определенный нормативный и относительно формализованный набор взглядов на национальную идентичность, интересы и политические приоритеты.

«Низкая» геополитика и соответствующее ей геополитическое видение мира — необходимый элемент национальной (этнической) и политической (государственной) идентичности, инструмент национального и государственного строительства. Голландский географ X. Дайкинк исследовал соотношение между национальной идентичностью и геополитическим видением мира. Дайкинк проанализировал трансформацию национального геополитического видения мира в ряде стран (Германии, Великобритании, США, Аргентины, Индии и др.) под влиянием меняющихся географических и исторических факторов.

Геополитическое видение мира — продукт национальной истории и культуры, результат синтеза взглядов, исповедуемых разными слоями политической элиты, академическими экспертами, творческой интеллигенцией и обществом в целом. «Официальное»

геополитическое видение мира как часть национальной идеологи-ческой доктрины не всегда разделяемо большинством населения. Отношения России с рядом стран, особенно ближнего зарубежья, долгое время отчасти были основаны на примордиалистских[1] мифах и стереотипах (типа «братья-славяне» или «православные»).

Дж. Тоал выделил три части критической геополитики:

  • 1) изучение национальных геополитических традиций;
  • 2) анализ геополитического дискурса;
  • 3) исследование значения пространственных концепций в разных традициях и культурах: «место», «район» и т.п. Он предложил и апробировал на конкретном материале модель трансформации географических представлений и образов в геополитическое видение. Согласно этой модели первый этап процесса — сведение информации и образов в сюжеты (например, конфликт в Косово).

Второй этап — их перевод при помощи СМИ и распространяемых ими образов в определенные категории и формулирование в геополитическом дискурсе ответов на следующие вопросы:

  • 1) что? (происходит): гражданская война, геноцид, международный конфликт и т.п.;
  • 2) где? (дается геополитическая привязка к месту событий: «в сердце Европы», «в районе наших жизненных интересов»...);
  • 3) кто? (участники событий): вырабатывается противопоставление «нас» и «их», «добра» и «зла» (например, террористы против цивилизованного мира);
  • 4) почему? (кто виноват?): в случае с Боснией и Косово ответ был — тоталитарный, коммунистический режим Милошевича, врага демократии, разжигающего национализм, чтобы удержаться у власти.

Геополитическое видение мира в целом и образы конкретных стран и территорий особенно важны в государственном строительстве в переходные исторические периоды. Развитие национальной (политической) идентичности в значительной степени происходит в результате противопоставления «своих» «чужим», жителям соседних и других зарубежных стран. Например, официальная украинская геополитическая доктрина основывается на исторических мифах, многие из которых прямо противоположны российским.

Иными словами, пространство — не нейтральная для человека категория. Национальные стереотипы обязательно включают в себя образы пространства. Так, районы, относимые в национальном сознании к территории своего государства, как и страны, получают своего рода коды, а многие из них становятся национальными символами, как Косово для Сербии. Французы всегда считали Эльзас и Восточную Лотарингию частью Франции, но отказались полагать таковой Алжир. В массовом сознании существует единое, постоянно расширяющееся поле географических образов, причем и сами эти образы находятся в разной стадии эволюции.

На географические образы опираются проекты государственного строительства, внешнеполитические стратегии. Для создания таких образов мобилизуются все историко-культурные ресурсы места, «макрогеополитические» представления выводятся, казалось бы, из чисто локальных. Так, построенный при Н. Чаушеску гигантский Дворец республики — очевидный символ тоталитаризма — превращен в органическую часть образа Бухареста. Его «конверсия» в место размещения учреждений представительной и исполнительной власти подается как выражение стремления румынского народа к плюрализму, либеральной демократии и принадлежности к европейскому культурному кругу.

Анализ географических образов помогает ответить отнюдь не только на академический вопрос о границах так называемых неформальных регионов, или мезорегионов. Это территории, границы которых не совпадают с границами политико-территориальных образований; их существование — признак формирования новых политико-территориальных единиц и определенных тенденций «внутри» них. Так, в 1990-х гг. активно обсуждался вопрос о восточных границах Европы. Выдвигавшиеся разными странами претензии на «европейскость» подкреплялись ссылками на историю, культуру, физическую географию, геополитику. За ними стояли глубокие проблемы идентичности, геополитического видения мира и перестройки геополитических кодов[2].

Теория конструирования пространства разными социальными силами способствовала переосмыслению на новой, более широкой основе методологических подходов в геополитике. В ней преодолен разрыв в изучении внутренней и внешней политики, характерный для позитивистских подходов и отразившийся в разделении между геополитикой и политической географией. Выделившаяся из географии критическая геополитика стала современной междисциплинарной областью, в которой широко применяются концепции и методы, развиваемые в социологии, политологии, культурной антропологии, политической психологии.

Таким образом, геополитика как научная дисциплина до недавнего времени стоилась на предпосылках, согласно которым пространство в некоторой степени способно детерминировать международные отношения и мировую политику. Однако в последние десятилетия и ее, пожалуй, чуть позже других социальных наук, затронул постмодернистский сдвиг: появилось направление, в соответствии с которым, произошли отказ от глобальных рассуждений и обращение к анализу того, как формируются геополитические представления. Ученые в рамках данного направления предположили, что геополитика государств формируется не под влиянием фундаментальных естественных законов и структуры пространства, а через географическое воображение и пространственные мифы, другими словами, под влиянием мира идеального. Это предопределило и обращение к новым методам исследования, в частности, дискурс-анализу, что до сих пор в рассматриваемой дисциплине казалось нонсенсом.

Свою историю критическая геополитика ведет, по-видимому, с 1992 г., когда Джерард Тоал и Джон Энью опубликовали статью «Геополитика и дискурс: практические геополитические рассуждения в американской внешней политике». В этой статье была высказана мысль о том, что все модели глобальной политики находятся под влиянием географических представлений или даже непосредственно основаны на них, что совершенно не учитывалось в классической геополитике.

Термин «критическая геополитика» был предложен Саймоном Дэлби и Джерардом Тоалом в конце 1980-х гг.; позже его стали использовать для обозначения нового направления в англо-американской политической географии. Появление данного направления было вполне закономерным: в конце периода холодной войны многие американские и европейские ученые чувствовали необходимость «ухватить» на тот момент едва уловимую связь между идеями и политическими практиками, связанными с территориальным экспансионизмом и доминирующей ролью пространства. Критическая геополитика критикует приверженцев традиционного подхода за поверхностную трактовку политической карты мира, европоцентризм или востокоцентризм, оправдание милитаризации, приведшей в послевоенный период к гонке вооружений в Европе и других регионах. Современная критическая геополитика отходит от традиционных бинарных оппозиций (внешний/внутренний, запад/восток и т.д.) и с учетом глобализации и информатизации предлагает вместо противопоставляющего «бинарного» (... или ....) «объединяющий» (... и ...) подход.

К концу 1990-х гг. критическая геополитика превратилась в междисциплинарную программу исследований, в рамках которой можно выделить четыре основных направления: практическая геополитика (изучение географических и политических представлений/рассуждений в их практической реализации — политических практиках), формальная геополитика (изучение географического и исторического контекстов, в которых появились и развивались конкретные политические, географические и стратегические идеи), популярная геополитика (изучение воздействия геополитического образа на массовую культуру и формирование в обществе геополитических стереотипов), структурная геополитика (изучение влияния глобализации, информатизации и экономических преобразований на государственное управление).

Основные направления критической геополитики

Тип геополитики

Объект исследования

Проблематика

Формальная

геополитика

Геополитическая мысль

и традиция

Персоналии ученых, институты и их политический и культурный

контекст

Практическая

геополитика

Практика управления государством

Практические размышления в сфере геополитики при осуществлении международной политики

Популярная

геополитика

Массовая культура, СМИ и географические представления

Национальная принадлежность и создание образов других людей и мест

Структурная

геополитика

Современное состояние

геополитики

Глобальные процессы,тенденции и противоречия

Можно утверждать, что критическая геополитика отошла от традиционной трактовки концептов «политический» и «географи-ческии», выдвинувшись за рамки исследовательских задач, решае-мых с учетом лишь физических границ, институтов государственной власти и внешних условий. Для критической геополитики важны социальные науки, вопросы глобализации, идентификации и суверенитета.

Однако помимо неоспоримых достоинств, критическая геополитика, по мнению Клауса Доддса, имеет существенные недостатка.

Во-первых, мало внимания уделяется неевропейским геополитическим представлениям и формам правления (например, развитие геополики в России оказалось гораздо интенсивнее, чем его представляли себе на Западе).

Во-вторых, было выявлено, что в англоязычной критической геополитике практически не затрагивалась постколониальная проблематика: опыт постколониальных территорий и их развития вообще критически не рассматривался.

В-третьих, несмотря на уверения в обратном со стороны приверженцев критической геополитики, государство не отступает перед лицом глобализации, а реагирует самым жестким образом, что подтверждается беспрецедентной жестокостью, продемонстрированной в Югославии и Руанде. И на фоне действий государства как института, призванного защитить права человека, который в то же время спонсирует массовые убийства, гуманитарная интервенция в большинстве случаев остается проблематичной.

В-четвертых, в критическую геополитику напрасно не включены военная и стратегическая области. Если в критической геополитике выделяется проблема милитаризма и геополитика может предоставить альтернативу этой идеологии, то следует обратить внимание на геополитические рассуждения деятелей конкретных государств, в данном случае США, в том числе для понимания реальной основы тех или иных международных событий.

Кроме того, в рамках критической геополитики проводится недостаточно этнографических исследований, в частности мало изучено то, как геополитические концепты проникают в сознание обывателей или формируются в нем. Например, как складываются так называемые воображаемые сообщества, т.е. каким образом происходит идентификация определенного национального опыта и, как следствие, причисление себя к сообществу, члены которого обладают этим признаком (допустим, по способу сушки посуды: датчане вытирают ее полотенцем, а шведы предпочитают естественное высыхание). Таким образом, по словам Линде-Лорсен, история «территориализируется», а территория — «историзуется». Помимо прочего, критическая геополитика должна отражать отношения между географическими представлениями официальных лиц (практиков государственного управления), тех, кто занимается наукой, интеллигенции и широких масс населения, а также результат их взаимодействия с массовой культурой.

По мнению Клауса Доддса, пока недостаточное внимание в критической геополитике уделяется и гендерному вопросу. Интересным могло бы быть изучение влияния секретариата политических учреждений (по большей части состоящего из представительниц женского пола) не только на разработку политической программы государства как таковой, но и на формирование баланса сил внутри структур, а также на развитие политических интриг.

Представители англоязычной геополитики, очевидно, проявляют особую озабоченность вопросами этики и морали, в особенности такими, как права человека, этнические чистки и геноцид. В 1995 г. в боснийском городе Сребреница разворачивались кровавые события: сербские солдаты напали на мусульман, более 8000 человек были убиты. Однако за жесткой критикой провальной политики безопасности ООН в Боснии со стороны приверженцев критической геополитики не последовало принятие конкретного решения миротворческих вопросов или применение альтернативных стратегий по предотвращению массовых зачисток и резни. Доддс предлагает уделить большее внимание конкретным персоналиям миротворческих сил — официальным лицам, которые принимают решения о необходимости вторжения, обстрела или доставки гуманитарного груза непосредственно на местах. Степень общей вовлеченности критической геополитики в военную сферу должна существенно возрасти, равно как и тщательность исследований, посвященных влиянию географических представлений на организацию шпионажа, выбор цели, операции на местности и гуманитарную интервенцию.

Недавнее распространение демократии и возникновение демократических государств в Латинской Америке, Восточной Европе и Азии вызвали новые дискуссии на тему демократии и космополитизма в критической геополитике. Доддс с сожалением констатировал, что существует опасность превращения демократии в оружие в руках мощных государств (что уже прослеживается на примере Великобритании и ее бывших колоний, США). Однако остается проблема, как нам удастся организовать политическую жизнь таким образом, чтобы не прибегать к территориальному концепту сообщества (и демократии), который будет недостаточно универсален для применения в вопросах миграции, диаспор и гибридных культур.

Кроме прочего, важно осознание опасности, вызванной сначала быстрым развитием научно-технического прогресса, а затем его неизменным и избыточным присутствием в нашей жизни. Исследователь Ульрих Бек полагает, что угроза окружающей среде представляет собой первостепенную проблему для общества риска. И одним из самых актуальных станет вопрос, каким образом общество риска будет препятствовать угрозам и защитить уязвимые места. Смогут ли структуры власти, ассоциируемые с глобальным капитализмом, признать собственную несостоятельность перед лицом конкретных кризисов или станут и далее увеличивать риски? Следует принимать во внимание и урон окружающей среде, причиняемый поддерживающим современные капиталистические структуры потреблением.

Новым этапом в развитии критической геополитики стала работа Фила Кейли «Критика критической геополитики» (2006). Работа посвящена сравнительному анализу традиционной и критической геополитики, проводимому по разным критериям. Будучи приверженцем традиционной геополитики, автор отметил состоятельность обоих подходов, поскольку именно комплексное их рассмотрение дает возможность полнее представить геополитику в контексте как географии, так и исследований международных отношений.

Для проведения сравнительного анализа необходим новый уровень оценки, который позволил бы объективно сопоставить две тенденции в рамках геополитики, не примыкая ни к одному из существующих лагерей. Такой уровень Кейли назвал критикой критической геополитики. Традиционному подходу он противопоставил одно из двух течений, существующих внутри критического подхода — деконструктивистское (оно предполагает исследование текстов и дискурса в контексте международной политики и традиционных геополитических утверждений и теорий), представленное ключевыми работами Тоала. Сравнение проводится по девяти критериям:

Уровни анализа иерархическая система причин и процессов в контексте международных отношений (от индивидуального уровня до национального и международного). Обычно внимание уделяется лишь одному из них. Критическая геополитика сосредоточивается на социальном уровне или уровне принятия решений. В классической внимание уделяется объективным причинам и процессам, возникающим из глобальных или региональных структур, исследуется международный уровень.

Конфликт модернистов и постмодернистов постмодернисты отрицают существование объективной истины, поддерживая идею субъективного мира и тем самым эпистемологически и онтологически отдаляются от классического подхода. Постмодернисты также отвергают структуралистские и позитивистские подходы, поскольку, по их мнению, в основе всех процессов лежат знание и власть. Постмодернистские взгляды не чужды критической геополитике. По мнению Тоала, на создание нового политического окружения повлияли многие процессы, в том числе глобализация корпораций и рынков, слияние информационных и коммуникативных технологий, детерриториализация национальных правительств и исчезновение государства в прежнем его понимании — процесс глокализации (слияние понятий global и local). Классической геополитике присущ «позитивизм», она базируется на предположении, согласно которому методология естественных наук применима к наукам социальным и позволяет получать некие объективные результаты, а все люди, включая государственных лидеров, при выборе поведения действуют из соображений «ожидаемой пользы» или вознаграждения.

Минусом критического подхода является необходимость постоянно перестраивать и «подгонять» концепты под изменяющийся объект исследования, что приводит к отсутствию точности, характерной для классических теорий. Однако последние основаны на ложной посылке о неизменности социального и политического устройства. Автор убежден в необходимости учитывать оба подхода для продуктивного решения геополитических задач.

Цель «проблематизации» классической геополитики. Критический подход не позволяет принять классическую теорию «как есть», т.е. необходима открытость политической географии для методологических и концептуальных инноваций. Этот подход предполагает поиск альтернатив нынешнему состоянию мира, в том числе решения проблем общества риска и проблем загрязнения окружающей среды. При классическом подходе геополитика не считается орудием управления государством: по словам Тоала, он крайне абстрактен и в соответствии с ним геополитические процессы рассматриваются с высоты Олимпа. Способность к наблюдению несомненно является сильной стороной классического подхода, однако в нем не уделяется должное внимание анализу социального значения наблюдаемых процессов.

Онтологическая перспектива. По убеждению модернистов, объективная реальность наблюдаема извне. Для постмодернистов она не существует нигде. По мнению критического геополитика Лесли Хеппла, «геополитические тексты не являются объективными, они основаны на власти/знании и служат интересам определенных групп, помогая узаконить намеченные перспективы и интерпретации»[3]. Поскольку объективной реальности как бы не существует, традиционные теории, основанные на подвергшихся субъективи-зации фактах и обобщениях, становятся относительными. В классической геополитике «внешний» мир существует, и политика государств определяется географическим положением в не меньшей степени, чем другими объективными и субъективными непространственными факторами.

Эпистемологическая перспектива. Позиции двух направлений относительно возможности объективного научного объяснения политики также значительно различаются. Для критической геополитики наблюдения отдельных лиц, включая государственных деятелей, не могут быть объективными, поскольку объект наблюдений и наблюдающий неразделимы. По мнению Тоала, геополитика до сих пор описывает воображаемый мир с имперской позиции. В классической геополитике отношения между географическим положением и международной политикой могут быть установлены при помощи научных теорий, основанных на наблюдениях, интуиции и статистических исследованиях. Объект наблюдения и наблюдающий разделимы. Классический подход служит инструментом в руках государственного деятеля, посокльку в расчет в первую очередь принимается географическое положение, а не социальные, политические и другие расчеты властной верхушки.

Господство власти. Для критической геополитики география есть наука о власти, и изучение геополитики означает наделение пространственными характеристиками господствующих геополитических сил и государств. В классической геополитике сила государства и его развитие зависят от географических факторов, таких, как континентальное либо морское положение, расположение в центре или на периферии, запасы полезных ископаемых на территории страны. Сила господствующих государств обусловлена более выгодным положением и географическими преимуществами. Функция геополитики в этом случае консультативная — советовать представителям власти, как грамотно использовать преимущества географического положения.

Предмет исследования. Как можно описать суть геополитики, что наиболее значимо для ее применения? Приверженцы критического подхода утверждают, что геополитика представляет собой дискурс, касающийся отношений между властью/знанием и социальными/политическими отношениями. Они настаивают на интерпретативном определении мировой политики, следовательно, их основная задача сводится к толкованию явлений в контексте теорий мировой политики, а не усвоение некорректно сформулированных допущений и представлений традиционного подхода. Классическая геополитика изучает историю и географию, особенно их связи с дипломатией и стратегией для создания теории влияния географических факторов на формирование международной политики, которая представляет собой полезное теоретическое и практическое средство для понимания определенных процессов в международных отношениях и выработки международных политических мер.

Вневременной аспект геополитики (насколько динамично понятие геополитики, базируется оно на «вневременных» ценностях — пространстве и географическом положении или на «хронополитике» — высоких скоростях и киберпространстве). Представители критической геополитики считают традиционную политику устаревшей. Мир поделился на «дикие» и «робкие» государства и сталкивается с угрозами, исходящими от «общества риска»: с отрицательными последствиями индустриализации, глобализацией финансов, обособлением более бедных регионов и информациализацией (возрастающими скоростью передачи и количеством информации). Большинство консервативных приверженцев классического подхода отстаивают постоянство географических факторов, оказывающих влияние на международную политику, и обращаются к географическому положению как существенно важному ориентиру для любого политического деятеля.

Необходимость свободы. В соответствии с критической геополитикой традиционная политика европоцентрична и имеет определенные бинарные и иерархические характеристики, например, ей присуща дихотомия «мы—они», которая приводит к возникновению государств-изгоев, экологическим угрозам, стабильности в центрах и обратной ситуации на периферии. Однако Кейли замечает, что критический подход не предоставляет ни ясной картины возможных улучшений, ни путей разрешения все более усложняющейся ситуации. В классической геополитике проблема борьбы за свободу, как и проблема господства власти, остаются за пределами интересов традиционалистов, которые воспринимают уже существующие явления в качестве факта, вне зависимости от их природы (демократической или недемократической). В случае применения классического подхода не стоит цель переустройства международной системы.

По мнению Кейли, у обоих подходов есть свои достоинства и недостатки. Он соглашается, что основными минусами традиционного направления являются отсутствие четко сформулированных целей и четко обозначенной сферы интересов, опора на рациональность, игнорирование актуальных процессов, проблем и технологий. Вместе с тем Кейли считает, что обвинения классического подхода в склонности к чрезмерным упрощениям беспочвенны, ибо упрощение — один из необходимых приемов обработки информации. Кейли полагает, что приверженцы критической геополитики незаслуженно недооценивают достижения традиционного подхода, что приводит к углублению конфликта двух направлений (хотя для развития науки необходимо как раз обратное). Сама же критическая геополитика чересчур сфокусирована на дискурсе, а процессу принятия решений уделяется недостаточное внимание.

С развитием критического направления появился миф о том, что география как наука — империалистическое явление, которое не может «идти в ногу» с развивающимся миром, новыми технологиями и своевременно реагировать на возникающие процессы де-территориализации и глокализации государств. Как резонно замечает Кейли, сторонники традиционной геополитики, в свою оче-

редь, могли бы упрекнуть оппонентов в том, что они на стороне радикалов.

Подводя итоги, Кейли говорит о неизменной пользе критического подхода, выполняющего информативную функцию по отношению к традиционному, утверждая, что оба подхода могут прекрасно дополнять друг друга. Кейли не теряет надежды, что в перспективе два противоборствующих направления можно «примирить», тем самым сделав огромнейший вклад в развитие геополитики. Если эти надежды оправдаются, можно будет говорить о переходе западной геополитики в новую фазу развития — посткритическую, в которой традиционный предмет геополитики (география международных отношений) уже рассматривается с учетом критики детерминистских представлений, получившей развитие в критической геополитике. Важным методологическим новшеством посткритической геополитики становится отказ от построения универсальных концепций геополитического обустройства мира и переход к глубинному анализу пространственных факторов, определяющих развитие политических процессов.

  • [1] Примордиализм — трактовка этнических групп как исторически неизменных социально-биологических общностей, основанных на единстве происхождения («кровном единстве».).
  • [2] Под геополитическими кодами следует понимать устойчивые внешнеполитические ориентации государства, нс зависящие от политической конъюнктуры в пределах длительного исторического периода.
  • [3] Hepple L. Metaphor, Geopolitical Discourse and the Military in South America // Writing Worlds: Discourse, Text and Metaphor in the Representations of Language / Barnes T., Duncan S. L.; N. Y.: Routlcdge, 1992. P. 139.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы