Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Годы решений

МИРОВЫЕ ВОЙНЫ И СУПЕРДЕРЖАВЫ

«Мировой кризис» этих лет в зависимости от места, интересов и умственного горизонта людей понимается слишком плоско и примитивно, как кризис производства, рост безработицы, инфляции, следствие военных долгов и выплат по обязательствам, неверной внешней и внутренней политики и как следствие мировой войны. По мнению этих людей при большей дипломатической честности и проворности его можно было бы предотвратить. Со стороны слышатся разговоры о желании войны со стороны Германии, о виноватых в ней. Конечно, если бы Извольский, Пуанкаре и Грей, когда начинали стратегические операции 1911 года в Триполи и 1912 года на Балканах, отказались бы от намерения полной изоляции Германии во время войны, то они скорее всего отказались бы от своих намерений, предвидя их политические результаты. Но и тогда страшная разрядка не только политического напряжения с другим, менее ярким распределением сил была бы задержана только на одно десятилетие. Факты всегда сильнее людей, и круг возможных действий всегда очень узок даже для великого государственного деятеля, о чем не догадываются люди несведущие. Что же можно было бы при этом предотвратить? Форму, темп катастрофы, но не саму ее. Она была необходимым завершением целого столетия европейского развития, которое приближалось к ней с нарастающим напряжением со времени Наполеона.

Мы вступили в эпоху мировых войн. Она начинается в XIX веке и будет продолжаться в нашем и, вероятно, в следующем столетии. Она означает переход от системы государств XVIII века к мировой империи (Imperium mundi). Она соответствует двум ужасным столетиям между Каннами и Акциумом, во время которых эллинистические государства, включая Рим и Карфаген, превратились в Римскую империю (Imperium Romanum). Все то, что раньше относилось к античной цивилизации и сфере ее влияния, Средиземноморью, ожидает сегодня весь мир на неопределенный период времени. Империализм есть идея, независимо от того, понимают это ее носители и исполнители или нет. Она, быть может, никогда не будет осуществлена до конца, она будет перекрещиваться с другими идеями, которые распространены вне мира белых народов, но она проявляется как тенденция единой великой исторической формы во всем, что сейчас происходит.

Мы живем сегодня в «междувременье». Государственный мир Европы XVIII века, как и одновременные творения высокой музыки и математики[1], был образованием строгого стиля, благородной формой не только их наличного бытия, но и формой поведения и формой убеждений. Везде господствовала старая и сильная традиция. Существовали благородные приличия у правителей, у оппозиции, в дипломатических и военных взаимоотношениях государств, в признании поражения, в требованиях и уступках при заключении мирных договоров. Честь играла еще неоспоримую роль. Все происходило церемониально, учтиво, как на дуэли.

После того, как Петр Великий в Петербурге основал государство на западных формах[2], во всеобщем словоупотреблении западных народов появилось слово «Европа» и незаметно, как это всегда бывает, вкралось в практическое политическое мышление и стало исторической тенденцией. До этого времени это слово было лишь ученым выражением в географической науке, которое после открытия Америки применялось при составлении географических карт. Примечательно, что Турецкая Империя, бывшая тогда действительно великой державой, занимающей весь Балканский полуостров и часть южной России, инстинктивно не была причислена к Европе. Сама Россия в принципе принималась только как правительство в Петербурге. Многие ли из западных дипломатов знали тогда об Астрахани, Нижнем Новгороде, даже Москве и причисляли их к «Ев-porte»? Граница западной цивилизации пролегала всегда там, где заканчивалась немецкая колонизация.

В этой «Европе» Германия образует середину, не государство, а поле битвы для государств. Здесь решалось большей частью немецкой кровью, кому должна принадлежать Передняя Индия, Южная Африка и Северная Америка. На Востоке лежали Россия, Австрия и Турция, на Западе -Испания и Франция, распадающиеся колониальные империи, у которых остров Англия отвоевала их прежнее мировое первенство: у испанцев окончательно в 1713 году, у французов - начиная с 1763 года. Англия стала ведущей силой в этой системе не только как государство, но и как стиль. Она стала очень богатой по сравнению с «континентом». Англия никогда не считала себя частью «Европы», и это богатство она использовала в форме наемных солдат, матросов и целых государств, которые за субсидии маршировали в интересах острова.

К концу столетия Испания прекратила свое существование как великая держава, и Франция вынуждена была следовать ей: оба народа ставшие старыми, исчерпавшими свои силы, гордые, но усталые, обращенные только к прошлому, без действительного честолюбия, которое нужно отличать от тщеславия, не способные в будущем играть творческую роль. Если бы осуществились планы Мирабо 1789 года, возникла бы сравнительно устойчивая конституционная монархия, которая довольствовалась бы удовлетворением старческого вкуса буржуазии и крестьян. Во время Директории представилась возможность, когда страна, обессиленная и пресыщенная идеалами, была рада любому виду правления, которое обеспечит внешнее и внутреннее спокойствие. Тогда пришел Наполеон, итальянец, который сделал Париж основой для своих властных целей и создал в своем войске тип последнего француза, который еще в течение целого столетия сохранил за Францией титул великой державы: храбрый, элегантный, хвастливый, жестокий, радующийся убийствам, грабежам, разорениям с размахом, но без цели, существующий лишь ради себя самого, так что все победы, несмотря на неслыханное кровопролитие, ни в малейшей степени не принесли преимуществ Франции. Только слава выиграла при этом, но не честь. В принципе это был якобинский идеал, который в отличие от жирондистского идеала мелких собственников и обывателей, никогда не имел за собою большинства, но всегда имел власть. Вместе с этим идеалом вместо благородных форм старого режима (ancien regime) вошло в политику плебейство: нация как неделимая масса, война как массовый призыв, битва как растрата человеческих жизней, насильственные заключения мира, дипломатия адвокатских уловок без манер. Но Англии потребовалась вся Европа и все ее богатство, чтобы уничтожить это создание одного единственного человека, которое все же, как идея, продолжало жить и дальше. На Венском конгрессе победил еще раз XVIII век над новым временем, который с этого времени называется «консервативным».

Это была только кажущаяся победа, а ее успех все столетие постоянно ставился под вопрос. Меттерних, чей политический взгляд как никакой другой после Бисмарка смотрел глубже в будущее - что бы ни говорили о нем как о личности - видел все это с невероятной ясностью: «Моя тайная мысль есть та, что Европа стоит в начале своего конца. Я полон решимости погибнуть вместе с ней с сознанием выполненного моего долга. Новая Европа, с другой стороны, еще в становлении, между концом и началом будет хаос». Только для того, чтобы этот хаос как можно дольше задержать, возникла система равновесия великих держав, начавшаяся со Святого союза между Австрией, Пруссией и Россией. Заключались договора, искались союзы, проводились конгрессы, чтобы, насколько это возможно, предотвратить любые потрясения политической «Европы», которые бы она не выдержала. И если между отдельными государствами возникала война, сразу же в игру вступали нейтральные страны, чтобы при заключении мира сохранить равновесие, несмотря на незначительные изменения границ: Крымская война является этому классическим примером. Успешным было лишь одно новообразование - Германия, личное творение Бисмарка, стала крупной державой, как раз в самой середине старой системы государств. В этом видимом факте имеется трагический момент, который нельзя не упомянуть. Пока правил Бисмарк, а он действительно правил в Европе и был влиятельнее Меттерниха, ничего не изменялось в этой общей политической картине. Европа была предоставлена самой себе, никто не вмешивался в ее дела. Мировые державы были все без исключения европейскими. Но страх перед крахом этого равновесия, которое Бисмарк называл кошмаром коалиций (le cauchemar des coalitions), все время присутствовал и управлял дипломатией всех входящих государств.

И тем не менее в 1878 году уже созрели все условия для первой мировой войны. Русские стояли у Константинополя, Англия была готова вмешаться, как и Франция и Австрия; война тотчас бы распространилась на Азию и Африку и, возможно, на Америку, ибо Туркестан угрожал Индии, резко обострился вопрос о контроле над Египтом и Суэцким каналом и китайские проблемы, а за всем этим стояло начинающееся соперничество между Лондоном и Нью-Йорком, показывающее, что последний не забыл английской симпатии к южным штатам во время гражданской войны. Только благодаря личным способностям Бисмарка решение этих великих вопросов, которые невозможно было решить мирным путем, отодвинулось в будущее, в результате этого появилась новая форма войны в виде гонки вооружений - стремления увеличить число солдат, оружия, открытий, используемых финансовых средств, что с тех пор способствовало росту напряжения до непереносимого8. Именно тогда, незаметно для Европы времен Бисмарка, с Мутсухито ( 1869), Япония начала превращаться в государство европейского стиля, с армией, тактикой и военной промышленностью, а Соединенные Штаты сделали выводы из Гражданской войны 1861-1865 годов, когда поселенцы и владельцы плантаций были вытеснены углем, заводами, банками и биржами: доллар начинал играть свою роль в мире.

С конца столетия распад этой государственной системы становится очень ясным, но не для ведущих политиков, среди которых уже не было ни одного сколько-нибудь значительного. Все они истощились в привычных комбинациях, союзах и соглашениях, надеясь на внешнее спокойствие, и чтобы продлить время своего нахождения у власти, которое поддерживали регулярные армии, думали о будущем лишь как о продолжении настоящего. Во всех городах Европы и Америки раздавался восторженный галдеж о «прогрессе человечества», который ежедневно доказывал себя постоянно растущей длиной железнодорожных линий, редакционными статьями, высотой фабричных труб, радикальными результатами выборов, толщиной танковой брони и пакетами акций в сейфах. Этот галдеж заглушал канонаду американских орудий против испанских кораблей в Маниле и Гаване, и даже новые японские орудия навесного огня, которыми маленькие желтые люди, избалованные и превознесенные глупой Европой, доказали на каких слабых опорах стояло ее техническое превосходство и весьма убедительно напомнили на своих западных границах оцепеневшей России о существовании Азии.

Во всяком случае Россия имела именно сейчас повод заняться «Европой» - было ясно, что Австро-Венгрия не переживет смерть кайзера Франца Иосифа. Вставал вопрос: в каких формах произойдет переход к новому порядку в этих обширных областях и возможен ли этот переход без войны. Кроме различных, взаимоисключающих планов и тенденций внутри Дунайской империи существовали намерения соседей и надежды более отдаленных государств, которые желали здесь конфликта, чтобы как-нибудь иначе приблизиться к своим собственным целям. Государственная система Европы как единого целого на этом заканчивалась, и с 1878 года отодвигавшаяся мировая война грозила начаться из-за тех же проблем и на том же месте, что и произошло в 1912 году.

Между тем, эта система начала принимать форму, которая существует до настоящего времени и напоминает orbis terrarum позднего эллинизма и римских веков: в середине тогда находились старые города-государства Греции, включая Рим и Карфаген, а вокруг них «круг из государств», которые в их распоряжение поставляли войска и деньги9. Из наследия Александра Великого произошли Македония, Сирия и Египет, из наследия Карфагена образовались Африка и Испания, Рим захватил северную и южную Италию, а Цезарь включил сюда и Галлию. Борьба за то, кому организовывать будущую империю и господствовать в ней, велась от Ганнибала и Сципиона до Антония и Октавиана на средства больших окраинных областей. Также развивались отношения в последние десятилетия до 1914 года. Великой державой европейского стиля было государство, которое на европейской территории держало под ружьем несколько сот тысяч человек и обладавшее достаточными финансовыми средствами, чтобы за определенное время удесятерить их и овладеть в других частях света обширными областями, которые своими военно-морскими базами, колониальными войсками и населением, производящим сырье и потребляющим готовую продукцию, создавали основу для богатства и тем самым военную ударную силу центра. Это была актуальная форма для английской империи, французской Западной Африки и российской Азии, в то же время в Германии была упущена десятилетняя возможность организации в Центральной Африке большого колониального государства из-за ограниченности министров и партий, которое было бы силой даже и без связи с Родиной, во всяком случае, предотвратило бы полную изоляцию с моря. Из-за спешного стремления поделить на сферы влияния оставшиеся части света возникли очень серьезные разногласия между Россией и Англией в Персии и Чжилийском заливе, между Англией и Францией в Фашоде, между Францией и Германией в Марокко, и между всеми этими государствами в Китае.

Везде были поводы для большой войны, которые постоянно возникали между противниками с различными вариантами распределения сил - в фашодском инциденте и русско-японском конфликте на одной стороне были Россия и Франция, на другой - Англия и Япония - пока этот конфликт развился в совершенно бессмысленную форму в 1914 году. То была осада Германии как «серединного государства» целым миром, последняя попытка решить старыми методами стратегические вопросы на немецкой земле. Осада бессмысленная по цели и месту. Она тотчас бы приняла совершенно иную форму, иные цели и другой исход, если бы удалось заблаговременно заключить мирный договор России и Германии, что привело бы к переходу России на сторону центральных держав. В этой форме война была неизбежным провалом, поскольку великие задачи не решены еще и сегодня и не могут быть решены с помощью союзов естественных врагов, таких как Англия и Россия, Япония и Америка.

Эта война показала конец всех традиций большой дипломатии, чей последний представитель был Бисмарк. Никто из жалких государственных деятелей не видит дальше задач своего министерства и не понимает исторического положения своей страны. Многие признали себя беспомощными, втянутыми в ход событий. Так факт «Европы» закончился глупо и бесполезно.

Кто здесь победил, а кто проиграл? В 1918 году многие думали, что знают это, а Франция воинственно придерживалась своего мнения, потому что она не могла расстаться с последней мыслью ее политического существования как великой державы - с мыслью о реванше. Но Англия? Или даже Россия? Повторяет ли здесь история во всемирно-историческом масштабе новеллу Клейста «Поединок». Была ли «Европа» побеждена? Или были побеждены силы традиции? В действительности возникла новая форма мира как предпосылка для будущих решений, которые с ужасной силой прорываются на поверхность событий. Россия вновь духовно была завоевана Азией, а что касается Английской империи, то не ясно: лежит ли ее центр тяжести по-прежнему в Европе. Остаток «Европы» находится между Азией и Америкой (между Россией и Японией на востоке, Северной Америкой и английскими доминионами на западе) и состоит сегодня в принципе только из Германии, которая занимает снова свое старое пограничное положение, направленное против «Азии», из Италии, которая сильна пока жив Муссолини, и возможно, завоюет в Средиземном море основание для того, чтобы стать действительной мировой державы, и из Франции, которая снова видит себя госпожой Европы, а к ее политическим организациям принадлежит женевская Лига Наций и группа юго-восточных государств. Но все это явления по всей вероятности временные. Изменение политических форм мира происходит быстро, и никто не знает, как будет выглядеть через несколько десятилетий политическая карта Азии, Африки и самой Америки.

  • [1] Untergang des Abendlandes И, S. 484.
  • [2] Politische Schriften, S. 112.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы