СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ

Консерватизм Константина Леонтьева был очень последовательным. Можно сказать, что он довел консервативный принцип до логического конца. Это стало возможным не в последнюю очередь благодаря его социальному статусу. Будучи потомственным дворянином, впитав с юных лет традиции русской аристократии, Леонтьев невольно выражал политические интересы дворянства. Инстинктивно он выступал за укрепление церкви и государства. По его мнению, именно эти социальные силы способны сдержать натиск либерализма. Среди социальных элементов Леонтьев выделял так называемые охранительные и разрушительные. К «разрушительным» силам он относит капитал, который стремится устранить на своем пути все социальные препоны и старые традиции, стремится нивелировать общество, стереть социальные перегородки. Именно капитал является ведущей силой либерализма, борьбу со всеми проявлениями которого Леонтьев сделал смыслом всего своего творчества.

К «охранительным» социальным элементам Леонтьев относит прежде всего церковь и государственную бюрократию. Именно эти социальные элементы в силу своего стремления следовать старым традициям и устоям стабилизируют общественную жизнь, делают ее прочной, способной выстоять перед всевозможными вызовами и проблемами, которые ставит перед любым обществом история. Не случайно образ монаха-солдата противопоставляется им образу беспринципного и безнравственного торгаша.

Консерватизм Леонтьева последовательнее консерватизма немецких «консервативных революционеров», одним из видных представителей которых является Освальд Шпенглер1. В отличие от последних Леонтьев не шел на компромиссы с национальным принципом в политике, считая его одним из проявлений космополитической либеральной идеологии. Немецким консерваторам, традиционно боровшимся с католицизмом, недоставало понимания социально-политической роли церковной организации. В результате в своих идейных исканиях они пришли к моральному тупику оправдания империализма и национализма. Поэтому не правильно ставить в один ряд Леонтьева и Ницше, как это делает, например, А. Н. Мочкин, относя обоих авторов к так называемому неоконсерватизму2.

Основными его представителями, по мнению А. Н. Мочкина, являются Фридрих Ницше и Константин Леонтьев. Неоконсерваторы в отличие от обычных «консерваторов status quo» (Г. В. Ф. Гегель, Н. М. Катков и др.) не хотят сохранить существующий порядок, а стремятся вернуть общество в прошлое (Ницше — в Спарту, Леонтьев — в Византию). Подобная интерпретация вызывает целый ряд вопросов. Во-первых, это неоправданное отождествление автором позиции Ницше и Леонтьева3. Правильно отмечая общий для них эстетизм, автор использует для обоих мыслителей термин «сатанист»'1, хотя и считает эту оценку неверной. В данном случае открытый «са-танист» Ницше, известный своей апологией аморальности, приравнивается к Леонтьеву, выступавшему за поддержание общественной морали через укрепление авторитета церкви и государства.

Спорен и тезис А. Н. Мочкина о том, что неоконсерваторы стремятся вернуть общество в прошлое3. У Леонтьева мы находим об этом недвусмысленное высказывание: «Можно любить прошлое, но нельзя верить в его даже приблизительное возрождение»6. Николай Бердяев, высказывая свое отношение к консерватизму, правильно указывает на то, что консерватизм не абсолютизирует прошлое, не

2

5 стремится вернуть его, а хочет сохранить связь времен: «Консерватизм поддерживает связь времен, не допускает окончательного разрыва в этой связи, соединяет будущее с прошлым... Консерватизм же имеет духовную глубину, он обращен к древним истокам жизни, он связывает себя с корнями. Он верит в существование нетленной и неистребимой глубины. У великих гениев и творцов был этот консерватизм глубины... Без консервативной среды невозможно появление великих творческих индивидуальностей... Эта консервативная глубина есть у самых больших людей XIX века, она есть у Гете, у Шеллинга и Гегеля, у Шопенгауэра и Р. Вагнера, Карлейля и Рескина, у Ж. де Местра, у Вилье де Лиль Адана и Гюисманса, у Пушкина и Достоевского, у К. Леонтьева и Вл. Соловьева»1.

Бердяев также верно указывает на тот интересный факт, что консерватизм привлекает не прошлое само по себе, а то, что оно прошло проверку временем. Он пишет: «В чем притягивающая нас тайна красоты развалин? В победе вечности над временем... Разрушающим потоком времени сносится все слишком временное, все, устроенное для земного благополучия, и сохраняется нетленная красота вечности. В этом тайна красоты и обаяния памятников прошлого и памяти о прошлом, магия прошлого. Не только развалины дают нам это чувство победы вечности над временем, но и сохранившиеся старые храмы, старые дома, старые одежды, старые портреты, старые книги, старые мемуары. На всем этом лежит печать великой и прекрасной борьбы вечности с временем... Все новое, сегодняшнее, недавно созданное и построенное не знает еще этой великой борьбы нетленного с тлением, вечности мира иного с потоком времени этого мира, на нем нет еще этой печати приобщения к высшему бытию, и потому нет в нем еще такого образа красоты»[1] [2].

Как мне представляется, сущность консерватизма следует искать не по отношению к настоящему, а по отношению к традициям. Традиции — это то, что существовало в прошлом, существует в настоящем и, возможно, будет существовать в будущем. Они являются неким связующим звеном между прошлым и будущим, передающимися из поколения в поколение правилами игры. Консерватором всегда будет тот, кто стремится сохранить старые традиции. Если исходить из такого подхода, то между немецкими и российскими консерваторами

имеются существенные отличия. Если для Ницше был характерен отказ от старых духовных традиций и «переоценка ценностей», то Леонтьев призывал не только сохранить традиции, но и изучать их корни.

Глубина и универсальность концепции Константина Леонтьева привела к тому, что в нелегкое для российского общества время реформ 90-х годов именного его идеи вновь стали актуальными и понятными для многих ищущих умов, о чем свидетельствует огромное количество новых публикаций, посвященных его творчеству. Господство в современной России либеральной идеологии, поставившей но сомнение традиционные ценности российского общества, уже обострило множество социальных проблем. Поэтому сегодня, полностью в соответствии с консервативной социологией Константина Леонтьева, вновь особую роль в жизни общества начинают играть православная церковь и Российское государство — гаранты социального порядка и политической стабильности.

  • [1] Бердяев Н. Л. Философия неравенства. М., 1990. С. 109-110.
  • [2] Там же. С. 110.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >