«ВЫСОКИЕ КУЛЬТУРЫ» О. ШПЕНГЛЕРА

Одно из центральных мест в исторической социологии, безусловно, принадлежит известному немецкому философу Освальду Шпенглеру (1880-1936), что отмечают многие зарубежные исследователи1. С этим вполне можно согласиться, причем главным моментом шпенглеровского анализа истории является идея цикличности, а в качестве замкнутого исторического цикла у него выступают так называемые высокие культуры.

Шпенглер отказывается от общепринятого деления истории но схеме: Древний мир, Средние века, Новое время. Он пишет: «Древний мир — Средние века — Новое время: вот невероятно скудная и бессмысленная схема»[1] [2] [3]. По правильному замечанию Шпенглера, эта схема европоцентрична* и отражает «не обузданное никаким скепсисом тщеславие западноевропейского человека. Этому тщеславию и обязаны мы с давних пор вошедшим в привычку чудовищным оптическим обманом, силою которого история тысячелетий, скажем китайская и индийская, сморщивается на расстоянии до эпизодических случаев, тогда как приближенные к нам десятилетия, начиная с Лютера и особенно с Наполеона, принимают призрачно-раздутый вид»'1. Обозначив эту позицию как «птоломеевскую систему», Шпенглер предлагает так называемый коперниканский переворот, согласно которому высокие культуры, двигающиеся по своим историческим траекториям, следует рассматривать независимо от истории Европы.

Важную роль при этом занимает отрицание Шпенглером применимости категории человечества к анализу истории. «Человечество, — пишет он, — это зоологическое понятие или пустое слово... Вместо безрадостной картины линеарной всемирной истории, поддержать которую можно, только лишь закрывая глаза на подавляющую груду фактов, я вижу настоящий спектакль множества культур...»1 Вместо человечества Шпенглер предлагает говорить о локальных, отличных друг от друга, индивидуальных культурах, не связанных преемственностью в своем развитии[4] [5]. «Культуры суть организмы[6], — пишет Шпенглер, — а всемирная история — их общая биография»[7]. Шпенглер решительно выступает против «птолемеевской системы», согласно которой все культуры мира «вертятся» вокруг одного центра — культуры Европы.

По аналогии с морфологией растительных и животных организмов Шпенглер говорит и о морфологии истории, изучающей развитие культурных организмов. Эта морфология истории устанавливает для каждого культурного организма определенные этапы, фазы. «Всякая культура, — говорит Шпенглер, — переживает возрасты отдельного человека. У каждой имеется свое детство, юность, возмужалость и старость»[8]. Автор «Заката Европы» выступил против понимания истории как поступательного, прогрессивного процесса. Для него неприемлема сама идея единства человеческой истории. В полемике не только с классической

западноевропейской философией, наследием европейского Просвещения, но и с марксистским пониманием истории Шпенглер заявил, что «пульсация жизни» приводит к появлению отдельных локальных замкнутых культур, претерпевающих стадии зарождения, развития и падения. Единство истории на основе данного подхода становится невозможным.

Таким образом, видно, что в основе шпенглеровского подхода к анализу всемирной истории лежит циклический подход, причем сам исторический цикл Шпенглер заимствует из биологии, изучающей жизненные циклы отдельных организмов. Уже Данилевский предложил делить историю не по степеням развития, но по типам развития. Его понятие «культурно-исторический тип» соответствует понятию «высокой культуры» у Шпенглера. «Рассматривая историю отдельного культурного типа, если цикл его развития вполне принадлежит прошедшему, — пишет Данилевский, — мы точно и безошибочно можем определить возможность этого развития, можем сказать: здесь оканчивается его детство, его юность, его зрелый возраст, здесь начинается его старость, здесь его дряхлость... Мы можем сделать это с некоторым вероятием, при помощи аналогий, даже и для таких культурных типов, которые еще не окончили своего поприща»1. Здесь мы находим не только представление Шпенглера о возрастах культур, но и упоминание основного для Шпенглера метода исторического исследования — аналогии.

Шпенглер выделяет во всемирной истории следующие культуры: 1) египетская; 2) индийская: 3) китайская; 4) античная (апполонов-ская); 5) мексиканская; 6) вавилонская; 7) арабская (магическая); 8) европейская (фаустовская)[9] [10]. Список культурно-исторических типов Данилевского напоминает шпенглеровский: «Эти культурноисторические типы, или самобытные цивилизации, расположенные в хронологическом порядке, суть: 1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитический,

4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) новосемитический, или аравийский, и 10) германо-романский, или европейский. К ним можно еще, пожалуй, причислить два американские типа: мексиканский и перуанский, погибшие насильственною смертью и не успевшие совершить своего развития»1. Единственное отличие этого деления у Шпенглера состоит в том, что он древнесемитический и новосемитический культурно-исторический тип объединяет в арабскую культуру, точно так же, как греческий и римский — в античную культуру.

Важным моментом социологии истории Шпенглера является то, что он развел культуры географически, а не только хронологически. Если бы он основывался только на хронологическом подходе (т. е. исходил бы из тысячелетнего срока жизни одной культуры), то он никогда бы не пришел к тому, что арабская культура у него существовала бы более двух тысячелетий и включала бы в себя часть истории античной культуры вместе с арабской и византийской культурой. В данном случае видно, что Шпенглер исходит из географического единства регионов Малой Азии[11] [12], а не из хронологии.

В научной литературе утвердилось мнение, что высокие культуры у Шпенглера изолированы друг от друга[13]. Ю. К. Мельвиль отмечает по этому поводу следующее: «У Шпенглера каждая душа, следовательно каждая культура, замкнута в себе. Она ничего общего не имеет с другими культурами. Точка зрения Шпенглера — это солипсизм культурно-исторических типов, культурных кругов. Каждый культурно-исторический тип существует обособленно, замкнуто, изолированно. Каждая культура живет своей собственной, особой жизнью. Она создает свои политические, научные, культурные ценности. Она ничего не может воспринять у других культур. Не существует никакой исторической преемственности, никакого влияния или заимствования. Человек, принадлежащий к одной культуре, не только не может воспринять что-либо из культурных ценностей других культур, но он и не в силах их понять»1.

Несмотря на то что в научной литературе бытует мнение о полной независимости, замкнутости «высоких культур» у Шпенглера, некоторые его высказывания допускают наличие связей между культурами. Так, например, он пишет: «Связи культур чрезвычайно разнообразны, и прежде всего вследствие их пространственного и временного отстояния»[14] [15]. Здесь необходимо различать проблему связей высоких культур с проблемой их взаимопонимания. Шпенглер утверждает, что невозможно понять чужую культуру, не принадлежа ей, использовать же достижения чужой культуры в качестве строительного материала для своей культуры, наоборот, явление достаточно распространенное. Шпенглер настаивал на замкнутости и низкой коммуникабельности цивилизаций. Для него целостность, уникальность и самобытность великих культур были вескими аргументами при обосновании их замкнутости и слабой коммуникабельности. Шпенглер писал о том, что каждой из «великих культур» присущ «тайный язык мирочувствования», вполне понятный только тому, чья душа принадлежит этой культуре. Шпенглер был убежден, что если кому-то кажется, что он познает душевный склад чужих культур, то он приписывает этому взгляду собственную картину.

Эта непонятность культур определяется, по мнению Шпенглера, прежде всего уникальностью души культуры[16]. Душа культуры проявляется в так называемом прасимволе. Шпенглер считает, что прасимволом фаустовской (европейской) культуры является стремление к бесконечности, аиоллоновской (античной) — тело,

магической (арабской) — пещера, русско-сибирской (славянской) — равнина. Прасимвол накладывает отпечаток на всю культуру, так как он находится в глубине сознания людей, принадлежащих данной культуре, составляет основу их мироощущения и мировосприятия.

Завершение и окостенение культуры происходит, по мнению Шпенглера, в период «цивилизации»: «Как только цель достигнута и идея, вся полнота внутренних возможностей, завершена и осуществлена вовне, культура внезапно коченеет, отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются — она становится цивилизацией»1. Вот как характеризует шпенглеровские понятия культуры и цивилизации Николай Бердяев: «Культура — религиозна по своей основе, цивилизация — безрелигиозна. Культура происходит от культа, она связана с культом предков, она невозможна без священных преданий. Цивилизация есть воля к мировому господству, к устроению поверхности земли. Культура — национальна. Цивилизация — интернациональна. Цивилизация есть мировой город. Империализм и социализм одинаково — цивилизация, а не культура. Философия и искусство существуют лишь в культуре, в цивилизации они невозможны и не нужны. В цивилизации возможно и нужно лишь инженерное искусство... Культура — органична. Цивилизация — механистична. Культура основана на неравенстве, на качествах. Цивилизация проникнута стремлением к равенству, она хочет обосноваться на количествах. Культура — аристократична. Цивилизация — демократична»[17] [18].

Переход от культуры к цивилизации — это судьба любой культуры. Используя идею судьбы, Шпенглер стремится выйти за пределы причинности, на которой основывался господствовавший европейский рационализм. Здесь Шпенглер говорит о фатальности истории, которую нельзя понять, но можно лишь ощутить, будучи слитым с судьбой своей культуры. Такая трактовка сближает Шпенглера с неокантианцами. Л. С. Богомолов пишет: «Своим противопоставлением “судьбы” и “причинности” Шпенглер довел до пес plus ultra иррационализм в “объяснении” истории, начало которому положили Ницше и Дильтей, с одной стороны, неокантианство Баденской школы, — с другой»1. Здесь налицо некоторый иррационализм шпенглеровской концепции, на который указывают многие исследователи его творчества. Именно этот иррационализм затрудняет анализ идейного наследия Шпенглера, однако этот иррационализм является данью той эпохи, в которой жил Шпенглер, эпохи, когда европейцы устали от стройных логических систем XIX века и искали другие пути познания мира. В нашем анализе мы будем умышленно упускать те моменты в социологии Шпенглера, которые далеки от логики, и постараемся сконцентрировать внимание на положительном и рациональном содержании его работ.

Большое значение для Шпенглера как представителя немецкой «философии жизни»[19] [20] имеют внутренние переживания людей. Особое место в концепции Шпенглера принадлежит чувству страха перед смертью, которое у него является двигателем в развитии культуры. Ю. Н. Давыдов следующим образом комментирует эту мысль Шпенглера: «Именно в связи с обособлением (“микрокосмизацией”) жизненного порыва и рождается — наряду с изначально данным “страстным томлением” “жизни” — чувство страха перед смертью, которое является едва ли не основным культуротворческим “пранережива-нием” души. Согласно Шпенглеру, без этого страха перед смертью, без сознания индивидуально определенной душой своей смертности и, следовательно, без самого этого факта смертности, конечности (не “космичности”, а именно “микрокосмичности”) отдельной души и не было бы никакой культуры»[21]. Представление о смертности культур, заимствованное Шпенглером из биологии, играет важную роль в его историко-философской концепции. «Понятие смертности (конечности) и понятие культуры оказываются сопряженными, — отмечает Ю. Н. Давыдов, — будучи реальным источником культуры, смерт-

ность, естественно, оказывается и ее судьбой, — и только “слабейшие не могут примириться с мыслью, что культура угасает”»1.

В качестве основного метода исследования истории Шпенглер предлагает метод аналогии. Он говорит о том, что в исторической науке используются различные аналогии, но они часто неудачны, потому что отсутствует научная методология для их использования: «Сравнения могли бы быть благом для исторического мышления, поскольку они обнажают органическую структуру истории»[22] [23]. Шпенглер предлагает разрабатывать технику сравнения. «Техника сравнений, — заявляет он, — нам еще не доступна. Как раз теперь они появляются в массовом порядке, но непланомерно и без всякой связи... Еще никто не подумал о том, чтобы выработать здесь метод. Не было даже отдаленнейшего предчувствия того, что здесь-то скрыт и тот единственный корень, из которого может изойти великое решение проблемы истории»[24].

Шпенглер противопоставляет исторический способ рассмотрения действительности естественно-научному и вслед за неокантианцами отвергает применимость естественно-научных методов для анализа исторических явлений. Он отождествляет науку с естествознанием, которое, по его мнению, ограничивается принципом причинности. Вне этого принципа остается «физиогномическая» трактовка мира, рассматривающая мир в его изменении, становлении и движении. В качестве первооткрывателя физиогномической трактовки мира Шпенглер называет Гёте, который впервые миру как механизму противопоставил мир как организм. Важным моментом методологии исторического анализа Шпенглера при этом является деление всех явлений на исторические и природные. Для Шпенглера существует «мир как история» и «мир как природа». Это — два мира, имеющие различные внутренние закономерности. Если явления мира-как-при-роды, в основе которых лежит принцип причинно-следственных связей, изучаются естественными науками, то мир-как-история имеет иные закономерности и изучается морфологией, т. е. природные явления объясняются математическими законами, а исторические могут быть поняты только через сравнительную морфологию истории: «Математика и принцип каузальности ведут к естественному упорядочению явлений, хронология и идея судьбы — к историческому»1. В соответствии с этим Шпенглер различает два способа отношения к окружающему миру: механическое и органическое. Первый использует законы, формулы, системы, второй — образы, картины, символы. Первый — «целесообразно разлагающий опыт», второй — «планомерно строимое воображение». В итоге автор приходит к следующему выводу: «Природа и история: так для каждого человека противостоят друг другу две крайние возможности упорядочения окружающей его действительности в картину мира»[25] [26].

Согласно точке зрения Шпенглера, задача исторического знания выяснение «морфологии высоких культур», что может быть достигнуто только с помощью интуитивного физиогномического и морфологического методов. Морфологию Шпенглер определяет как «все способы понимать мир» и делит ее на систематику и физиогномику: «Морфология механического и протяженного, наука, открывающая и систематизирующая законы природы и каузальные отношения, называется систематикой. Морфология органического, истории и жизни, всего того, что несет в себе направление и судьбу, называется физиогномикой»[27]. История, согласно мнению Шпенглера, должна стремиться быть похожа на сравнительную морфологию растений и животных.

Шпенглер отмечает в истории не только периоды подъема, но и периоды упадка. В основе его концепции лежит идея циклического развития «высоких культур», которые проходят фазы рождения, роста, зрелости, старения и смерти. Неудивительно, что он критикует линейные теории общественного прогресса, основанные на идее исключительно прогрессивного развития человечества. Как и все организмы, культуры у Шпенглера рождаются, растут и умирают: «Культура рождается в тот миг, когда... пробуждается и отслаивается великая душа... Она расцветает на почве строго отмежеванного ландшафта, к которому она остается привязанной чисто вегетативно.

Культура умирает, когда эта душа осуществила уже полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств, наук...»1 В эволюции культуры Шпенглер выделяет в каждой культуре четыре периода[17] [29]:

Весна: Ландшафтно-интуитивная стихия. Сверхличностное единство и полнота.

Лето: Созревающая сознательность. Первые ростки гражданско-городского и критического движения.

Осень: Интеллигенция больших городов. Кульминация строгого умственного творчества.

Зима: Начало космополитической цивилизации. Угасание душевной творческой силы.

Большая заслуга Шпенглера состоит не только в том, что он вычленил в культурах этапы развития, но и в том что сумел наполнить их конкретным историческим содержанием. Между тем на этот момент в историко-философской концепции Шпенглера в отечественной литературе практически не обращали внимания. Шпенглеров-ская схема духовных эпох позволяет по произведениям искусства, литературы и философии определить возраст любой культуры и тем самым в общих чертах определить ее будущее.

Шпенглер уделяет больше внимания периоду угасания культуры, а не анализу условий ее возникновения и развития, поэтому в его социологии превалирует проблематика заката культуры. Однако метафора «заката» часто неправильно трактуется как «смерь» или «исчезновение», поэтому многие критики Шпенглера упрекают его, говоря, что Европа до сих пор не исчезла. Правильнее «закат» у Шпенглера трактовать как понижение культурного уровня. А понижение этого уровня для Шпенглера налицо. На примере анализа европейской культуры Шпенглеру удалось даже выделить несколько этапов этого понижения. Эти периоды можно назвать этапами распада, деградации европейской культуры. Процесс этот проходит, по Шпенглеру, четыре стадии, которые он выделяет на основе анализа главным образом немецкой истории.

Первый этап — это эпоха Реформации в Европе. В этот период католическая церковь входит в полосу кризиса, что позволяет возникнуть и окрепнуть протестантизму. В Германии для данного периода символичной выступает фигура Мартина Лютера. Процесс культурно-исторической дезинтеграции европейского общества начинается после раскола католической церкви, которая была для Европы не только основой ее духовной традиции, но и политически объединяла какое-то время все европейские страны. Нарушение общего строя европейских стран привело к потере внутреннего единства, чем и воспользовался протестантизм. Со временем протестантизм создал почву для политического либерализма, выступившего под национальными лозунгами. В данном случае под флагом национализма выступили силы направленные против космополитического в тот период католицизма. Особенно ярко этот процесс выразился в движении немецких христиан, предложивших отказаться от понятия греха. Протестантизм, допуская религиозный индивидуализм среди своих верующих, способствовал распространению индивидуализма в обществе. В искусстве этот период соответствует эпохе барокко.

Вторым этапом падения культуры Европы является, по Шпенглеру, эпоха Просвещения. С просветительскими идеями выступила на политическую арену еще неокрепшая буржуазия, желавшая достичь «царства разума». Этот просветительский проект буржуазии был направлен на борьбу с феодальными устоями тогдашнего общества. Если протестантизм еще говорил о религии и Боге, то в эпоху Просвещения речь идет о безрелигиозном человеке. Религия и церковь объявляются пережитками прошлого, реакционными препятствиями на пути просвещения и прогресса. В Германии в эту эпоху появляется движение «Бури и натиска», в котором принял участие Гёте. Его история доктора Фауста открыто пропагандирует необходимость продажи души дьяволу. Не случайно Шпенглер называет душу европейского человека «фаустовской душой», так как в его глазах образ Фауста является типичным не только для немцев, но и для всех европейцев. Этому периоду в искусстве соответствует классицизм.

Третьим периодом духовного понижения европейской культуры, по Шпенглеру, явилась эпоха революций, начавшаяся революцией во Франции. В этот время происходит разорение крестьян и превращение их в наемных рабочих. Продажа помещиками своих имений создала денежные средства на развитие городской промышленности. Дворянство и крестьянство практически исчезают, а город начинает

доминировать над деревней. В искусстве этому периоду соответствует эпоха романтизма. Романтизм призывает к безграничной свободе, жажде совершенства и постоянного обновления, гражданской и личной независимости. В Германии символом для данной эпохи служит творчество Рихарда Вагнера.

Последним, завершающим, периодом европейской культуры выступает период империализма. Важной фигурой для Германии этого периода является Фридрих Ницше, объявивший, что Бог умер. По его мнению, христианская мораль препятствует полному самовыражению человека. Аморализм Ницше утверждает, что сильный человек не связан ни с какими моральными нормами. Его двойная мораль «сверхчеловека» проповедовала терпимость к «своим» и ненависть к «чужим». Откровенный расизм и национализм становятся символами данной эпохи, где в искусстве господствует модернизм. «Для Шпенглера же цивилизация, — пишет А. П. Дубнов, — это завершение, исход культуры... Поэтому-то в «Закате Европы» и западная цивилизация предстает как неизбежная судьба западной культуры, как ее декаданс. Понять цивилизацию как декаданс данной культуры легче всего на примерах вырождения иных культур»1.

Занимаясь на первых этапах своей литературной деятельности вопросами искусства[30] [31] [32], Шпенглер был хорошо знаком с современными ему модными направлениями. Новые явления в искусстве Шпенглер сопоставлял с изменениями в политике и оценивал их как полнейшую вульгаризацию и падение общего культурного уровня. Модернизм в искусстве, по его мнению, отражал надвигающуюся «белую революцию» — победоносную борьбу низших классов европейского общества1. Он является выражением интересов и инстинктов низших слоев общества, желающих уничтожить сложившиеся общественные устои, реформировать общество с целью устранения межклассовых границ, сословной морали и нравов.

Модернизм для Шпенглера является признаком декадентства европейского общества. Причиной этого явления он считал излишнее стремление к свободе1. Декаданс Шпенглер понимает как демократический процесс, начавшийся после революции во Франции 1794 года, для которого характерны «плохие манеры всех парламентов, общая наклонность участвовать в грязных делах, если они обещают деньги без работы; джаз и негритянские танцы как душевное выражение всех кругов; проститутское подкрашивание женщин; попытки литераторов в романах и пьесах строгие взгляды приличного общества под всеобщие аплодисменты сделать смешными; плохой вкус, доходящий до высшего дворянства... Это доказывает, что во всем тон задает плебс»'*. Негативную оценку дает Шпенглер и новой пролетарской культуре, поставившей в центр своего творчества фигуру рабочего: «Именно тогда в либеральных кругах Западной Европы, а не в России 1918 года возник “пролеткульт”. Тяжелая по своим последствиям смесь полувранья, полутупости начинает занимать головы образованных и полуобразованных»[33] [34] [35].

Основная проблема культурного творчества в эпоху перехода к цивилизации состоит, по мнению Шпенглера, в том, что люди перестают стремиться достичь высших идеалов красоты, а стараются сделать искусство понятным для самых широких масс населения. Это означает, однако, всегда понижение общего уровня. В данном случае ситуация в сфере культурного творчества является лишь примером демократизации общественной жизни. «Это и есть тенденция нигилизма: не думают о том, чтобы воспитать массы до высоты настоящей культуры; это тяжело и неудобно и могут отсутствовать предпосылки. Напротив: здание общества должно быть выровнено до уровня плебеев. Должно господствовать всеобщее равенство: все должны стать одинаково пошлыми. Одинаковыми способами добывать деньги и одинаково отдавать их на развлечения: “хлеба и зрелищ” — большего человеку не надо, большее не понятно. Превосходство, манеры, вкус,

любой внутренний ранг являются преступлениями. Нравственные, религиозные, национальные идеи, брак ради детей, семья, государственное величие старомодны и реакционны»1 — так описывает Шпенглер ситуацию в современном ему обществе.

Хотя Шпенглер в своем анализе декаданса европейской культуры исходит из философии Ницше, он отрицает оптимистическое мнение Ницше, о том, что она еще сможет возродиться. В этом пункте Шпенглер рассуждает более реалистично, однако его теория циклического развития культур значительно ограничивает возможности культурного обновления. Люди могут только какое-то время сдерживать процессы культурного распада, но способны возродить культурную высоту. Этого жесткого детерминизма у Ницше нет. Идея возрождения европейской культуры хотя и привлекательна сама по себе, но согласно Шпенглеру человек любой культуры должен жить в соответствии с особенностями его эпохи, поэтому европейскому человеку ничего другого не остается, как участвовать в развитии технического прогресса или в глобальной империалистической политике стран Запада.

Закат культуры современного Запада был для Шпенглера неоспоримым фактом. Он писал: «Гибель Запада, явление ближайшим образом ограниченное местом и временем, подобно аналогичной ему гибели античности, становится, таким образом, темой, которая, если рассматривать ее с надлежащей глубиной, заключает в себе великие вопросы бытия»[36] [37]. Однако дискуссии о «закате» Европы, которые не прекращаются до сегодняшних дней, часто упускают из виду тот факт, что Шпенглер понимает этот «закат» как переход от этапа «культуры» к этапу «цивилизации», а не как окончательное разрушение «фаустовской» культуры. Именно такое неточное определение понятия «заката» и породило споры по вопросу, когда же наступит «закат Европы» и насупит ли он вообще. Вместе с тем у Шпенглера мы находим недвусмысленный ответ на эти вопросы. Так, закат европейской культуры и переход ее в цивилизацию происходит в XIX веке. Это становится особенно ясным после Первой мировой войны, когда начинает складываться мировая империя с центром в Америке. У Шпенглера указана и продолжительность жизни американской империи — примерно до 2300 года — как это указано в его таблицах политических эпох[29]. Он отмечал, что многие сравнивают закат с катастрофой Титаника, на самом же деле речь идет о процессе «завершения», который может растянуться на несколько столетий.

На основе своей социологии истории, используя аналогии с уже исчезнувшими культурами, Шпенглер пытается заглянуть в будущее. При этом основной идеей у него остается идея перманентного понижения уровня культуры, чего не может избежать ни одна их «высоких культур», как не может отдельный человек избежать своей судьбы, заданной его биологической природой. Еще больший интерес, однако, для нас представляет анализ Шпенглером политической деградации «высоких культур», представленный во втором томе «Заката Европы». Здесь мы также встречаем периоды распада, которые во многом напоминают периоды разложения государственной формы у Платона.

В таблицах «одновременных» политических эпох мы находим основные периоды в политической эволюции «высоких культур».

  • [1] См.: John Farrenkopf. Early phase in Spengler's Political philosophy // History of political thought 2/1992. P. 321.
  • [2] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 22.
  • [3] Сам Шпенглер до конца не смог освободиться от европоцентричности, о чем свидетельствует его философия техники. На этот факт указывает и Г. М. Тавризян (см.: Тавризян Г. М. Техника, культура, человек: Критический анализ концепций технического прогресса в буржуазной философии XX века. М., 1986. С. 47). ^ Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 24.
  • [4] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 29.
  • [5] Аналогичная критика применения категории человечества в исторических исследованиях встречается и у Данилевского, причем он допускает связи между культурно-историческими типами в форме колонизации, прививки или удобрения (см..ДанилевскийН. Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 98-100).
  • [6] К. А. Свасьян отмечает: «Сам тип культуры мыслится как организм и, следовательно, проходит стадии рождения, детства, возмужания, зрелости, старости и смерти» (см.: Свасьян К. Освальд Шпенглер и его реквием по Западу // Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. T. 1.М., 1998. С. 89).
  • [7] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997, S. 141.
  • [8] Мельвиль Ю. К. Философия истории О. Шпенглера. В кн.: Зотов А. Ф„ Мельвиль 10. К. Буржуазная философия середины XIX — начала XX века. М., 1988. С. 430.
  • [9] Данилевский //. Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 87.
  • [10] Б. Л. Губман пишет: «Шпенглер провозгласил, что истории известны восемь в полной мере развитых культур: египетская, индийская, вавилонская, китайская, «аполлоновская» (греко-римская), «магическая» (византийско-арабская), «фаустовская» (западноевропейская) и майя. Ожидается им и развитие русско-сибирской культуры» (см.: Губман Б. Л. Смысл истории: очерки современных западных концепций. М., 1991. С. 82).
  • [11] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 88.
  • [12] Любая «высокая культура» у Шпенглера всегда прикреплена к определенному ландшафту. У каждой культуры есть свой чистый тип или идеальная форма. Каждой из них присуще особое мирочувствование, особые желания, надежды и страсти. История любой культуры представляет собой «полную аналогию» с историей отдельного человека, животного или растения. До конца понять и почувствовать культуру может лишь тот, кто душой принадлежит именно к ней. Основные средства исследователя — непосредственная внутренняя уверенность, вживание, наблюдение, точная чувственная фантазия.
  • [13] Об этом, например, пишет Стюарт Нагес (Stuart Hughes, Oswald Spengler. A critical estimate. New York, 1952. P. 72).
  • [14] Мельвиль Ю. К. Философия истории О. Шпенглера. В кн.: Зотов А. Ф., Мелъвиль 10. К. Буржуазная философия середины XIX — начала XX века. М., 1988. С. 432-433.
  • [15] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 599.
  • [16] IO. К. Мельвиль считает, что идею души культуры Шпенглер заимствовал у Гегеля (см.: Мелъвиль 10. К. Философия истории О. Шпенглера. В кн.: Зотов А. Ф., Мелъвиль Ю. К. Буржуазная философия середины XIX — начала XX века. М„ 1988. С. 432).
  • [17] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 144.
  • [18] Бердяев H. А. Философия творчества, культуры и искусства. Т. 1. М., 1994. С. 385.
  • [19] Богомолов А. С. Философия жизни в Германии. В кн.: Современная буржуазная философия. М., 1972. С. 144.
  • [20] Этого мнения придерживается А. С. Богомолов, 10. Н. Давыдов, А. Н. Мочкин и другие отечественные исследователи.
  • [21] Давыдов Ю. Н. Биокосмнческая мифологизация диалектики. В кн.: Идеалистическая диалектика в XX столетии (Критика мировоззренческих основ немарксистской диалектики). М., 1987. С. 240.
  • [22] Давыдов Ю. Н. Биокосмическая мифологизация диалектики. В кн.: Идеалистическая диалектика в XX столетии (Критика мировоззренческих основ немарксистской диалектики). М., 1987.
  • [23] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 9.
  • [24] Ibid. S. 9.
  • [25] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 13.
  • [26] Ibid. S. 128.
  • [27] Ibid. S. 136.
  • [28] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 144.
  • [29] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 71.
  • [30] Дубнов А. П. «Падение Запада» и глобальные проблемы человечества. В кн.: Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993. С. 16.
  • [31] Большая часть первого тома «Заката Европы» посвящается проблемам живописи, скульптуры, музыки.
  • [32] Кроме «белой революции», под которой он понимал внутреннюю революцию со стороны низших слоев европейского общества, Шпенглер говорит о «цветной революции» — национально-освободительном движении внутри бывших европейских колоний. Обе революции действуют на европейское общество разлагающе. Одна изнутри, другая извне.
  • [33] Излишнее стремление к свободе является особенностью демократии и у Платона (см.: Платон. Сочинения. Т. 3. Ч. 1. М., 1971. С. 381).
  • [34] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung. Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1933. S. 68.
  • [35] Ibid.S.87.
  • [36] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung. Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1933. S. 69.
  • [37] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 7.
  • [38] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 71.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >