ИСТОРИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ И «СКАЗЫ» МИРОЛЮБОВА. ВОЗМОЖНЫЕ ИСТОЧНИКИ ПОДДЕЛКИ

Подтвердить версию о создании ВК Ю. П. Миролюбовым могло бы доказательство того, что, во-первых, его собственные исторические взгляды связаны с содержанием «Книги», а во-вторых, имеют по отношению к ней первичный характер.

Одним из основных аргументов противников подлинности ВК является несомненное сходство её содержания с некоторыми из т. н. «Сказов», приводимых в работах литератора. Постараемся разобраться, насколько он убедителен.

Детство будущего открывателя «Книги» прошло на Украине и на юге России среди простых крестьян. Учась в духовном училище, он стал записывать народные сказы, пословицы, обычаи. Позднее, эмигрировав из России, он начал включать их в свои труды (научные и художественные), такие как «Бабушкин сундук», «Родина-мать», «Прабкино учение», «Риг-Веда и язычество» (1952), «Русский языческий фольклор. Очерки быта и нравов» (1953), «Русская мифология. Очерки и материалы» (1954), «Русский христианский фольклор. Православные легенды» (1954), «Материалы к истории русов» (1967), «Славяно-русский фольклор», «Фольклор на юге России», «Славяне в Карпатах. Критика “нор-манизма”», «Князь Кий, основатель Киевской Руси» (конец 1960-х гг.).

Аутентичность очень многих из записанных литератором памятников устного народного творчества вызывает серьёзные сомнения, так как при всей своей сенсациозности (а в «Сказах» повествуется и о жизни славян в Пенджабе, и об их пребывании под Троей, и о войнах с персами и т. д.) они не имеют аналогий в славянском фольклоре. Кроме того, Ю. П. Миролюбов и сам серьёзно дискредитировал свою работу: не имея систематического исторического образования, он часто наполнял труды собственными домыслами, многие из «Сказов» записывал «по памяти», при этом прибегая к стилизациям и изменению языка (русифицируя текст), что недопустимо в научных исследованиях40.

Это породило у критиков версии подлинности ВК предположение, что и «Сказы», и «Книга» являются плодом фантазии Ю. П. Миролю-бова: якобы он был сторонником нескольких расхожих на рубеже XIX -XX вв. теорий истории славянства и Руси и за отсутствием прочной научной базы для их обоснования решил создать оную самостоятельно. Однако данное мнение кажется небесспорным.

Само сходство «Сказов» и содержания ВК сомнения не вызывает. В некоторых случаях мы имеем дело с прямыми текстуальными аналогиями. Сравним, например, образы зари из так называемого «Сказания про царя У силу Доброго» и из текста 7ж.

«Сказание про царя Усилу Доброго»: «Красуйся, Заря ясная, красуйся в небе! Ты рано встаёшь, к нам идёшь, как жена благая, молоко нам своё несёшь и в степь проливаешь»41.

7ж: «Тут Заря Красная идёт к нам как жена благая и молока даёт

нам, во силу нашу и крепость двужилую» («ту зорія красна іде донь яко жена благва а млека даяшеть ны в сілоу нашіу а кренпосць двужила»).

Но чем обусловлено сходство произведений? Что касается подлинности преданий, записанных Ю.П.Миролюбовым, то чисто теоретически можно предположить три возможности:

  • 1) они подлинны;
  • 2) они частично подлинны;
  • 3) они полностью выдуманы литератором.

Первые два случая автоматически предполагают необходимость обращения плотного внимания историков и этнографов к текстам Миро-любова, сравнения их с содержанием «Книги», выяснения того, являются ли их сведения первичными по отношению к ВК или параллельными ему.

С попыткой изучения «Сказов» недавно выступили Ю. В. Гнатюк и В. С. Гнатюк - безоговорочные сторонники подлинности как ВК, так и самих «Сказов». По их мысли, «’’Сказания” по временному принципу должны стоять перед “Велесовой книгой”» и являются особой частью «Дощечек Изенбека»42. В отличие от ВК, представляющей собой записи специфическим «жреческим» языком летописей и обрядовых молитв, «Сказы» - переданные «облегчённым» языком, предназначенные широкому кругу простых людей изустные предания, «которые пели и рассказывали людям кобзари, гусельщики-велесовичи, домрачеи и лирники»43. При этом исследователи достаточно резонно отмечают, что «утверждения Ю. Миролюбова о том, что “Сказания” записывались им с 10-летнего(!) возраста со слов Прабки Варвары, старухи Захарихи и других “старых людей” на родине - это миф»44. Показательно, что известный украинский историк Д. И. Яворницкий, живший в те же времена и в тех же местах, что и Миролюбов, «исходивший и исследовавший их вдоль и поперёк, прозванный за это “энциклопедистом казачества”», как и прочие профессиональные исследователи, «почему-то “прошли” мимо целой россыпи уникальных свидетельств, которых гимназист Миролюбов походя насобирал несколько томов(!)»45. Однако более чем смелое предположение Ю. Гнатюк и В. Гнатюка о «первенстве» «Сказов» по отношению к ВК построено, по сути дела, лишь на произвольном утверждении о подлинности обоих памятников (возможность причастности Миролюбова к созданию «Сказов» даже не рассматривается). Доводы, построенные на столь шатком логическом посыле самостоятельной силы не имеют. Интерес могло бы представлять наблюдение, что «Сказания» скопированы с какого-то письменного источника46. Но оно мало чем подкреплено: остатки сплошняка, которыми «повсеместно грешат», по словам исследователей, «Сказания»47, могут быть объяснены заимствованиями из ВК; неправильное понимание некоторых украинских слов и выражений Миролюбовым48 вполне могло возникнуть из постепенного забывания им украинского языка или вследствие особенностей диалекта (собственно, «среднего» между русским и украинским языками), с которым он был знаком с детства. В целом, позиция Ю. и В. Гнатюков кажется несостоятельной.

«Критики», как правило, учитывают в своих исследованиях только возможность создания «Сказов» исключительно самим Ю. П. Миролюбовым. Она действительно кажется наиболее реальной. Но даёт ли это право делать однозначный вывод о поддельности ВК? Едва ли.

Допустим, что «Сказы» сочинены самим Миролюбовым. Но обращает на себя внимание время появления их в его работах - почти только 50 - 60-е гг., что примерно соответствует времени первых публикаций ВК, о которой литератор впервые сообщает не позднее 1948 г. До письма в Русский музей действительные аналогии с содержанием «Книги» можно обнаружить, пожалуй, лишь в поэме Миролюбова «Песнь друга о Святославе Хоробре, князе Киевском». Делом будущего является сравнение языка поэмы, стилизованного литератором под «древнерусский» (каким тот был в его понимании), с языком дощечек -работа, которая почему-то до сих пор не была проведена ни критиками подлинности ВК, ни её защитниками.

Заметим, что практически всё, написанное Миролюбовым, было опубликовано его женой уже после смерти литератора, и его имя стало относительно известно в эмигрантских кругах именно в связи с сообщениями о «Дощьках Изенбека». Это делает ещё более сомнительным представление о первичности «сказов» по отношению к ВК, которая существовала, как уже было отмечено, по крайней мере, к 1953 г. -времени знакомства Миролюбова и Куренкова.

Версия о поддельности дощечек была бы более правдоподобна, если бы они повторяли сюжеты каких-либо ранних произведений Ю. П. Миролюбова, написанных до 1948 г., но, как видим, ничего подобного нет. Напротив, поздние работы литератора повторяют многие сюжеты ВК.

Таким образом, если даже постулировать поддельность «Сказов», то единственным несомненным фактом останется схожесть их повествования с некоторыми из текстов ВК. Но причину этой схожести нельзя назвать определённо. Она может заключаться как в том, что Ю. П. Ми-ролюбов действительно являлся автором как «Сказов», так и ВК, так и в том, что писатель использовал подлинный древний источник для создания собственных литературных произведений, обосновывания собственного взгляда на историю.

Следовательно, схожесть «Сказов» и «Книги» не позволяет однозначно ответить на вопрос о подлинности или поддельности последней. В то же время кажется немаловажным, что о «Дощьках Изенбека» Ми-ролюбов сообщает раньше, чем о «Сказах».

Заметим, что «Сказы» и «Книга», при схожести сюжетов и иногда прямых текстуальных аналогиях - совершенно разные произведения. В первых мы читаем законченные полуволшебные сюжеты о прошлом. В ВК таких сюжетов единицы - автор (или авторы), как правило, походя затрагивают их как нечто общеизвестное. Рассказы об одних и тех же событиях часто расходятся между собой. Например, в «Сказании про Сораву и Русаву»49 в целом аналогичном рассказу дощечки 9а о Богумире и его дочерях, двух дочерей за божественных близнецов выдаёт «царь Криворог». Этот персонаж известен и в ВК (4в), но там он вполне историчен, воюет с греками за Сурож. Согласно одному из вариантов «Сказов» («Сказ Захарихи про Троян-царя»э0) под именем «Троян» скрывались три сына «Орай-царя», ясно сопоставимые с из-весными в ВК сыновьями Орея Кием, Щеком и Хоривом. Однако в «Книге» Троян, при всей сложности этого образа, всегда выступает как одно лицо. Таких примеров можно привести много. Добавим, что в ВК мы не найдём обычных для «Сказов» нарочитых «ославяниваний» имён древних политических деятелей и топонимов («Макодун» - Александр Македонский, «Дурий-царь» - Дарий, «Киряка» - Кир, «царица Сиро-маха» - Тамирис, «комыри» - кимры, «Нура» - Норик, «Панщина» -Паннония и т. д. и т. п.). Напротив, как мы увидим ниже, авторы «Книги» достаточно точно, в некоторых случаях почти транслитерируя, передают большинство известных имён собственных.

Говоря в целом о соотношении исторических взглядов Ю. П. Миро-любова с текстом источника, можно прийти к следующим заключениям.

Во-первых, концепция литератора, имея несомненное сходство с содержанием ВК, при ближайшем рассмотрении вовсе не полностью ей соответствует. Для наглядности приведём те же примеры, которые О. В. Творогов использовал для подтверждения противоположной мысли. «Миролюбов утверждает, что “славяно-русы... являются древнейшими людьми на земле”..., что “прародина их находится между Суме-ром (Шумером? - О. Т.), Ираном и Северной Индией”, откуда “около пяти тысяч лет тому назад” славяне двинулись “в Иран, в Загрос, где полвека разводили боевых коней”, затем “ринулись конницей на деспотии Двуречья, разгромили их, захватили Сирию и Палестину и ворвались в Египет”... В Европу, согласно Миролюбову, славяне вступили в VIII в. до н. э., составляя авангард ассирийской армии: “...ассирийцы подчинили все тогдашние монархии Ближнего Востока, в том числе и Персидскую, а персы были хозяевами Северных земель до Камы. Ничего нет удивительного, если предположить, что славяне пребывали в авангарде ассириицев, оторвались от главных сил и захватили земли, которые им нравились”»51. Наибольшее сходство эти измышления обнаруживают с текстами бв-г и 15а, но с обоими при этом противоречат. В бв-г славяне вовсе не выглядят победоносными завоевателями. Напротив, утверждается, что при царе Набсуре, под которым нужно, видимо, понимать либо Набо-Пала-Сара, либо Навуходоносора, они находились чуть ли не на положении рабов. Кстати, жизнь и правление обоих владык приходится на VII - VI вв. до н. э., а потому, согласно дощечке, в VIII в. славяне в Европу ещё не перебрались. В 15а вовсе не упоминается Египет: из Сирии славяне направляются в степи Северного Причерноморья.

Таким образом, ситуация представляется не так, что Миролюбов подгонял текст «дощечек» под свою историческую концепцию, а так, будто он действительно имел перед глазами источник, который считал древним и чьи противоречивые данные пытался согласовать. При этом текст источника он зачастую неправильно понимал и истолковывал. Далее, по утверждению Творогова, Миролюбов отождествлял славян с древними индийцами. В ВК мы такого отождествления не найдём. На основе её толкования (и то лишь весьма поверхностного) можно сделать вывод только о родстве русов с ираноязычными племенами (скифами и др.). Мало что доказывает упоминание Индры и некоторых других «ведических» богов (подр. см. гл. IV). Их культ первоначально существовал и у иранцев, а у той их части, которая не приняла зороастризм (а таковы были практически все степные арийцы), мог существовать ещё и в I тыс. н. э. 2 Кроме того, есть основания предполагать длительное сохранение какого-то индоарийского реликта в Северном Причерноморье (подр. см. ниже).

Содержание «Книги», на наш взгляд, намного сложнее и неоднозначнее собственной исторической концепции Миролюбова, по отношению к которой, видимо, само является первичным. Иногда встречаются и прямые несоответствия взглядов литератора содержанию источника. Так, он считал, что документ, «вероятно, составлен в Карпатах»53. Карпатские горы в «Книге» действительно упоминаются неоднократно, но отнюдь не в качестве места её создания. Древний Гелон («Голунь» в ВК) Ю. П. Миролюбов склонен был искать где-то в Мордовии, между Волгой, Доном и Окой34, между тем как данные ВК достаточно надёжно локализуют поселение в лесостепной полосе Поднепровья. И так далее.

Во-вторых, то, что Миролюбов долгое время повторял многие положения «Книги» в своих произведениях, ссылаясь на совсем другие источники (уже упоминавшиеся «Сказы» неких бабок Варвары и Заха-рихи, наблюдения за обычаями жителей трёх сёл - Юрьевки, Антоновки и Анновки и т. п.), ещё ничего не доказывает. Прежде всего, нельзя забывать, что Миролюбов был прежде всего писателем, а не историком.

Кроме того, своё нежелание в течение долгого времени обнародовать содержание ВК он объяснял и сам: «Мы вообще не хотели публиковать текста “Дощечек Изенбека”, потому что такие публикации всегда вызывают дружное возмущение тех, кто даже “Слово о полку Игореве” считают подделкой. Критиков мы боялись, потому что обладаем незапятнанным именем и не желали его делать нарицательным в устах невежественных людей. Не желали мы публикации текстов и из политических соображений, ибо наличие этих текстов может быть использовано нашими политическими врагами, большевиками. Однако судьба решила иначе...»55. Нельзя же, в самом деле, отказать Миролюбову в праве на сомнение относительно целесообразности публикации источника, за древность которого он всё-таки не мог ручаться, и чьё содержание неизбежно должно было быть встречено в штыки официальной наукой!

Не позволяет однозначно ответить на вопрос о подлинности или поддельности ВК и поиск её возможных источников.

О. В. Творогов утверждает, что «основные исторические коллизии ВК суть отражение разного рода домыслов и фантазий на темы праистории славян, выдвигавшихся ещё в XIX в. и особенно распространённых в кругу русских эмигрантов в 20 - 50-х гг. нашего века», и называет, например, Д. И. Иловайского56. Но прямая зависимость ВК от какого-либо исторического или околоисторического произведения XIX -XX вв. не прослеживается. Впрочем, этого наивно было бы и ждать.

Говоря о гипотетических источниках подделки, можно вспомнить о некоторых других сомнительных с точки зрения подлинности произведениях XIX - начала XX в. А. А. Алексеев, в частности, указывает на «Книгу Мормона», ставшую составной частью священного писания в соответствующем направлении североамериканского протестантизма: «Исторический раздел ВК более всего напоминает книгу Мормона, сочиненную в 1820—1830 гг. основателем известного религиозного движения И. Смитом (видимо, неточность автора: основателем движения мормонов является Джозеф Смит-младший. - Д. Л.), где повествование местами ведется от первого лица мн. числа. В отличие от И. Смита Ю. П. Миролюбов не планировал создания религиозной общины на основе ВК, поэтому не позаботился о профетическом элементе»57. Заметим, что повествование от первого лица множественного числа по сути и является единственным сходством между ВК и «Книгой Мормона» (за исключением, возможно, попыток придать «Книге Мормона» сходство с компилятивным произведением). Притом явленный миру Дж. Смитом-младшим документ отнюдь не является уникальным источником, для которого характерно такое изложение. Часто от первого лица множественного числа говорят, например, авторы новозаветных «Посланий апостолов» (напр.: «Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении» (Рим. 8:24-25) и т. п.). Сюжеты ВК не имеют ничего общего с совершенно фантастическими историческими перипетиями «Книги Мормона», повествующей о переселении потомков ветхозаветных пророков на Американский континент (ок. 600 г. до н. э.) и об истории и гибели якобы созданной ими здесь великой цивилизации58.

Однако существует произведение, в судьбе (а отчасти и в содержании) которого действительно обнаруживается много параллелей с ВК. Это так называемая «Хроника Ура-Линда» (фриз. Oera Linda Воек, нем. Ura-Linda-Chronik; иногда фигурирует просто как «Ура-Линда» или «Оэра Линда»).

Рукопись «Ура-Линда» попадает в поле зрения общественности в 1867 году в Голландии, когда Корнелис Овер де Линден (1811-1874) передал собственноручно сделанные копии нескольких страниц манускрипта провинциальному фризскому библиотекарю Ээлко Вервейсу (1830 - 1880) для перевода.

Согласно утверждению самого Корнелиса, рукопись досталась ему в наследство от деда в августе 1848 года, а передала её ему его тетя Аафье Мейльхофф. Сам Корнелис был уверен, что в книге содержится семейное предание о некоем сокровище. Вервийс предложил изготовить копию, ее он хотел потом переводить, но позже перепоручил это дело Йохану Винклеру. Тот отметил, что «содержание чрезвычайно странного рода, частично мифологическое, частично историческое; язык местами старинный, но в то же время встречаются выражения, которые представляются очень новыми по времени возникновения»59. В итоге им был сделан вывод, что ценность перевода не соответствовала бы затраченному времени и приложенным усилиям. Однако с ним не согласился заместитель директора лееувардской гимназии, доктор Й. Г. Оттема, бывший учитель Ээлко Вервийса, получивший от Корнелиса Овер-де-Линдена для ознакомления рукопись. Он издал перевод рукописи на нидерландский язык в 1872 г., а перевод на английский был осуществлен Уильямом Сэндбахом в 1876 году60.

Текст книги написан на смеси старого и нового диалектов фризского языка. В манускрипте утверждается, что он был создан в 1256 году и является копией более древнего манускрипта, якобы писавшегося многими авторами с 2194 года до н. э. по 803 год н. э.

Книга утверждает, что Европа и другие части света на протяжении большей части своей истории управлялись наследницами «Народных Матушек», возглавлявших иерархический орден жриц, давший обет безбрачия.

Книга начинается с описания того, как Вральда («Святой Дух» в древнегерманской мифологии) создал трёх дев: «Лиду из раскаленной пыли, Финду из горячей пыли, Фрейю из теплой пыли». Их потомки называются соответственно: от Лиды — «лидийцами», от Финды — «финнами», от Фрейи — «фризами» или «фризонами».

Утверждается, что старейшая часть книги была написана в 2194 году до н. э., а самая новая — письмо Гидде Оэра Линда датируется 1256 годом. Почти половину «Ура-Линды» составляет Книга последователей Аделы, которую дополняет остальной текст. В манускрипте утверждается, что он был составлен в шестом веке до н. э. из материалов того времени и более древних источников, ни один из которых не сохранился. Последние две части книги «Ура-Линда» содержат ряд пробелов, а сама книга внезапно обрывается.

«Ура-Линда» помимо прочего упоминает Атлантиду под именем Атланда (Atland или Aldland), утверждая, что она была затоплена в 2194 году до н. э.61

Поддельность «Хроники» была установлена достаточно быстро (хотя авторство до сих пор точно не установлено, а само произведение продолжает исправно вдохновлять далёких от науки представителей самых разных общественных и политических движений в Европе - от феминистских до ультра-националистических). Первый из двух главных аргументов критиков источника практически совпадает с филологической аргументацией сторонников версии о позднем происхождении ВК: искусственный характер языка документа, наличие в нём многочисленных анахронизмов. Язык обнаруженной в Голландии рукописи полностью представляет собой «испорченный» старофризский, в котором среди древних составляющих обнаруживают себя также и современные «голландицизмы».

Второй довод отличается ещё большей убийственностью: в случае с «Хроникой Ура-Линда» учёные, в отличие от ситуации с ВК, получили в свои руки оригинал источника, и выяснилось, что бумага рукописи произведена промышленным способом в первой половине 19 столетия и была искусственно состарена, возможно, путем обработки дымом, поскольку в разрыве бумага оказалась белой. В заключении исследователей Ф. Мюллера и П. Смидта-ван-Гельдера указывалось, что бумага рукописи была произведена на фабрике Tielens und Schrammen, город Маастрихт, и ее возраст не превышает двадцати пяти лет62.

Однако интерес к «Хронике» возродился в нацистской Германии, в особенности, в 1935 - 1937 гг., когда, как уже упоминалось в Главе I настоящего исследования, президентом организации «Аненербе» являлся Герман Вирт. Филолог и этнограф доктор Г. Вирт ещё в 1933 году заявил, что прочёл рунические письмена «Хроники Ура-Линда», подлинность которой (или, во всяком случае, содержащейся в ней информации) доказывал, чем, кстати, подорвал свою репутацию среди серьёзных учёных63. Правда, уже с осени 1936 г. Г. Вирт попадает в немилость со стороны высшего нацистского руководства. На сентябрьском партийном съезде в Нюрнберге Гитлер произнёс речь, в которой, в частности, говорилось: «Мы не имеем ничего общего с теми элементами, которые воспринимают национал-социализм только в терминах средневековых ересей и древних саг, с теми, кто прикрывается смутной “нордической” фразеологией и основывает свои исследования на теории о мифической культуре Атлантиды. Национал-социализм решительно отмежевывается от этой “науки” с Брудерштрассе!»64. На Бру-дерштрассе в Берлине как раз находилась первая штаб-квартира «Ане-нербе», а в ревнителе теории об Атлантиде без труда угадывался Вирт, во многом почерпнувший её именно из «Хроники Ура-Линда»65. В 1937 г. он потерял пост президента «Аненербе», но в течение всей войны организация продолжала изъятие из библиотек на оккупированных территориях книг исторического, мистического, оккультного и т. п. содержания66.

Аналогии между ВК и «Хроникой Ура-Линда» бросаются в глаза. Они отмечались и ранее67, но, насколько нам известно, никогда отдельно не анализировались.

Среди сходных черт двух источников можно выделить следующие основные.

Во-первых, в обоих случаях наличествуют довольно запутанные истории обнаружения, имеющие явственный авантюрно-романтический оттенок.

Во-вторых, уже отмеченные выше особенности языков ВК и «Хроники»: исследователи как первого источника, так и второго отмечают смешение в них разновременных языковых особенностей (о возможном происхождении этого смешения в ВК мы уже говорили в Главе II § 2 и здесь более останавливаться не будем; отметим лишь, что чисто внешне аналогия между двумя памятниками в данном случае очевидна).

В-третьих, неоднородный, сводный или составной характер «Хроники» и ВК (безотносительно того, писался ли действительно каждый из источников в разное время разными людьми, или в этом пытаются убедить читателя фальсификаторы).

В-четвёртых, оба источника содержат в тексте лакуны.

В-пятых, во многом совпадают освещаемые в «Хронике» и ВК временные отрезки и тематика двух произведений.

К вышесказанному можно добавить, что эпопея с «Хроникой Ура-Линда» началась в Голландии, а история обнаружения В К связана с соседней Бельгией.

Количество совпадений между источниками заставляет отнестись к ним очень внимательно. Если ВК - действительно фальсификат, то «Хроника Ура-Линда» как ни один другой памятник подходит на место прототипа, вдохновившего автора «Книги».

Однако однозначного вывода сделать нельзя. При кажущихся соответствиях расхождений (и очень существенных) между двумя документами никак не меньше. Гипотетический поддельщик ВК, как мы видели в предыдущей главе, пытался соединить в своем произведении элементы чуть ли не всех славянских языков. Создатель «Хроники», судя по всему, ограничился старофризским и современным голландским. Далее, несмотря на то что «Хронику» пытались имитировать под источник, состоящий из разновременных, созданных разными людьми частей, повествование в ней достаточно последовательно и внутренне не противоречиво. Различные «слои» последовательно следуют друг за другом в хронологическом порядке. Ситуация с ВК, как мы уже пытались показать, и на что придётся неоднократно обращать внимание и ниже, -совершенно другая. Тематика произведений совпадает преимущественно хронологически. При желании можно усмотреть параллель между рассказом ВК о дочерях Богумира и легендой «Хроники» о Вральде и Лиде (прародительнице «ливийцев» - негроидов), Финде (прародительнице «финнов» - монголоидов) и Фрейе (прародительнице «фризов» -«нордов», европеоидов). Однако в отличие от андрогинного «Святого

Духа»-Вральды Богумир ВК (притом что в форме богум1р его имя может трактоваться даже как «бог вселенной», а сам рассказ о нём носит несомненные легендарные черты) имеет вполне земные, человеческие свойства. Автор дощечки 9а-б отнюдь не ставил перед собой задачу представить его божественным прародителем некоей мифической нордической расы. Его задача гораздо скромнее, чем у создателя «Хроники Ура-Линда» - объяснить происхождение лишь нескольких восточно-славянских племён (что не обязательно означает отсутствие в рассказе «Книги» и более глубинного смысла, о чём ещё пойдёт речь ниже).

Отметим, кроме того, несомненные и многочисленные анахронизмы в тексте «Хроники». Например, обычай некоторых древних племён Британии раскрашивать свои тела объясняется в нём тем, что якобы некогда этот остров был окраинной частью континента Атлантида, и именно сюда ссылали преступников, которых клеймили особым образом68. Многократно, в качестве основной враждебной фризам силы, упоминаются мадьяры, появившиеся в Центральной Европе не ранее второй половины IX в. (напомним, что источник охватывает период до 803 г.). Конечно теоретически можно допустить, что при написании позднейших частей «Хроники» этноним «мадьяры» заменил в нём название некоего более архаичного племени. Однако учитывая отсутствие прямых контактов фризов и мадьяров в средневековье, их объективно слабую заинтересованность в судьбах друг друга, такой вариант не представляется вероятным. Многие фразы документа явно почерпнуты из трудов просветителей XVIII в.: «Каждый знает, что он хочет жить свободно и что того же желают и другие»; «большинство так же может заблуждаться, как и меньшинство»69 и т. д.

В целом сходство двух источников видится скорее внешним, не затрагивающим глубинной сути их сюжетов. Однако сбрасывать его со счетов полностью нельзя: вопрос о взаимоотношении «Хроники Ура-

Линда» и ВК нуждается в дальнейшей разработке. Впрочем, следует заметить, что определённое сходство между памятниками сделало бы абсолютно понятным и интерес к ВК со стороны Аненэрбе, о котором шла речь в Главе I настоящего исследования.

Рассмотрим другие письменные памятники, которые могли быть гипотетически использованы фальсификатором при создании ВК.

О. В. Творогов указывает на обилие параллелей между «Словом о полку Игореве» и ВК и считает, что оно «говорит о несомненной связи памятников»70. Но на наш взгляд, некоторые отыскиваемые совпадения довольно надуманны, другие же могут быть объяснены распространённостью соответстствующих словесных образов у восточных славян и в Древней Руси (учёного смущает даже эпитет «дажьбожьи внуки», присутствие которого в источнике IX в. уж никак не должно бы вызывать удивление71).

Между тем, другие параллели в содержании двух источников кажутся куда более глубокими, чем представляется О. В. Творогову и чем можно было бы ожидать от дилетантской подделки.

Упоминание в «Слове о полку Игореве» некоего Трояна по сей день является одним из загадочных мест поэмы. Относительно этого персонажа в историографии есть три основные версии:

  • 1) римский император Марк Ульпий Траян (98-117);
  • 2) славянский бог;
  • 3) славянский князь.

Последняя была, по нашему мнению, убедительно доказана А. Г. Кузьминым72. По его мысли, «Слово» отразило версию происхождения Руси, распространённую в Черниговской земле, а возникшую, возможно, в связанных с ней Тмутаракани и Приазовье. Учёный, в частности, пишет: «...буквально фраза “на седьмом веце” означает “седьмое поколение”, идущее от Трояна. Числительное “седьмой” в данном случае могло привлечь внимание автора и потому, что у многих народов непосредственное родство фиксировалось до седьмого колена...

Таким образом, Всеслав и один из зачинателей усобиц - Олег Святославич («Гореславич») отнесены в “Слове” к седьмому поколению, идущему от Трояна. Отступая к истокам родословной, получим следующий ряд: 7. Всеслав, 6. Брячислав, 5. Изяслав, 4. Владимир, 3. Святослав, 2. Игорь, 1. Троян. Троян здесь, следовательно, мыслится в качестве непосредственного предшественника бесспорного родоначальника династии - Игоря. В генеалогических преданиях очень часто ранние их ступени “уплотнялись”, иногда древнейшая эпоха вообще представлялась только реальным или мифическим родоначальником. Поэтому необязательно считать Трояна отцом Игоря»73.

«Книге» Троян тоже известен. Это имя (тро1ань, тр1ань) упоминается на дощечках 36, 7в, 7ж и 29. При этом в последних трёх под ним явно подразумевается римский император Траян, время правления которого, впрочем, определено ошибочно и противоречиво: «И то было за триста лет до нашего времени» («/ то беньще о тр/'е ста лете до нашіе доба») (29); далее на этой же дощечке утверждается, что «Тро-янь был за пятьсот лет до готов» (« троіань бещ за пенте сты ліатьі до го діє»),

А вот дощечка 36 полностью подтверждает мнение А. Г. Кузьмина, проясняя и «тёмные места» «Слова о полку Игореве». На ней читаем: «Про это говорится, как избирают князей старцы наши, и так совершается пятнадцать веков через веча... и собираться на них[, чтобы] судить

всякое отклонение по... главное......и так совершается. Наши Отцы...

всякими и слово сказать... И это-то благо [мы] потеряли из-за Хозяр...

после века Троянова, который.......в первый раз посадил вот своих

сыновей и внуков вопреки [решению,] высказанному вечем...» (в оригинале - без разбивки на слова: «протомьлоувіякоізобрятщико-нязістарощі/нашаа такосеправіпентонадесе -чевіцікрьзвіща... асоуборитісянаоньісоудіті/вшякуотнонскуп

одлЪ... глав но ще......атакосеправінашіоці...

/всенкімаісловореща ті... ато бляго/ сутра ті-хом

отъхъзяроу... повіцітроянюякі... ... првінаса/дісе со-

соінісваавнуцівнере-щенувещем»).

Таким образом, понятно, несмотря на плохую сохранность текста, что, согласно ВК, князь Троян являлся основателем института наследственной княжеской власти на Руси, вернее, в какой-то её части. Если это так, то нет ничего удивительного в том, что его образ, по выражению А. Г. Кузьмина, стоит «в центре своеобразной княжеской генеалогии “Слова о полку Игореве”»74. Разумеется, едва ли он был прямым предшественником или кровным предком Игоря Старого, но здесь мы имеем дело с тем самым «уплотнением» ступеней генеалогических преданий, о котором говорится в приведённых выше словах А. Г. Кузьмина.

Датировка правления Трояна по ВК не совсем ясна. В тексте 36 сказано, что внутренний раздор, вызванный борьбой борусов с властвующими «вопреки веча» («противнЪвЪща») длился пятьсот лет и «стоил

[он] нам ярма хазарского» («а стала намо/тіглахзарстіго»). Но из неё же можно заключить, что господство хазар установилось при внуке Трояна: «Ведь покуда Борусы бились, враги на них напали многие...

А внук Траянин был один - с друзьями многими - и был убит» («ибо-

покудуборуштипращесяврзі-наньналеземнозі... авнукотра

/янненбясамотенсодрузіменогаяібяутщен...»). Если «внук» не

означает здесь просто «потомок», то деятельность легендарного Трояна едва ли относится ранее чем к первой половине - середине VII в. Это больше соответствует историческим реалиям, поскольку формирование наследственной власти - признак далеко зашедшего процесса развития государственности.

Удревнение жизни Трояна могло являться попыткой согласовать данные о нём с данными о римском императоре Траяне, также известном авторам ВК. По мнению С. В. Алексеева, славяне восприняли мифологизированный образ императора Траяна в VI в. в Дакии. У румын Троян - эпический герой75. Возможно, «Книга» отразила частичное слияние образов этих двух персонажей.

Нельзя также исключать и возможность, что составители памятника просто «модернизировали» данные о каком-то действительно древнем Трояне с тем, чтобы нагляднее объяснить современникам зарождение социально-политических процессов, происходивших в древнерусском обществе в IX в.

Как видим, в данном случае памятники не копируют, а взаимодо-полняют друг друга.

Весьма интересна ещё одна параллель между ВК и «Словом», до сих пор не замеченная никем из исследователей.

Дело, видимо, отчасти в том, что и в самом «Слове» соответствующее место продолжает оставаться одним из самых неясных и иногда даже по этой причине считается ошибкой переписчика. Речь идёт о неких «дебрях Кисани» из сна Святослава Всеволодича:

«Всю нощь съ вечера босуви врани възграяху у ПлЪсньска на болони.

БЪша дьбрь Кисаню и несошася къ синему морю»1Ь.

«Темным» это место, по замечанию О. Н. Трубачёва, делает загадочность топонимики. «Плеснеск или Плесенск искали в Галиции и близ Киева, а название Кисань так и не нашли “на целой Руси”»77. Однако, по мнению лингвиста, «Слово» в этом случае «содержит точную, хотя и уникальную информацию об округе Кисан (XIV в.) в долине Алушты, в Крыму. Это название при всей его этимологической неясности и относительно поздней средневековой документации носит старый характер и локализуется в земле тавров. Контекст Слова лишь подтверждает наше мнение и укладывает его в точный маршрут бусовых (?) воронов, которые “...были в долине Кисанской и понеслись к Азовскому морю” (ибо синее море в древнерусской литературе - это Азовское море...)...»78.

В ВК имя «Кисек» (к1ська, к/'сько, кышек) носит один из легедар-ных прародителей русов - современник Орея. Вполне вероятно, что само это имя этимологически связано с названием округа Кисан. Одна- ко в одном из случаев (дощечка 19) речь, похоже, идёт именно о географической области с этим названием: «се убо од ко/сень овно1 ходяе таможде и та земе есь о день то/ хыждена од но/'».

Имя «Кисек» видят в слове «ко/сень» А. И. Асов в своих последних переводах и Д. М. Дудко. Последний переводит: «От Кисека овцы ходят там, и та земля в день тот похищена у нас». Но по логике рассказа речь явно идёт не о предке - Кисеке. Н. В. Слатин предлагает другой вариант: «Так, истинно, чьи овцы [где] ходят, там же и та земля в день тот хожена нами...». Критикуя Д. М. Дудко, он пишет: «Д. Д. (Д. М. Дудко.

- Д. Л.) переводит се убо од ко/' сень овно1 ходяе как “От Кисека

овцы ходят”, объединив /го/ сень, заменив последнюю согласную ь и с помощью такой процедуры получив “Кисека”, а также вообще опустив

се убо - “так, истинно”. Конструкция с предлогом инструментального падежа од ко/ здесь значит “чей”; “чьи”, а ниже аналогичная конструкция од но/' - “нами”»79. Претензии к Д. М. Дудко в данном случае справедливы, и с чисто филологической точки зрения вариант перевода Н. В. Слатина возможен. Однако получившееся предложение совершенно алогично: какой смысл в утверждении что «мы, истинно, в день тот исходили землю, по которой ходят чьи-то овцы»? А примерно такое значение и выходит у Н. В. Слатина. Но наиболее вероятным представляется следующий смысл: «И вот от Кисани (возможно, в смысле «кисанские». - Д. Л.) овны пасутся там же (видимо, в «Русской округе» или «Русколуни», о которой идёт речь в предшествующем предложении. - Д. Л.), и та земля в день тот хожена нами». Разумеется, перевод примерный и требует уточнения, но само по себе упоминание в этом отрывке области Кисан очень вероятно, тем более что текст дощечки посвящён борьбе с греками в Причерноморье. Примечательно, что это название, насколько нам известно, не было распознано никем из открывателей и исследователей В К, что, в частности, свидетельствует о том, что Ю. П. Миролюбов и А. А. Куренков не понимали смысла этого текста. В то же время очевидно, что это та же самая Кисань, загадка которой так долго мучила исследователей «Слова о полку Игореве».

Достаточно определённые параллели, на которые обратил внимание и А. И. Асов80, обнаруживаются между В К и армянским историческим произведением, получившим название «История Тарона» (не позднее VIII в. н. э.).

Действие интересующего нас отрывка этого произведения происходит в сказочной стране Палуни. Рассказу о братьях Куаре, Мелтее и Хореане в «Истории Тарона» предшествует повествование о двух братьях - князьях «индов» Деметре и Гисанее. Они ведут борьбу против своего царя Динаскея и изгоняются им из своей страны. Изгнанные князья находят убежище в Армении, где получают землю Тарой, строят 118

город, ставят своих патрональных идолов в «Змееграде»; потом их убивает царь Валаршак, отдавший землю их сыновьям. «И дал власть трём их сыновьям - Куару, Мелтею и Хореану. Куар построил город Куары, и назван он был Куарами по его имени, а Мелтей построил на поле том свой город и назвал его по имени Мелтей; а Хореан построил свой город в области Палуни и назвал его по имени Хореан. И по прошествии времён, посоветовавшись, Куар и Мелтей и Хореан поднялись на гору Каркея и нашли там прекрасное место с благорастворением воздуха, так как были там простор для охоты и прохлада, а также обилие травы и деревьев. И построили они там селение и поставили они двух идолов; одного по имени Гисанея, другого по имени Деметра»81.

Параллели некоторым загадочным местам этого рассказа, объясняемым, как правило, недостаточной осведомлённостью средневекового автора, можно найти только в ВК. Особое внимание в данной связи привлекает дощечка 31. На ней читаем: «Итак, [мы] есьмы ведь Арийский [народ], пришедший из земель Арийских в край Иньский. И ввязались [мы] в битву, дать чтобы рай травный скоту, злаки злачные. [И] там веселье великое нас охватило. И там рек Отца голос, [голос] Ариев, трём сынам [разделиться на три рода [и] идти на полдень, либо [на] заход солнца. А то были Кий, Щек и Хорив. И так содеяв, пошли в другие места три рода. И сел всякий в своей области. Кий же рече ставить

град, и ему имя дано “Киев”» («а так семе го арецко, прідша од

земе арстіі до краіа іньска. а тлуцемехом до прі діаті да раі

трвніа скот злі злащенііа. тамо вселіе вліко нас обоіаша. а

тамо ріще глс аріув трі со і на діліаті на трі роді а [і і да] і да

до полуднє а то западаніу слонцеві. а т біасте кіі, щк а хрів.

а так пділав кт ідша інь трі рьдіа. та сіда вськ до гмть сву, а

кіі бо рще става грдо, а тамо іме дано ес кіев>>82). К этому можно добавить следующее сообщение дощечки 38а: «Раньше был род Славный в горах весьма высоких; там они землю пахали, и заботились об овнах и овцах, кормили и пасли [их] в травах. Однажды стало, что люди пробудились и коней под облаками[, как они] со страху ревут, услышали, и те, страхом объятые, уберечься-то старались - и не могли. Был после этого мор и глад велик. И, выйдя из края Иньского, идя куда глаза глядят, шли [они] мимо земли Фарсийской, и пошли дальше, потому как не годилась овцам земля та. Шли [они] горами и видели каменья, а [на] тех просо не сеять, тоже мимо прошли. А увидев степи цветущие и зелёные, там оставались лета два, а после них мимо пошли, потому как хищники стали появляться. Мимо шли Каялы, пошли к Не-пру, ибо она всякой войне полагает границу, и враги злые преткновение на той Непре получали.

...У всякого рода есть Щуры и Пращуры, каковые суть века назад умершие наши. [И] тем Богам почитание [нам] надобно дать, и от Них [наша] радость.

И поставил во-первых род Славный мольбище в граде некотором другом Киеве, который называется Киев. И вокруг стали селиться»

(«преді бя родъ слвенъ у горііх велицЪвысоцхЪъ, тамо земле рати а дба овна и овча хранти поасити въ тревііхь. едіні стаиже людіе пробудити ся а комоніе под облацы страху вопіяшети слыша а тыи страхомъ обьятліи убрежетися боя-шети не можаху ся. бя посія мор а глд велик а изшед изъ края иньска пред очи идуща камо зрящети шедша мимоземе фарсійсти а идша дале ці яко недбана овцЬмъ земеі тая. идша горіма и видіша кменіе а тьна просъ не сЪяте, такожде мимоидша а зряти ступи квітиа а зленная тамо сташп літа два а понимъ мимоидша поніякьже хисницы поокаша. ми-моиді каялі идее ду ніпрі, яко тый вскій прі гранищити има а ворозизльпа преткновініе бя...всякъ ръдъ има щуры а пращуры яковій суть предвіць/ умрети яша. тыимъ бгъмъ почитания имеме дати а одъ ни радо щи миеме. и постави первіе слвенъ млбище во грду индикииву, еже рещенъ есть

кии в а вколі ему сілити име от»).

Разумеется, не стоит ожидать буквального тождества от столь разных источников, как «История Тарона» и ВК (если считать источник подлинным), и, тем не менее, определённое сходство рассказов очевидно.

В «Истории» легендарные братья названы «индами». В ВК говорится об исходе из «края Иньского». Было бы неверно однозначно связывать эту территорию с северо-западным Индостаном. И. В. Слатин считает возможным, что слово іньскі образовано от корня ІН («другой»;

«иной») и нередко встречающегося в источнике суффикса -ськ-, придающего значение принадлежности кому-либо или чему-либо (например, в слове божеська - притяж. род. п. ж. р. божьей; божеской; божественной). В таком случае значение слова іньскі в понимании автора текста могло быть просто «инаковский», т. е., говоря современным русским языком, «иной», «другой», «ещё другой», «некий другой»83. Впрочем, такое понимание могло являться и следствием забвения первоначального значения и попытки переиначить слово на славянский лад. Как уже упоминалось, и как будет подробнее показано ниже, есть осно- вания полагать, что какие-то реликты восточно-арииских племен давали о себе знать в Крыму и Приазовье ещё в I тыс. до и. э. О. Н. Труба-чёв, а вслед за ним и А. Г. Кузьмин, были склонны связывать с ними, в частности, Синдику на территории Таманского полуострова. Рассказ о переселении отсюда на Среднее Поднепровье мог к VIII веку слиться с каким-то иранским рассказом об исходе из Семиречья, что объясняет описанные в «Книге» маршруты передвижения.

И «История», и ВК говорят о вынужденном исходе с прародины, хотя и объясняют его причины по-разному. Впрочем, в тексте одного из осколков, входящих в дощечку 20 (осколок № 9), встречаем и прямое указание на насильственное изгнание предков из «Иньского края»: «Егунцы полностью порубили нас, от Иньского [края] отогнали...»

(«/'егунште доцЬлесеща но1 од /ньске отрещете»).

На сходство имён Куара и Хореана с Кием и Хоривом внимание было обращено ещё И. Я. Марром. Что касается Мелтея и Щека, то исследователь утверждал, что смысловое значение обоих несозвучных имён одинаково: и русский Щек, и армянский Мелтей означают «змий», и поэтому одно наименование есть перевод другого (правда, в этом вопросе его аргументация принята далеко не всеми исследователями)84.

Наконец, и «История», и ВК рассказывают об установлении культа предков на новом месте обитания братьев. В «Истории» они названы сыновьями Деметра и Гисанея. Имя первого связано с древнегреческой богиней земли и плодородия Деметрой. Тут следует вспомнить, что имя «Орей» в свою очередь связано с понятием обработки земли (древнерусское «оратай» - пахарь, «орать» - пахать) и, в конечном счёте, - тоже плодородия. Таким образом, имя «Деметр» может являться переосмыслением имени «Орей» в иноязычной среде. Имя же «Гисаней» очень созвучно уже упоминавшемуся современнику Орея - Кисеку. Интересно, что, хотя о гибели Орея и Кисека на дощечках 31 и 38а прямо не сказано, но они уже не выступают действующими лицами в Приднепровье.

Все эти параллели, взятые в совокупности, трудно объяснить простым совпадением.

Каким образом рассказ попал в «Историю Тарона», сделал попытку объяснить в цитируемом исследовании Б. А. Рыбаков. Его соображения кажутся довольно интересными85. Хотелось бы лишь заметить, что этот рассказ мог первоначально принадлежать не самим славянам, как и летописная легенда об основании Киева, вернее, её прототип, а каким-то соседящим, а потом и слившимся с ними племенам.

Но как он оказался в В К? Теоретически возможны два пути. Если «Книга» - подделка, то попасть в неё легенда могла лишь из той же «Истории Тарона». Рассмотрим эту возможность.

Армянский источник был обнаружен И. Я. Марром и впервые опубликован им же в 1928 г. Широкую же известность в научных кругах он приобрёл после появления в свет цитированной выше монографии Б. А. Рыбакова в 1963 г. Проникновение советских научных изданий даже в академическую эмигрантскую среду было довольно затруднительным, а Ю. П. Миролюбова всё-таки нельзя отнести к ней с полным основанием. Кроме того, нет никаких данных, позволяющих предполагать, что литератор был каким-то образом знаком с этим документом.

Если эти рассуждения верны, то остаётся предположить независимое появление вышеприведённых легенд в ВК. А это является свидетельством подлинности источника.

Скорее всего, авторы «Книги» и «Истории Тарона» пользовались схожими (но не тождественными) легендами, попавшими к ним разными путями, причём в первой оказалось объединено сразу несколько близких по содержанию рассказов.

Единственная цель, которой мог бы добиваться гипотетический подделыцик, используя «Историю», - это показать сходство между двумя источниками. Поэтому от него можно было бы ожидать более ясных и прямых параллелей. На деле же они обнаруживаются лишь при внимательном и вдумчивом изучении ВК. Подавляющее же большинство исследователей «Книги» вообще не заметили их.

Возможно, что приведённые здесь соображения будут в дальнейшем оспорены кем-то из исследователей. Но, во всяком случае, проблема взаимоотношений ВК и «Истории Тарона» существует.

Одной из наиболее ярких параллелей содержания ВК с другими средневековыми источниками, на которую почти всегда обращают внимание как сторонники, так и противники её подлинности, является близкое сходство генеалогической легенды дощечки 17а с начальной частью «Иоакимовской летописи». Приведём их здесь для наглядности.

«Иоакимовская летопись: «...сыны Иафетовы и внуки отделились, и один от князь, Славен с братом Скифом, ведя многие войны на востоке, идя к западу, многие земли у Чёрного моря и Дуная себе покорили. И от старшего брата прозвались славяне...

Князь Славен, оставив во Фракии и Иллирии около моря по Дунаю сына Бастарна, пошёл к полуночи и град великий создал, во своё имя Славенск нарёк. А Скиф остался у Понта и Меотиса в пустынях обитать, питаясь от скота и грабительства, и прозвалась страна та Скифия Великая.

После устроения Великого града (ер. 366: «Верен из Великограда». -Д. Л.) умер князь Славен, а после него властвовали сыновья его и внуки много сот лет. И был князь Вандал, правил славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землёю, многие земли на побережье моря завоевав и народы себе покорив, возвратился во град Великий»86.

17а: «И вот, был князь Славен с братом своим Скивем. И вот [о] войне большой узнали [они] на востоке, и вот он и говорит: “Пойдём в землю Ильмерскую и [на] Дунай”. И так [и] сделал, и старый-то сына своего оставил у старца Ильмера. После того отправился на полночь, и там свой город Славень сотворил. А вот брат его Скифе у моря был. А у старого-то был сын его Венд, а после него также был внучек Кисек, который владыка был степи полуденной» («исе бящете кньзеве слав-ну со братаре му скивьу асе пре весте вьлк'/ке на въстенце ice iroi рещете идемо до земе шьемерсте адунае и тако /ещете /бъстаресна све оставе остраце / иломере осе теце на полу-носще итамо све гьрд славень утврже асе брате го скфе у морже бящете исе бъстаре име сна све венде и поне с'/тце

бяще в ну щец к ice к к/же владе ц бящ ступе полуде не»).

Н. В. Слатин читает дважды встречающееся в тексте сочетание

бъстаре как «старый». Таким образом, бъ в его трактовке - форма вспомогательного глагола «быть». Однако в данном случае, видимо, следует согласиться с Д.М. Дудко и А. И. Асовым, увидевшими в указанном буквосочетании имя «Бастарн», фигурирующее и в «Иоакимов-ской летописи». Правда, большая вариативность словоформ «Книги»

позволяет допустить, что бъ - форма глагола «быть», хотя и крайне редко встречающаяся в источнике. Но столь навязчивое указывание на «старость» Славена, да ещё в сочетании с избыточными грамматическими формами (по крайней мере, во втором случае: «и се бъ старе

име сна све венде...») представляется никак не оправданным логикой текста.

Как видим, сходство между источниками разительное, хотя есть и некоторые отличия. Противниками мнения о подлинности «Книги» это сходство представляется как один из наиболее ярких признаков позднего происхождения источника. При этом всегда постулируется позднее (конец XVII в.) происхождение самой «Иоакимовской летописи». Однако в действительности вопрос о времени её создания достаточно сложен. Излишне настороженное отношение к этому источнику, дошедшему до нас лишь в отрывках в труде В. Н. Татищева, в современной исторической науке во многом преодолено. Немало видных отечественных историков считают, что она сохранила целый ряд древнейших сведений. Так, раскопки, проводимые В. Л. Яниным, подтвердили уникальное сообщение летописи об огромном пожаре 989 г. в Новгороде, связанном с крещением города Добрыней. Оказалось, что он произошёл именно в 989 г. и именно в тех районах города, которые указаны в летописи (Софийская сторона и Людин конец)87.

Таким образом, в основе источника, использованного Татищевым, действительно лежало, судя по всему, произведение, созданное современником крещения Новгорода, а, судя по фразе «Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, учили людей, насколько могли»88, - его прямым участником, возможно, на самом деле епископом Иоакимом. Во всяком случае, подобное «олитературивание» источника, искусственное введение себя в качестве первого лица в повествование о событиях, свидетелем которых автор не был, для средневековой русской исторической литературы совершенно немыслимо.

Судя по содержанию документа, летопись, как нам представляется, первоначально была попыткой создания истории становления христианства на Руси. Отношение автора к восточнославянским князьям во многом определяется их отношением к православной вере, о котором пишется весьма подробно. К примеру, столь позитивной оценки Аскольда, который назван «блаженным»89, мы не найдём больше ни в одной из русских летописей.

Однако однозначно ответить на вопрос, относится ли генеалогия новгородских правителей к древнейшему слою источника, имеющего в целом компилятивный характер, при данном уровне разработки проблемы сложно. Некоторые признаки, на наш взгляд, позволяют считать, что основной текст летописи, включая и рассказ о предшественниках Рюрика, имеет весьма древнее происхождение. Особенностями источника, отличающими его от поздних (прежде всего новгородских) летописей XVI - XVII вв., являются отсутствие столь характерных для последних анахронизмов в топонимике, а также несомненный пласт топонимов явно скандинавского происхождения, который наиболее естественно связывать с пребыванием скандинавов в Новгороде при Владимире Святом и Ярославе Мудром (подробнее о проблеме аутентичности данных «Иоакимовской летописи» см. в Приложении II).

Впрочем, нельзя полностью исключать, что это предание было занесено в документ и в XVII в. Но когда и как оно возникло? Во всяком случае, можно согласиться с тем, что не следует «обвинять летописцев XVII в. и их предшественников в том, что они сознательно придумывали те или иные детали и подробности. Они могли заимствовать из местных преданий, проистекать из какой-то обработки, собственного понимания, попытки “расшифровать” более ранние известия»90. А. Г. Кузьмин пишет: «Должно заметить, что все эти (генеалогические. - Д. Л.) предания, в том числе и предания, перешедшие в поздние новгородские летописи, имеют именно балто-славянское происхождение»91. В другом исследовании он отмечает, что «у племён.., населявших побережье Северного и Балтийского морей, шло многовековое соревнование родословных аристократических семей»92, причём началось оно ещё в раннем средневековье. Следовательно, если даже генеалогия Рюрика попала в «Иоакимовскую летопись» в конце XVII в., в основе своей она могла иметь весьма старинные предания.

Возможно, дощечка 17а являет собой уникальный пример начального этапа формирования этих генеалогий. Основное её отличие от содержания летописи состоит в том, что главное своё внимание она сосредотачивает на Северном Причерноморье, откуда, судя по всему, предание и было заимствовано балтийскими славянами и обитателями севера восточноевропейского ареала. Вся цепочка предшественников Рюрика после Славена на севере, известная по летописи, в В К полностью отсутствует. Деятельность Венеда, которому в летописи соответствует Вандал, переносится на юг, где после него правит его сын Кисек, не известный в свою очередь автору использованного Татищевым источника. Если данные рассуждения верны, то можно предположить, что дощечка 17а-б(в?) создавалась либо в Юго-Восточной Прибалтике, либо в районе Ладоги или т. н. Любши, где сильно было прибалтийское влияние, но при этом автором её мог быть и выходец с юга.

Приходится признать, что в этом вопросе мы практически не выходим за границы предположений. Но, во всяком случае, мысль о независимом от «Иоакимовской летописи» появлении в ВК рассказа о Сла-вене и Скифе кажется не более невероятной, чем предположение об использовании автором «Книги» летописной легенды в качестве источника подделки, тем более что наиболее колоритный её сюжет (о Госто-мысле, Умиле и Рюрике) в ВК совершенно не отражён. На данном этапе этот вывод, видимо, следует признать самым главным.

Несколько особняком среди документов, на возможную связь которых с ВК указывали в разное время исследователи, стоит т. н. «Веда славян». Произведение это в настоящее время мало известно в отечественной историографии, и поэтому имеет смысл рассказать о нём более подробно.

«Веда славян» (точнее, её часть) была издана в двух томах в Белграде (т. 1, 1874) и Санкт-Петербурге (т. 2, 1881) южнославянским учёным (боснийским сербом) С. И. Берковичем. По его утверждению, она представляла собой сборник песен македонских болгар-помаков, живших в Родопских горах, записанных им во время работы в Македонии (1862 -1875) на их диалекте. Отечественными славистами конца XIX в. «Веда славян» была встречена крайне настороженно, что, впрочем, вполне объяснимо, если учесть, что это было время разоблачения т. н. «Кра-ледворской рукописи» и «Прилвицких идолов». Правда, однозначно отрицательное отношение к памятнику в отечественной науке сложилось не сразу. Ещё в 1867 г. об открытии С. И. Берковича восторженно отозвался В. Миллер, опубликовавший свой пересказ и (частично) перевод одной песни об Орфее в «Вестнике Европы». Против тогда же выступил критик А. Н. Пыпин93. Государь-император Александр II лично благословил и выделил часть средств на издание второго тома «Веды славян». Однако после его гибели, на IV археологическом съезде в Казани против открытий Берковича выступил ряд российских филологов, основывавшихся, по мнению А. И. Асова, на давнем мнении А. Н. Пыпина, не являвшегося знатоком болгарского языка и ни разу не посещавшего Балканы94. Работы Берковича были объявлены подделкой самого автора сборника (с положительным отзывом выступил только П. Бессонов95).

Итак, если «Веда славян» - подделка конца XIX в., и если её содержание связано с текстом ВК, это значит, что и последняя появилась не ранее конца XIX в. Попробуем разобраться. Задачу осложняет то, что «Веда славян» после 1881 г. никогда в России не переиздавалась и на русский язык переведена лишь частично в работах А. И. Асова. Последний считает подлинными оба источника и настаивает на существовании между ними многочисленных параллелей. Для доказательства сходства он приводит в изданиях «Тайны “Книги Велеса”» и «Славянские Веды» отрывки из ВК и помакские песни, которые, по его мнению, им соответствуют. Однако, на наш взгляд, бесспорных параллелей обнаруживается не так уж много. Так, в обоих источниках одним из главных персонажей выступает Орей. Но связать ВК и «Веду славян» даже этим именем мешает следующее соображение: в «родопских песнях» имя героя почти всегда приводится в форме «Орпю» («Орюшка»), хотя в некоторых песнях его называют также Орфеном, Уфреном, Фъркле-ном (от «фъркат», т. е. «летать»). В 10 песнях из III, так и не изданного, тома «Веды славян» его зовут Яреном96. В ВК мы таких форм не находим (преобладают написания «оре», «оpie» и т. п.)97. Кроме того, сам А.И. Асов отмечает сближение образа Орпю «Веды славян» с древнегреческим Орфеем98. Даже одно из имён его супруги, упоминаемое в «песнях» - Врида - судя по всему, произошло от имени Эвридики". В ВК такое сближение не обнаруживается. В принципе, нельзя исключать изначально негреческое происхождение и самого Орфея (согласно наиболее распространённой мифологической версии, он являлся сыном фракийского речного бога Эагра100). Но в любом случае образы Орея и Орпю выглядят совершенно независимыми друг от друга. Возможный же общий исток обоих отнюдь не свидетельствует в пользу поддельности рассматриваемых памятников.

Определённое сходство обнаруживается между «царём Имиром»

(«Има царе») «Веды славян» и Богумиром/Благомиром («Богум/'р»,

«Благом/'р») «Книги». Оба персонажа изображены патриархами-демиургами, и оба, видимо, восходят к образу индо-иранского или общеиндоевропейского Иимы/Ямы, подобно скандинавскому Имиру. Но между собой они опять-таки практически не коррелируют. По мнению А. И. Асова, с которым в данном случае следует согласиться, приведённая в «Веде славян»^легенда наиболее близка авестийской традиции. В ней Има, подобно Ииме, строит ограду «вару» и получает Ясну книгу, в которой нельзя не узнать книгу авестийских гимнов, которая именуется «Ясна»101. Таким образом, можно предполагать определённую зависимость традиции «родопских песен» от авестийской, или, шире, иранской102. Отличие по сравнению с зороастризмом состоит в том, что в «Веде» отсутствует мотив грехопадения первочеловека, намеченный в «Авесте», что заставляет предполагать скорее западноиранское (скифосарматское?) влияние. При некотором сходстве деяний царя Имы и Бо-гумира (так, оба учатся у высших сил приготовлять священный алкогольный напиток - «руину вину» - первый и сурицу/сурыню - второй) заметно и большое отличие. Если все деяния Имы носят совершенно легендарный, эпический характер, то образ Богумира гораздо более «историзирован». Авторы ВК явно пытались вплести его в канву истории русов, хотя мифологические черты в нём по-прежнему весьма сильны. Отчасти это может объясняться разницей в жанрах двух произведений: если «Веда славян» - памятник чисто фольклорно-эпический, то «Книга», если можно так выразиться, - скорее «историкопублицистический». В любом случае, и здесь логичным выглядит заключение о независимом друг от друга появлении царя Имы и Богумира в памятниках.

Весьма интересно упоминание в «Веде славян» священного напитка сурьи/сурицы («Сурина вода»т), известного из всех славянских источников ещё лишь в ВК («сур/'ана», «соур/'це», «соурыня» и т. п.), хотя слова с близкими по значению корнями в славянских языках сохранились (см. гл. IV). Это название соответствует имени ведийского солярного бога Сурьи (Сурья - также имя его дочери) и одноимённого сакрального алкогольного напитка индо-арийцев. По мнению исследователей, образ Сурьи находит мифологические и языковые параллели в древнеиранской и древнегреческой традициях104. Однако в традиционных славянских источниках таких параллелей не обнаруживают. Означает ли это, что автор ВК заимствовал это название из «Веды славян»? Едва ли. В «родопских песнях» оно встречается считанное число раз, и само по себе едва ли способно привлечь внимание подделыцика, ищущего источники для своей фальшивки.

Вообще, говоря о возможной связи двух источников, нужно иметь в виду, что «Веда славян» ни разу не публиковался на русском языке (первый том содержал перевод на французский), большая часть «песен» так и не была издана, и к началу XX в. книги С. И. Берковича уже были библиографической редкостью, о которой помнил даже мало кто из специалистов. Нет никаких свидетельств в пользу того, что Ю. П. Ми-ролюбов или кто-нибудь из его окружения хотя бы знали о существовании «Веды славян». Таким образом, какое-либо влияние «песен болгар-помаков» на ВК практически исключено.

Что касается подлинности или поддельности «Веды славян», то делать какие-либо окончательные выводы на данном этапе мы не можем, поскольку не знакомы с её полным текстом и подробной историографией вопроса (небогатой самой по себе). Однако некоторые суждения могут быть высказаны уже теперь.

Прежде всего, следует признать скоропалительность, с которой отечественными славистами был сделан вывод о создании памятника самим С. И. Берковичем. Никто из них не озаботился ознакомиться с его данными «на месте». Между тем, такая проверка была проведена французскими исследователями. В 1871 году Французское министерство народного просвещения, дабы убедиться в подлинности собранного Берковичем материала, поручило консулу в Филиппополе Огюсту До-зону, владевшему южнославянскими наречиями и к тому же занимавшемуся переводами болгарских песен, - произвести проверку «Славянской Веды» в Родопских горах. Тот познакомился с самим С. И. Берковичем и его сотрудником И. Гологановым, также записавшим некоторые песни, и однозначно признал непричастность обоих к созданию песен (при том, что об их политических взглядах и «наивном» толковании записанного фольклорного материала высказался весьма критически) и подлинность последних. Более того, О. Дозон сам в декабре 1871 года записал 7 таких песен. После этого с положительным отзывом о «Веде славян» во французской прессе выступил Луи Лежар. Известный санскритолог, переводчик Махабхараты Эмил Бурнюф также совершил путешествие в Македонию и тоже подтвердил бытование «ведических» песен и обычаев среди болгар-помаков. В своей книге «Essay sur le Veda» он утверждал, что эти болгарские песни имеют санскритское происхождение, а также что македонцы и иллирийцы принадлежат к «санскритской расе»105. Таким образом, данные Берковича успешно прошли непосредственную проверку, причём со стороны людей, которых нет никаких оснований подозревать в соучастии в мистификации. Кроме того, сам объём памятника (300000 стихов, из которых не опубликована и 10-я часть), сам его характер (разрозненность, многочисленные повторения одних и тех же сюжетов с незначительными вариациями)106 делают предположение о фальсификации практически невероятным.

Каково же могло быть происхождение «песен», и что они собой представляли? Несомненно, этот вопрос требует специального подробнейшего рассмотрения. Несомненна связь с «юнацкими» песнями южных славян. Некоторые стихи носят явные следы христианской традиции (хотя болгары-помаки к концу XIX в. считались мусульманами). К ним в первую очередь могут быть отнесены песни о рождестве Коляды, в которых образ Коляды явно сливается с образом младенца Иисуса, «Злата Майка» (то есть Златая Мать) - с Богоматерью, а сам сюжет весьма напоминает евангельский. Эти песни могут быть в какой-то мере сопоставлены со средневековыми славянскими апокрифами - т. н. духовными стихами, такими как «Голубиная книга», хотя и носят ещё более архаическую окраску. Не исключено также определённое влияние на «Веду славян» «новоманихейских» ересей, например, богомилов, хотя богомильская космогония и этика в ней практически не отражена. В то же время через подобные ереси в «родопсине песни» могли проникнуть некоторые сюжеты иранской мифологии.

Наконец, весьма вероятно участие в формировании помакского эпоса какого-то весьма древнего неславянского субстрата (возможно, нескольких), предположения о природе которого на данный момент могут быть лишь весьма приблизительны (пеласги? иллирийцы? фракийцы?). Показательно наличие в тексте «Веды славян» нескольких сакральных стихов, написанных явно не на славянском языке и, по признанию Берковича, отчасти «непонятных даже самим певцам Родопских гор»107. По мнению Берковича, он был близок к санскриту108. Однако сам славист не был знатоком языка древнеиндийских «Вед», а специальным изучением этих стихов никто не занимался. Поэтому эта гипотеза нуждается в серьёзной проверке.

Итак, в целом может быть сделан достаточно надёжный вывод о независимости традиций ВК и «Веды славян». При этом некоторые сюжеты обоих памятников, видимо, имели общий архаический исток. Всё это говорит в пользу подлинности обоих произведений.

Интересны также выдержки из разговоров помаков с И. Гологано-вым и С. И. Берковичем, не публиковавшиеся до самого последнего времени и совершенно точно не доступные гипотетическому фальсификатору В К. С «Книгой» мысли помаков объединяет резко негативное отношение к грекам, которое пересиливает даже неприязнь к туркам, выглядевшую бы в начале последней трети XIX в. куда более естественной. «У нас было много врагов. Вот - греки - разве они не враги? Они ведь, было время, ничего не имели, одну траву ели, от нас они и плуг получили, и ремёслам научились, обучились чтению и письму. А после того они завели королей и стали врагами нам... И господь на них гневался, и потому их землю захватил Падишах»109. Ещё более показательно упоминание помаками деревянных книг, которые якобы хранили их предки. «А потом стали писать на дереве, и по сегодняшний день мы пишем на дереве... Дед мой говорил, что его дед как-то пахал на ниве и нашёл железные врата, запечатанные. А за ними он не нашёл ничего иного, как множество книг, сложенных как доски»110. Таким образом, сама идея дерева как древнейшего письменного материала у славян в двух источниках тоже самостоятельна.

Приводимые в этом параграфе данные показывают, что прочных доказательств зависимости содержания ВК от исторической концепции Миролюбова или прямого воздействия на него каких-либо произведений нет, хотя в некоторых случаях можно предполагать параллельное развитие сюжетов. Попробуем теперь взять за основу мнение, что ВК действительно создана в IX в., и проверить, не противоречит ли такое утверждение фактам.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >