Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow "Влесова книга": введение к научному анализу источника

Русские объединения согласно «Влесовой книге». Локализация, взаимоотношения и этническая природа

Помимо собирательного этнонима «русы», «русь» (впрочем, таковым он, вероятно, является не во всех случаях) ВК называет ещё некоторые входящие в него или родственные ему территориальноэтнические элементы. Таковы русколань, борусы, суренжане и др. Попытаемся определить, что сообщает «Книга» об их местоположении, происхождении и взаимном родстве, а также то, насколько эти сведения соответствуют данным современной исторической науки.

Название «Русколань» вполне надёжно увязывается с роксаланами античных и раннесредневековых источников, являвшимися, как известно, потомками сарматов или, скорее, скифов, причём, если принять во внимание приведённые выше филологические замечания О. Н. Труба-чёва, можно предполагать участие в их этногенезе причерноморских индоарийских реликтов. Традиция связывать это имя с созвучным ему этнонимом «русь» известна ещё с историографии позднего средневековья. Правда, вопреки расхожему среди «критиков» мнению, сочинители ВК вовсе не делают попыток этимологически произвести этноним «русь» от названия этого племенного союза. Напротив, употребление в

«Книге» формы «русколунь» и других близких к ней, свидетельствует скорее о переосмыслении автором источника древнего племенного названия, переводящегося, собственно, как «белые аланы». Видимо, можно согласиться с Н. В. Слатиным, который видит в написании

«русколунь» соединение СЛОВ «руСв» И «КЪЛуНЬ», ТО еСТЬ перевОДИТ его как «русская округа»330. Похожую эволюцию значения пережило и

античное название Гелон - «голуне» или «колунь» в ВК. В пользу

понимания авторами документа слова колунь/ колань в смысле

«округа» свидетельствует употребление в «Книге» названия «грець-

колань» (186, 22, 34). Здесь «русской округе» противопоставляется «греческая округа».

Слово «Русколань» в памятнике, на наш взгляд, двузначно. Во-первых, оно обозначает одну из частей древнерусского мира, такую же, как борусы, сурожцы и др. Например, на дощечке 46 читаем: «И они взяли Русколунь... и Борусы вооружились и пошли на Годь из Ворон-

женца» («ато'!евзеньшеруз-колуне..аборусе н/ изменища я !де

нагодь од воронженца»). Во-вторых, это же имя в широком смысле иногда употребляется в том же значении, что и собирательное «Русь»: «Зовутся они Поляне... Свередзи и Древляне. То поистине суть все Русичи из Русколунья» («сезо/'ватте полян/'..свередз// адревля-

н о! тоуб о су те в ш!рус ш тюдроск оулун ») (46; таким образом, термин употреблён в разных смыслах на одной дощечке). Очевидно, концепция авторов «Книги» заключалась в том, что в Русколани находился общий исток всех славяно-русских племён, затем обособившихся друг от друга: «Так ведь Русколань пала, уничтоженная Годью и егунскими

зверствами. И тогда Киевская Русь сотворилась и Онтова...» («тако бо

русколанье падьма до ниць од годЪ а /егуншта звЬжства а

тодЪ кийска русе творящесе а он ту в а») (8(27)).

Сведения о географической локализации Русколани в ВК достаточно скудны. Во-первых, согласно дощечке 6в, она располагалась южнее земли борусов, о местонахождении которой речь пойдёт ниже: «Русколань, разодранная смутами стала, творящимися на полудне, а Борусы на

полночи многое претерпевали» («русколане раздерена смутама

ста творящети на полуден а б о русе н а полноще бя многая

утерпЪнЬ)). Данные этой же дощечки можно трактовать и в смысле отождествления Сурожской Руси с Русколанью. Во-вторых, Русколань прямо увязывается несколько раз с Голунью: «Иная часть (предков. -Д. Л.) пошла в Голунь и там осталась, а другая - к Кию граду. И первая

есть Ренсколань, и вторая - Кияне...» («/#<з щасте 4це доголоуне

атамо Iстасе а ша ок'/егрде / перьва есе ренсколане !дрга

кые») (22). О местоположении Голуни можно заключить, что она находилась в лесостепной зоне Европейской России: «И говорит (отец Орей. - Д. Л.): “Там устроим град”. И он Голынь будет, которая есть

голая степь и леса» («/' рще тамо уздоб'/ехом градь /тое голы не

бендешеть ? (так у О. В. Творогова. - Д. Л.) якваглоа ступа /

л/'есы») (35а). Это согласуется с представлениями современной науки о местонахождении древнего Гелона. Как правило, его остатками считается огромное Вельское городище на Полтавщине (на щВорскла), населённое в VII - III вв. до н. э. лесостепными «скифами»331. А. Г. Кузьмин отмечает, что «на территории Бельского городища совмещаются, по крайней мере, два разных типа погребений, и материальная культура его восходит к разным традициям. Родственный славянам этнический компонент имеет явно западное происхождение, связываясь с карпато-дунайским миром (ср. рассказы ВК об исходе из Карпат. - Д. Л.). Другой компонент может быть связан с населением, восходящим ещё к киммерийским временам»332. Напомним, между прочим, что главный претендент на авторство возможной фальсификации - Ю. П. Миролю-бов, вопреки логике повествования большей части «Книги», склонен был искать Гелон где-то в Мордовии, между Волгой, Доном и Окой333.

Весьма важным в плане географической локализации Голуни, а, соответственно, и Русколани представляется следующее сообщение дощечки 22: «Вот ведь Голунь была город славный и три сотни городов сильных имела, а Киев град имел меньше на полудне - десять городов (заметим, что возможна и другая пунктуация: «А Киев град имел меньше - на полудне десять городов...»; следовательно, из отрывка не обязательно следует, что Киев располагался южнее Голуни. - Д. Л.) всего (возможно, следует согласиться с Д. М. Дудко, переводящим это слово

как «веси». - Д. Л.), и сёл немного» («себьто гол у не бяще град

славень / тры сентеграду сильна ше / кыеградо те меньщ1

ополоуднь десенте граде / всы / сел'1а ньмнъгоа»). То же повторяется и на дощечке 36а: «Предречено от древних времён, что предстоит нам соединиться с другими, создавая державу великую из родов тех. Была Рускень наша в Голуни, и триста градов и сёл, огнищ дубных

дымы. Есть там и Перун наш, и земля» («предрещено есь од старь

щасе якожде /мяхомь рускень нашу о голун '1е а три сенте

град1е / сел '1а огниц дубнех дымь есь тамо / пероунь /е нашь /

зем/'е»).

В данной связи уместно вспомнить сведения т. н. «Баварского географа» - источника второй половины IX в., содержавшего «описание городов и областей к северу от Дуная». В этом описании перечисляются более пятидесяти племён Центральной и Восточной Европы, большей частью славянских. При этом часто сообщается, сколько у того или иного народа было «городов»334. Большинство указанных в документе восточноевропейских народов не поддаются бесспорной идентификации средствами современной науки. Но встречаются и известные имена, в частности, «унлицы (Ш1ш. -Д. Л.) - многочисленный народ, 318 городов»335. Это название вполне определённо увязывается большинством исследователей с летописными уличами336. Е. С. Галкина считает, правда, что это скорее один из вариантов написания этнонима «лу-чане», широко распространённого среди славян (одни лучане известны в районе Луцка на Волыни, другие - в Чехии)337. При этом она исходит из того, что «Баварский географ» представлял собой описание пути с юго-востока Европы (от хазар) к Балтийскому морю, из которого упоминание уличей вроде бы выбивается. Однако в дальнейшем она не настаивает на этой гипотезе, так как логика повествования прослеживается в источнике далеко не всегда, и признаёт, что скорее он является просто путанным перечислением народов совершенно незнакомого региона, попавшим к автору записки через десятые руки338. К этому можно добавить, что к этнониму «лучане» ближе название народа «луко-лане», также встречающееся в документе без всякой связи с именем «Ш1ш»339. Совершенно не понятно, зачем автору «Баварского географа» было приводить в разных местах два варианта этнонима. Так что вероятнее всего правы исследователи, связывающие имя «Ш1ш» именно с летописными уличами. Разумеется, города, упомянутые средневековым автором, - это в большинстве случаев не центры ремесла, торговли и политической жизни, а просто укрепления. В то же время конкретность указаний их численности позволяет полагать, что в данном случае автор опирался на какие-то реальные сведения. Что представляли собой восточнославянские грады, дают представление восточные средневековые авторы. Аль-Бекри, например, писал: «И таким образом строят славяне большую часть своих крепостей: они направляются к лугам, обильным водами и камышом, и обозначают там место круглое или четырёхугольное, смотря по форме, которую желают придать крепости и по величине её. И выкапывают вокруг него ров и выкопанную землю сваливают в вал, укрепивши её досками и сваями наподобие битой земли, покуда стена не дойдёт до желанной высоты. И отмеряется тогда дверь с какой стороны им угодно, а к ней приходят по деревянному мосту»340. По свидетельству Гардизи, у славян «есть обычай строить крепости», для чего «несколько человек объединяются»341. Данные археологических исследований древних городищ Приднепровской Руси также показывают, что большинство из них занимало территорию, на которой мог поместиться крестьянский двор средних размеров342. Таким образом, цифры в сотни городов не должны смущать.

«Повесть временных лет» застаёт уличей по соседству с тиверцами -

в Поднестровье: «А Улучи и Тиверьци сЪдяху по ДнЪстру, присЪдяху къ Дунаеви, бЪ множьство ихъ сЪдяху бо по ДнЪстру оли до моря [и] суть гради ихъ и до сего дне, да то

ся зваху от Грекъ Великая Скуфь»ш (интересны совпадения с данными «Баварского географа»: упоминания о многочисленности уличей и тиверцев и их городах). Однако Новгородская первая летопись сохранила воспоминания об изначальном ареале обитания уличей: «И бЪша сЪдяще УглицЪ по ДнЪпру вънизъ, и посемъ приидоша межи

Бъгъ и ДнЪстръ, и сЪдоша тамо»гАА. Называется и причина ухода племени на Днестр - война с воеводой Игоря Свенельдом в 930-х гг. и

взятие им города Пересечена в 940 г.345 В соответствии с летописными сведениями, первоначальным местом проживания уличей/угличей часто

определяется Угол («нарицаемемь Ерель, его Русь зовет Угол»), Это область между рр. Орель, Днепр и Самара346. Б. А. Рыбаков, проанализировавший летописные сообщения об уличах, пришёл к выводу, что первоначально этот племенной союз занимал всю огромную Днепровскую луку; их северные города доходили до р. Роси, а может быть, и до Стугны (город Пересечен) невдалеке от Киева, а на юге они жили

«по Днепру ОЛИ до моря». Следовательно, они были давними обитателями северо-западного угла Чёрного моря347. В целом, это мнение разделяется большинством современных исследователей348.

То, что мы знаем сейчас о первоначальном месте обитания уличей, как видим, хорошо согласуется с предположительной локализацией Русколани в ВК: лесостепное и Нижнее Поднепровье южнее Киева и, возможно, Северное Причерноморье. Вероятно, именно уличи могли являться посредниками в отношениях Среднеднепровской Руси с Черноморско-Азовской, по крайней мере, до мадьярского (конец первой половины IX в.) или печенежского (конец IX - начало X в.) нашествий, вынудивших их, судя по всему, оставить южные земли. Сложно сказать, насколько далеко распространялось на Днепровское Левобережье расселение уличей и входило ли в его ареал Вельское городище, которое скорее могло располагаться в границах расселения северян. Однако в свете приведённых нами рассуждений очень заманчивой кажется перспектива этимологической увязки топонимов Гелон/Голунь - Угол и этнонима уличи/угличи. В конечном счёте, имя собственное уличи, слово «угол» в основе своей имеют, судя по всему, корень «кол»/«коло» в значении «круг». От того же слова авторы В К производят и название Голунь/Колунь. Несмотря на соблазнительность таких языковых соотнесений, к ним всё же следует относиться очень осторожно, тем более, что славянских поселений, аутентичных концу VIII - середине IX в. на территории Бельского городища, видимо, нет.

Впрочем, воспоминания о древнем городе, по нашему мнению, могли быть и перенесены на какой-то более новый населённый пункт. Одним из наиболее вероятных претендентов на такую роль следует считать т. н. Пастырское городище, расположенное в верховьях впадающей в Тясмин реки Сухой Ташлык - относительно недалеко от предположительного местоположения Гелона и, в отличие от Бельского городища, на территории расселения летописных уличей. С VI в. Пастырское городище являлось единственным значительным укреплением антского ареала. Анты обосновались на древнем городище скифской эпохи, не подновляя старых укреплений и не строя новых. Южнее поселения проходила условная граница антов с алано-болгарскими кочевниками. Обитатели Пастырского занимались ремеслом - гончарным и кузнечным. Пастырское являлось центром изготовления и распространения гончарной керамики349. Одной из особенностей городища является наличие керамики двух видов: посуда, сделанная от руки, - её обычно признают славянской, и посуда с лощёной поверхностью, произведённая на гончарном круге. Последнюю М. Ю. Брайчевский связывал с Черняховской культурой, а П. Н. Третьяков считал салтовской, принадлежавшей сармато-аланским племенам350. С. В. Алексеев, отмечая важную роль Пастырского городища в жизни антского общества, считает неизбежной и постановку вопроса о его политическом статусе. По его мнению, это, единственное, по сути, укрепление антов «являлось естественным средоточием их общественной жизни. Только здесь (не обязательно прямо на площади городища) можно предполагать местонахождение веча “всех антов”, о котором говорит Прокопий (Кесарийский. - Д. Л.). Это вече обсуждало вопросы, значимые для всей антской общности, и принимало решения от имени всех антов»351.

Интересно, что ВК говорит об утрате Голуни: «Вот ведь, округу (Д. М. Дудко переводит «Голунь». - Д. Л.) нашу оставили врагам. И та Голунь кругом была, [чтобы] в него врагов ловить, которые тщетно

напротив стояли» («осебо колуне Hamiy оставе врз'1ем / та голу-

не колем бяще о та върз1ем лжцще опрсте ста») (176). Вероятно, город был потерян под натиском кочевников (хазар?). Это событие могло быть связано с разгромом Русского каганата (очевидно, аланского происхождения), располагавшегося, по вполне аргументированной теории Е. С. Галкиной, в конце VIII - первой трети IX в. на Среднем и Верхнем течении Северского Донца и Дона до правых притоков Днепра («сердцем» Донской Руси исследовательница считает т. н. лесо-степной вариант салтово-маяцкой культуры), союзниками хазар - мадьярами в 830-х гг.352 Не будучи славянским по происхождению, Русский каганат, тем не менее, был тесно связан, по мнению Е. С. Галкиной, со славянством, и его создатели вошли в нарождающуюся элиту Киевской Руси. Впрочем, если «Голунь» в ВК - действительно Пастырское городище, то нет оснований утверждать, что это поселение сохраняло своё значение до начала IX в.

С разгромом Донской Руси логичнее всего связать сообщения об утрате Воронежца («Воронженец был в древности, много веков назад поставлен и окремлён от нападения вокруг... И та воряжина (Д. М. Дудко переводит «враги», и в данном случае с ним следует согласиться, поскольку в других текстах «Книги» Воронежец/Вороженец никак с варягами не связывается. - Д. Л.) пошла на Воронженец и взяла его, и так [там] уселась. Вот, Русь угрожаема от захода Солнца...»

(«... воронженецбядревельзамногаявЪц '1уста-вена../ окремле-

нотналезен1анаоколо.. .атавръяжинна'1дедо вронженцЪа-

поятоИ. такое/ у etндласерусьогрожденаодезападусунЪ») (4в)). Этот город, несколько раз упоминаемый в ВК, исследователи, как правило, отождествляют с позднейшим Воронежем, первое упоминание которого в летописи (в качестве небольшого пограничного городка на юге Рязанского княжества) относится к 1177 г. По нашему мнению, прямое отождествление является излишне смелым, хотя локализация города на р. Воронеж достаточно очевидна. В «Книге» есть по этому

поводу и прямое указание: «Были Воронзенец, река и город» («бяща

вронзенец pieKa / градьба») (29). К рассматриваемому периоду крайние верховья Дона, включая среднее и нижнее течение Воронежа заселяли носители волынцевской археологической культуры, прочно атрибутируемой археологами в качестве славянской. При этом основной ареал волынцевцев располагался западнее - на левом берегу Среднего Днепра, включая и основное течение Во^склы, охватывая преимущественно территорию летописных северян33 . Культура сложилась на рубеже VII - VIII вв. н. э. в результате взаимодействия местных племён Пеньковской культуры - потомков антов - и пришлых носителей именьковской культуры IV - VII вв. н. э., охватывавшей земли Средней Волги от Нижней Камы на севере до Самарской Луки на юге, от среднего течения Суры на западе до реки Ик на востоке, причём именьков-цы, как было выяснено сравнительно недавно, тоже являлись славянами355. Е. С. Галкина считает, что волынцевская культура стала результатом взаимодействия славян и салтовских русов, а её носители - славяне, входившие в состав Русского каганата35 . Если исследовательница права, Донская Русь должна была соседствовать с землёй уличей на северо-востоке. Очень вероятно, что славяне-волынцевцы, по крайней мере, их юго-восточная часть, также включались авторами ВК в состав Русколани. Не исключено, что это причисление может относиться к несколько более позднему периоду периоду роменской (по побережьям Десны, Сейма, Псела, Сулы и Ворсклы; с VIII - IX вв.) и боршевской (на верхнем Дону в районе современного г. Воронежа; с IX в.) культур, первая из которых связывается уже непосредственно с летописными северянами, а вторая с донскими славянами и иногда с ранними вятичами. Несмотря на свойственное каждой из этих культур своеобразие, сходство между ними настолько бросается в глаза, что прежде они объединялись в одну ’57. Воронежец, располагавшийся в непосредственной близости к крепостям лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры, мог погибнуть вместе с последними в результате мадьярского нашествия.

На востоке соседями уличей, судя по всему, были праболгарские племена степного варианта салтово-маяцкой культуры (чёрные болгары «Повести временных лет»). Нельзя исключать, что именно последние после разгрома Хазарского каганата Святославом стали первоначальным ядром «чёрных клобуков» - кочевников, находившихся в союзе с Киевской Русью и участвовавших в обороне её границы со степью, в число которых входили и берендеи, упоминаемые в ВК.

Итак, есть все основания полагать, что «Русколань» ВК в узком смысле - прежде всего, земля уличей и, видимо, северян - Поднепровье южнее Киева до Северного Причерноморья. На западе её границей предположительно могли являться Южный Буг или Днестр, а на востоке её территория доходила в некоторые периоды до крайних верховьев Дона и Северского Донца.

Неоднократно упоминаются в «Книге» Борусь и борусы (борусины, борусичи). Как уже было сказано, дощечка 6в помещает их к северу от Русколани. Такой локализации, как будто, противоречат данные дощечки 10, где борусы названы соседями греков: «Так, Борусы, не оставили

[вы] Грецей на земле вашей и сражайтесь за неё...» («тобоурусіцене-

оставищестегрь-ціназемевашюа/ перыстесеобоню»). Но это противоречие устраняется, если принять во внимание сообщение дощечки 6в о двух ветвях борусов: «Из-за того же (нежелания родичей, чтобы русские роды соединились в Русколань. - Д. Л.) две ветви те

именовались Великие и Малые борусы» («прото же два віетва тая

именовашасе велка і мала борусене»). Одна из них, судя по всему, помещалась в Северном Причерноморье. Общей же прародиной, видимо, считалась область Поднепровья выше Русколани (помещение борусов севернее Русколани, на которое мы обращали внимание прежде, утверждается на этой же дощечке).

Важным в плане понимания географической локализации является

продолжение текста на дощечке 6в: «суренже сен а зва суренжка

руса а борусе праборя тако бя тамо непра боре а долга врж-

да мезе родіа раздирашети борусене на щесте». Трактовка его у Н. В. Слатина и Д. М. Дудко снова сильно расходится. Первый переводит: «Не Суренжи вот назвали Суренжскую Русу, а Борусы. “Правая” борьба, таким образом, была неправой борьбой. И долгая вражда между родами раздирала Борусов на части». У Д. М. Дудко получилось: «Су-рож звался Сурожской Русью, а борусы звались от боров, так как там у Днепра боры. И долгая вражда между родами раздирала борусов на части». С чисто языковой точки зрения Н. В. Слатин признаёт правомочность перевода Д. М. Дудко, но отвергает его на том основании, что при производстве этнонима от «боры» он должен был бы иметь вид наподобие *борне или *борове. Кроме того, по его наблюдению, во многих других контекстах боря означает «борьба» - и ничего другого. Поэтому

он предполагает, что пра боря и непра боре означают «правая борьба» и «неправая борьба», причём тогда и тако бя, «так был(а)», сопрягается и по числу с боря358. Аргументация Н. В. Слатина не убеждает. Предлагаемая на дощечке 6в этимология этнонима (от хвойных лесов -боров) почти наверняка является позднейшим славянским переосмыслением, скорее всего, первоначально чуждого названия (такому же переосмыслению подвергается и имя роксоланов - Русколунь в «Книге»).

Начальное тако бя сопрягается по числу с боря, но далее в аналогичной ситуации имеем форму непра боре, так что в одном из случаев всё равно приходится предполагать ошибку (авторскую или переписчика). Сомнительнее же всего отсоединение Н. В. Слатиным конечного

не от предшествующего цитируемому отрывку слова борусене, благодаря которому переводчик получает: «не суренже сен...». На такой разбивке держится весь его перевод данного отрывка, между тем, форма этнонима борусене, разбивка которой уже явно не имеет смысла, имеется далее в этом же тексте. Поэтому, на наш взгляд, в данном случае должна быть принята точка зрения Д. М. Дудко. В целом же, начало текста дощечки 6в может быть понято следующим образом: борусы разделялись на две ветви - великих и малых борусинов. Одни из них жили в районе Сурожи (греч. Судак в Крыму), другие - в Днепровских борах, по которым и получили когда-то своё имя - «борусы». Родичи не желали объединиться в Русколани (которая, собственно, находилась между двумя ветвями борусов), и между ними шли постоянные междоусобицы. Очень заманчиво было бы соотнести данные дощечки с выдвинутой нами в предыдущем пункте гипотезой о двух «русских» этнических анклавах - на Среднем Днепре и в Северном Причерноморье. Однако такой вывод следует признать преждевременным: всё-таки нельзя со стопроцентной уверенностью утверждать, что сурожцы на 6в соотнесены именно с одной из ветвей борусов. Текст требует дальнейшего изучения.

Днепровская (или Крымская) родина, судя по всему, тоже не являлась первичной. Дощечка 7э связывает борусов с дулебами: «Так Дулебы от нас повернулись на Борусь» {«тако дулебова ста хва одо ны

повренцена на борусь»), Д. М. Дудко переводит: «Так дулебы были превращены нами в борусов». Но в данном случае к оригиналу ближе, пожалуй, Н. В. Слатин. Буквальный перевод, по его мнению: «Так Дулебы стали нами повёрнуты на Борусь»359. Однако при любой трактовке, если следовать тексту 7э, первоначальным ареалом обитания борусов должна быть признана Волынь. Именно предшественниками бужан

и волынян называет дулебов автор «Повести временных лет»: «Дулі б и

живяху по Бугу, гді ныне Велыняне»т. На Волыни помещает дулебов и дощечка 21: «И вот, есть [у нас] на Волыни Дулебской храни...» {«ісе мяхомь на волоіні дулебстеі храніе»). Однако дощечка 7ж рассказывает о стародавних войнах борусов с римлянами (под которыми, возможно, следует понимать византийцев) у Дуная: «Речёт та Птица о героях Борусеньских, которые от Ромев [рук] пали около Даная возле Трояня вала» («жещеть тая пть/ціа о грдь/ніех

борусеньштех якве од роміе падща колы данаеве вендле

троянь валу»), В данной связи уместно вспомнить мнение В.В. Седова, что «западногерманское происхождение этнонима дулебы позволяет допустить, что это праславянское племя сложилось ещё в римский период где-то по соседству с западногерманским населением»361. Учёный отметил также, что средневековые письменные источники фиксируют дулебов на Волыни, в Чехии, на среднем Дунае между озером Балатон и рекой Мурсой и в Хорутании на верхней Драве. Он счёл, что разбросанность этнонимов отражает миграцию дулебов из одного региона в разных направлениях^6 . Таким образом, если, по мнению авторов ВК, дулебы находились в непосредственном родстве или даже просто близком географическом соседстве с борусами, то нет ничего фантастического в приписывании последним сражений с римлянами на Дунае. Тем более что на дощечке 29 противниками римлян на Дунае названы именно дулебы: «И вспомним, как римские орлы (...) поражены были дедами нашими на устье Дунайском. И вот, Траян напал на Дулебов.

И вот, деды наши пошли на легионеров тех и раскидали их» («/ спо-

мыньемо якожде роместе орлі (неразборчиво. - О. Т.) по-

раждіене бяще од діедь/ нашіе і дощ і а на ліегоі оніе і розт-

рщеща ІЄХ»), Судя по всему, если авторы ВК и не видели генетической связи дулебов с борусами, их деяния часто смешивались.

Имя «боруски» известно в позднеантичной историографии, в частности, в «Географии» Птолемея (II в. н. э.). А. Г. Кузьмин по этому поводу замечает: «В данном случае племя с таким именем оказывается далеко на Левобережье Днепра. С III в. на этой территории упоминается племя боранов, которое некоторые авторы отождествляют с борусками. Этническая принадлежность их затруднена, посколько неясно, какие именно древности должны с ними связываться. Но можно обратить внимание на характер чередования “рус” и “ран”. Аналогичное чередование наблюдается в отношении названия населения балтийской Ру-гии... Если, как полагают некоторые авторы, этноним носит славянский характер, это будет аргументом в пользу существования Руси в Приднепровье во II в. н. э. При этом собственно “Русь” может быть и неславянской, но среди её соседей должно предполагать славян»363.

Таким образом, данные современной науки не исключают не только локализацию борусов в Поднепровье, но и связь их исторических судеб со славянством. Что касается их первоначального этнического происхождения, то интересно соображение А. Г. Кузьмина о том, что имена с

корнем бор, бур (в ВК это боровлень, боровоінь, боруславь), ПО всей вероятности, являются иллирийскими.

Восточнославянское племя со схожим именем - «поросяне» находим в «Чертеже, изображающем часть древней России до нашествия Татар» в книге А. Мусина-Пушкина «Историческое изследование о местоположении древняго Российскаго Тмутараканского княжения»364. Их северными соседями на той же карте оказываются горяне (на юг от древлян). Но относиться к этим, казалось бы, уникальным сведениям следует с очень большой осторожностью. Племя горян фигурирует также в «Иоакимовской летописи»: «Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне...»365. В первую очередь напрашивается предположение, что упоминание горян в этом источнике является поздней вставкой, а само это имя образовано посредством народной этимологии по аналогии с полянами: поляне - жители полей, горяне - жители гор. Однако сравнение с «Чертежом» заставляет усомниться в этом. Их локализация на карте позволяет думать, что племя получило название от реки Горынь (правый приток Припяти), по которой, судя по всему, проходила их западная граница. Таким образом, нельзя исключать, что «Иоакимовская летопись» и в данном случае отражала какие-то действительные реалии времён образования Древнерусского государства. Поросяне же, фигурирующие на карте Мусина-Пушкина, явно получили своё название по р. Рось. При этом едва ли это могут быть неверно локализованные и «ославяненные» пруссы. Объяснение имени этого балтского народа, истреблённого крестоносцами, как по-русы (т. е. живущие рядом с русами) и приписывание ему славянских корней были обычны на раннем этапе развития отечественной исторической науки. Этой точки зрения придерживался, в частности, М. В. Ломоносов366. Но при этом локализация пруссов в Прибалтике не вызывала сомнений ни у летописцев, ни у историков XVIII в. Никто из них не пытался увязать этот народ со Средним Поднепровьем и Росью. Сам А. И. Мусин-Пушкин вслед за И. Н. Болтиным отождествлял поршан (поросян, пор-сян), вскользь упоминаемых в ряде русских летописей, в рассказах о событиях середины XII в., с чёрными клобуками (торками и берендеями), действительно обитавшими в это время в Поросье367. Однако единичность таких именований позволяет предположить их архаичность и постепенное исчезновение. Вероятно, союзные киевским князьям кочевники поселились в Поросье (фактически, в сердце Руси) не на пустом месте. Скорее всего, они взаимодействовали со славянским субстратом, изначальным названием которого могло быть именно Поросяне, вытесненное позднее термином «чёрные клобуки».

Впрочем, если «поросяне» и «горяне» и действительно существовали к моменту образования Древнерусского государства, скорее всего это были не отдельные племенные союзы, а какие-то части племенного союза полян (горяне, возможно, - древлян), подобно полочанам внутри кривичского племенного союза. В ВК же борусы - народ, судя по всему, многочисленный. Возможно, что под этим именем объединено сразу несколько племён, известных по «Повести временных лет».

В. В. Седов считал, что древляне, волыняне, поляне и дреговичи в третьей четверти I тыс. н. э. составляли одну племенную группу славянства - дулебов, поэтому в X - XII вв. они имели и одинаковые височные кольца и однотипные прочие украшения368. Если принять во внимание известное смешение в «Книге» борусов с дулебами, то именно древляне, волыняне, поляне и дреговичи обычно скрываются в источнике под этим именем. Это в целом соответствует и их локализации в Поднепровье севернее Русколани, т. е., по нашему предположению, -земли уличей. Впрочем, столь широкое значение этнонима само по себе совсем не исключает существования внутри охватываемого им ареала более узкой группировки с таким же названием (такой, как «поросяне» из книги А. Мусина-Пушкина), подобно тому, как позднее существовали узкое и широкое значения имени «Русь».

В IX в. названия «Русколань» и «Борусь», возможно, сохранялись в качестве архаизмов, традиционных обозначений. Их старый смысл забывался и переиначивался на славянский лад. Возможно, авторы ВК пользовались ими в качестве традиционных названий, подобно тому, как византийцы называли Северное Причерноморье Скифией или Сар-матией ещё долгие века после того, как собственно скифы и сарматы сошли с исторической сцены.

Схожим образом упоминаются скифы, а также анты и в «Книге»: «...А Дажбо нас родил через корову Замунь. И вот мы будем Кравен-

цы - и Скуфе, Антиве, Русы, Борусени и Суренжецы» («а дажбо нас

родиве кренз краву замунь а то бедехшемо кравенце аскуфе

ант1ве русы борусень а суренжецы») (7э). Упоминаемые в этом отрывке кравенцы, могут быть сопоставлены с карбонами (карвонами) позднеантичных источников, которых А. Д. Удальцов, а вслед за ним и П. Н. Третьяков, считали малыми племенами венедской группы и помещали в верхнем течении Днепра, сближая их, хотя, пожалуй, и излишне прямолинейно, с позднейшими кривичами^69. Сурожская Русь известна только в В К, но не вызывает сомнения, что под ней подразумевается «росское» объединение в Южном и Восточном Крыму, речь о котором уже шла выше.

К числу славян авторами ВК причисляются также упоминаемые по одному разу карпы, кимры, а, возможно, также неры. 7а: «И в то время

(период жизни в Карпатах. - Д. Л.) звался наш род Карпени» («а

тонщас се !менова род наше кар пене»). 6е: «Аскольд - тёмный воин, а так ныне просвещён Грецями, что никаких Русов нет, а [они] суть варвары. И тому можем [мы] смеяться, потому как были Киморы, также Отцы наши, а они-то Ромеев трясли и Грецей разметали, как поросят напуганных» («асклд есе те мен воен атеко днесе од грь-цех освЪцен жен1к1ех роусо'шесте а сенте врвы а тому можа-хом се с мая те яко бяста кимор1е такожде це нахше а т'!то

ромо1 трясяй а грьце розметще яко прасете устрашены»). 23: «И также Элане сказали князю старшему нашему и велели ему, чтобы пренебрёг в землю Неров ходить, либо рабов брать, но [да] имеет берега морские себе» («/ такожде елане рЪкста о кнезе старще наш'ш / повясть му якожде нехще до земе неровь ход..те (буква после “д” неразборчива. - О. Т.) н/'же отроце бряте алень бо 'те брезе морьсте просва»).

Карпы - дакийское племя, обитавшее в I - IV вв. в нынешней Молдавии и северо-восточной Румынии. С ним связывают также культуру карпатских курганов III - VI вв. Её носители - северные дакийские племена - ославянились и дали начало белым хорватам (видимо, не без участия иранского субстрата или суперстрата)370.

Кимры, или киммеры, могут быть сопоставлены с кимврами античных источников, угрожавшими Риму во II в. до н. э. и с трудом побеждёнными им371. Это племя зачастую без особых на то оснований называют германским372. Но, скорее, можно говорить о его кельтском происхождении: «кимами» издревле называла себя одна группа кельтов (нынешний Уэльс), некогда весьма многочисленная. Кроме того, в недошедших сочинениях Посейдона указывалось на связь кимвров с киммерийцами’73. Вероятно, тесными контактами кельтов с киммерийцами в Центральной Европе, вызванными миграциями последних на эту территорию в XIV - XIII вв. до н. э. или, скорее, в VIII в. до н. э. под натиском скифов или под влиянием неблагоприятных природных условий, объясняются и зафиксированные во многих сагах представления о «скифской» прародине кельтов, расположенной между Чёрным и Каспийским морями374. Нельзя исключать, что потомки загадочных древних киммерийцев приняли участие уже в первом кельтском вторжении на территорию Италии (-V - IV вв. до н. э.). Родиной кельтов, пришедших в Италию, некоторые исследователи считают долину Дуная и Чехию375. Таким образом, в сознании автора IX в. вполне могла существовать связь между кимврами и позднейшими обитателями Поднепровья и Северного Причерноморья.

Неры могут сближаться с неврами (наварами) Геродота и более поздних авторов античных источников - обитателями Полесья, позднее - Верхнего и Среднего Днепра, которые вместе с жившими южнее скифами-пахарями неоднократно связывались учёными со славянами. Позднее навары упоминались Плинием-старшим и Птолемеем на Нижнем Днепре, у города Навар’76. Д. М. Дудко соответствующий отрывок текста дощечки 23 переводит иначе, чем Н. В. Слатин: «И также эллины сказали князю старшему нашему и поведали ему, что не хотят в землю неров ходить, ни рабов брать, но оставят берега морские ему». При такой трактовке увязывание в «Книге» «неров» со славянами более очевидно, чем у Слатина, у которого они скорее выглядят союзниками греков (если следовать варианту Н. В. Слатина, в «Книге» может подразумеваться Карпатская провинция Норик). Однако последний в обоснование своего варианта пишет, что нехще и ше не являются глаголами множественного числа. Кроме того, ше явно не переводится как «оставят», а про сва как «ему»377. Впрочем, требование к русскому князю не ходить в землю неров можно понимать и как предостережение против вступления в союз с этим народом.

Не совсем однозначно отношение авторов документа к народу ко-

стобоков (костобце/ костобъцё), упоминаемому на дощечках 56, 7э

и 386. На 56 читаем: «а лто галща / вран1 оддяди (од яди) лет'/яй

а бя стеяде (бясте яде?) велика в ступнях то б то ... а тако

стр1бо1 свищащуте во стп1ях а боряе гундяшете до полунще

небеспенцетеса но/' б1я ту сЬща вел1ка ензз/'це а костобце се

разити со зло '/е утечеце а воро/ гов1яднашех а тако бяшет

уборица та '/а а двасто лято/'». Д. М. Дудко переводит это место следующим образом: «А те, галки и вороны, с пира летели. Был пир большой в степях - то племя костобоков напало... . И так стрибоги свистели в степях и Борей гудел до полночи, тревожа нас. Была тут сеча великая: языги и костобоки сражались со злыми беглецами и ворами коров наших. И так тянулась эта борьба двести лет». Схожим образом выглядит и перевод Н. В. Слатина 2006 г.: «И те-то галки и вороны с пира летели. И был пир великий в степях. То ведь те племена Костобоков напали... . И так Стрибы свищут во степях и Бореи гудят к полуночи [об] опасности для нас. Была тут сеча великая, [чтобы] Ензенцам и Костобокам сразиться с пакостными убегающими ворами говяд наших. И так была борьба та двести лет». Но такой перевод является, видимо, попыткой увязать данные дощечки с текстами 7э и 386, говорящими об определённом родстве костобоков с русами. Если следовать данному варианту, то не совсем понятно, почему приход костобоков рисуется столь мрачными красками и почему языги, весьма негативное отношение «Книги» к которым не вызывает сомнений, здесь вдруг оказываются помощниками русов в борьбе с каким-то неизвестным врагом. Поэтому более логичным нам кажется перевод Н. В. Слатина 2003 г., концовка которого отличается от более поздней трактовки: «Была тут сеча великая, чтобы с Язами и Костобоками сразиться, с пакостными убегающими ворами говяд наших».

Для дощечек 7э и 386 столь плохое отношение к костобокам не характерно. На 7э судьба этого народа приведена как назидательный пример для потомков: «И не знаем [мы с вами] вообще о тех, Костобоце которые. Те ждали помощи от Неба самого, не стали вот трудиться, и

также другое сталось, Илирами поглощены были» {«а не віхом сте

обце о тех костобцева суть она оні жда помоце од небы са-

мова не ста хва се трендетесе а тако жде се іна стащя од

иліроум поглцена ста хва»). Текст дощечки 386 сохранился плохо, но можно заключить, что и её автор считал костобоков одними из создателей Русколани: «Ведь племена Русские.....а Костобоки. Руско-

лань сотворили...» {«бо племеноі соуте руште.....а костобъце

русколане тьвріаі>>).

Если верить данным ВК, можно заключить, что в древности народ костобоков находился в зоне контактов предков славян (может быть, ещё не собственно славян) на степном юге Восточной Европы и отчасти слился с ними. Это вполне возможно, если учесть, что, согласно господствующему сейчас в историографии мнению, костобоки - дакийское племя, обитавшее в I - II вв. на Верхнем Днестре и на севере Дакии378. Таким образом, они должны были принять участие в складывании Черняховской культуры первых веков н. э., как и другое дакийское племя, упоминаемое в «Книге», - карпы.

Встречаются в ВК и вполне традиционные обозначения славянских объединений периода Великого переселения народов и раннего средневековья. Таковы анты (анте, антіе, антоіре, онті и т. п.; дощ. 24а-б, 24г, 36а, 4г, 7э, 8(27)) и венды/венеды (основной вариант написания -

венде дощ. 7э, 8, 8(27), 17а, 18а, 28). В настоящее время наука практически отказалась от мысли о непосредственном происхождении антов и склавинов от венедов, которое опиралось, прежде всего, на данные Иордана. В. В. Седов выдвигает предположение, что венеды обитали в северо-западной чати славянского ареала. Потому «прибалтийско-финские народы до сих пор называют своих соседей славян (т. е. русских) венедами»379. Ареалам же расселения склавинов и антов соответствует распространение пражско-корчакской и пражско-пеньковской культур соответственно380. Этой гипотезе, в целом оформившейся уже после появления В К, рассматриваемый нами источник соответствует. Про венедов (вендов) говорится, что они «пошли на заход Сури (т. е.

Солнца. - Д. Л.)» {«ідьша до западь суре») (36а), причём поселились дальше ильмерцев (7э), под которыми, как будет показано ниже, в «Книге» подразумеваются, прежде всего, балтские племена. Таким образом, остаётся заключить, что «вендами» или «венедами» в ВК называются славяне Южной Прибалтики, Нижнего и Среднего Повисленья.

При этом нужно иметь в виду, что сам этноним «венеды» - не славянского происхождения, и отражает сложные этнические процессы, имевшие место в Прибалтике в позднеантичный и раннесредневековый период.

Неоднородным по этническому составу было, судя по всему, и ант-ское племенное объединение. Об этом свидетельствует как само имя, имеющее, по мнению большинства исследователей, тюркское (в значении «союзник») или аланское происхождение (аланск. «апёа?» -«внешний»)381, так и археологические данные382. Кроме того, очень интересную, но, к сожалению, мало освоенную исследователями информацию даёт этнографический материал Северного Кавказа. Так, просветитель адыгейского народа Ш. Б. Ногмов в книге «История адыхейско-го народа» (сер. XIX в.) приводит местное предание о нарте Баксане, который «был убит Готфским царём со всеми своими братьями и восемьюдесятью знатнейшими нартами»383. Представляется, что сходство этого предания с рассказом Иордана об антском предводителе Бусе, распятом готским королём Винитарием вместе с семьюдесятью другими знатнейшими антами, вполне очевидно и не требует доказательств. Нет никаких оснований и подозревать Ш. Б. Ногмова в фальсификации. Но отражение в северокавказской легенде событий из истории антов нуждается в осмыслении со стороны специалистов.

Подводя итог, можно заключить, что ВК отражает ситуацию, когда на смену архаичным этнонимам (боруски, роксаланы и др.), значение которых забывается и переиначивается на славянский лад, приходят привычные нам «русы» и названия восточнославянских племён: поляне, древляне, северяне, кривичи, волыняне, тиверцы. Использование же старых имён становится данью традиции, не во всём соответствующей реальному положению дел в регионе в IX в.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы