Позитивные и негативные практики реализации процесса взаимодействия Европейского Суда по правам человека и конституционной юстиции России

Выделенные принципиальные положения, характеризующие правовые основы взаимодействия ЕСПЧ и российской конституционной юстиции, позволяют акцентировать внимание на некоторых конкретных позитивных и негативных примерах в обоих направлениях.

Во-первых, очевидным является вклад ЕСПЧ, других институтов Совета Европы, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, на основе которой они действуют, в происходящие в России изменения.

  • 1. Воспринята система прав и свобод человека, провозглашенных Конвенцией. Причем она была воспринята еще до присоединения к ней России в 1996 г. Декларация прав и свобод человека и гражданина от 22 ноября 1991 г. и Конституция РФ от 12 декабря 1993 г. включили все базовые личные, политические и культурные права и свободы (и даже включили те демократические права, которых нет в Конвенции). Как частный случай оценки уровня признания Конституцией РФ основных прав и свобод человека, гарантий их реализации можно назвать позитивный отклик на проект российской конституции перед вынесением ее на референдум 12 декабря 1993 г. Европейской комиссии за демократию через право («Венецианской комиссии») — консультативного органа по конституционному праву при Совете Европы.
  • 2. Восприняты и включены в российское законодательство и судебную практику многие правовые позиции ЕСПЧ, касающиеся совершенствования реализации личных, политических и культурных прав человека: о гарантиях «суверенитета» личности («персонального правового пространства»), расширении прав лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы по приговору суда, участии граждан в публичных выборах, развитии процессуальных прав в судебных инстанциях и проч. Ярким свидетельством включения международноправовых норм — норм Конвенции в российское законодательство стали два решения Конституционного Суда РФ, направленные на отмену смертной казни в России: в 1999 г. признана неконституционной возможность вынесения смертных приговоров в отсутствие судов присяжных во всех субъектах РФ (на тот момент такой суд отсутствовал в Чеченской Республике), а в 2009 г. принято решение, по существу окончательно утвердившее отмену смертной казни в стране. И это было сделано в условиях, когда большая часть населения выступала за сохранение смертной казни, а Протокол № 6 к Конвенции (об отмене смертной казни) не был ратифицирован Россией. Тем самым была продемонстрирована верность России взятым на себя в целом международно-правовым обязательствам в рамках концепции прав человека Конвенции.
  • 3. Принят в качестве неотъемлемой части общероссийского механизма зашиты прав человека механизм правозащиты с включением ЕСПЧ. В частности, открыт доступ российским гражданам для обжалования решений национальных судов в ЕСПЧ; результаты рассмотрения ЕСПЧ жалоб российских граждан, влекущие индивидуальное исправление или общие исправления в законодательстве и судебной практике России, принимаются компетентными государственными органами и органами местного самоуправления, как правило, к обязательному исполнению и проч.
  • 4. Система органов государственной власти и местного самоуправления, институтов гражданского общества пронизана включенностью принципов, норм и процедур, которые выступают в качестве своеобразных ориентиров, стандартов в обеспечении основных прав человека. Это проявляется в содержании национальных программ в гуманитарной области, большинства законов и подзаконных актов, прямо или косвенно затрагивающих права человека, решениях судов различных видов и инстанций (в частности, около половины решений Конституционного Суда РФ, конституционных (уставных) судов субъектов РФ включают ссылки на общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международных договоров), в деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ, уполномоченных по правам человека в соответствующих субъектах РФ, деятельности надзорных органов и т. п.
  • 5. В правовой атмосфере российского общества уже во втором поколении происходит устойчивое восприятие идеологии прав человека и механизмов их защиты, в том числе посредством ЕСПЧ. Этому способствуют интенсивное воздействие средств массовой информации; введение обучающих программ в школах, вузах, иных учреждениях по правам человека, праву Совета Европы; организация множества просветительских и научно-практических мероприятий по популяризации деятельности Совета Европы, ЕСПЧ и их взаимодействию с российским механизмом защиты прав и свобод человека и гражданина.

Во-вторых, общий фон взаимодействия в целях совершенствования механизма защиты прав и свобод человека и гражданина сопровождается попытками радикализации воздействия на правозащитный механизм России со стороны Совета Европы и его полномочного представителя в этом случае — ЕСПЧ. В центре такого процесса, особенно ярко наблюдаемого в течение последнего десятилетия, находится Конституционный Суд РФ — «страж» российской Конституции, ее единственный официальный интерпретатор и защитник в последней инстанции прав человека и гражданина в России. Особенно очевидно радикализация воздействия на правовую систему России проявилась в связи с рассмотрением ЕСПЧ ряда дел, которые стали своеобразным «камертоном» во взаимных отношениях ЕСПЧ и Конституционного Суда РФ, российской государственно-правовой системой в целом.

Острота противоречий решений Конституционного Суда РФ и ЕСПЧ в конечном счете приводит к постановке вопроса о соотношении юридической силы Конституции РФ Конвенции, решений Конституционного Суда РФ, которые характеризуются окончательностью и невозможностью обжалования, и решений ЕСПЧ, которые характеризуются теми же самыми свойствами при значительной степени доктринального усмотрения.

Однако нельзя все свести к «злой» воле ЕСПЧ. Например, в двух знаковых делах ЕСПЧ — «Бурдов (Вигбоу) против Российской Федерации» (№ 1) от 7 мая 2002 г. и (№ 2) от 15 января 2009 г. ЕСПЧ обратил внимание на нарушение разумных сроков исполнения внутригосударственных судебных решений относительно государства и государственных органов. Он даже отметил, что «неисполнение или несвоевременное исполнение решений национальных судов представляет постоянную проблему России, которая повлекла многочисленные нарушения Конвенции» (дело от 15 января 2009 г.). Конечно, ЕСПЧ формулировал свои правовые позиции, не учитывая своеобразие экономического, политического и государственно-правового положения России в тот период. Но ведь и российские суды выносили по делу А. Т. Бурдова решения о компенсации ему вреда, причиненного его участием в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, в течение строго определенного времени. Однако сроки не соблюдались по разным причинам. Рассматривал это дело и Конституционный Суд РФ, который также в определении от 3 июля 2008 г. обратил внимание на необходимость исполнения судебных решений в разумный срок и возмещения заявителю вреда, причиненного затягиванием исполнения судебных решений. Результатом совместных усилий, взаимодействия, хотя и напряженного, стало принятие Федерального закона от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебных актов в разумный срок», который играет важную роль в совершенствовании российского судопроизводства и реализации прав человека и гражданина.

В другом знаковом деле — деле К. А. Маркина, рассматривавшемся в Конституционном Суде РФ и ЕСПЧ, обозначились два вопроса: первый — различные представления о человеческих ценностях, второй — как соотносятся окончательные решения обоих судов.

Суть вопросов в следующем. Военнослужащий К. А. Маркин оспаривал в военных судах, в Конституционном Суде РФ свое право на предоставление ему трехлетнего отпуска по уходу за ребенком, поскольку при расторжении брака было заключено соглашение, согласно которому трое его детей (младшему менее одного месяца) будут жить с отцом. Суды отказали. При этом Конституционный Суд РФ в определении от 15 января 2009 г. № 187-0-0 обосновал свой отказ возможным «подрывом боеготовности» (если распространить на всех желающих), указав, что это не распространяется на женшин-военно-служаших: они играют особую социальную роль в воспитании детей. Суд подчеркнул, что речь не идет о дискриминации по половому признаку; речь идет о предоставлении женщине-военнослужашей в подобном случае социальной льготы.

В постановлении ЕСПЧ от 22 марта 2012 г. по делу «Константин Маркин (Konstantin Markin) против Российской Федерации» утверждается, что в отношении К. А. Маркина допущена дискриминация «в пользовании правом на уважение его частной и семейной жизни по признаку пола, то есть нарушена ст. 14 Конвенции, взятая в совокупности со ст. 8 Конвенции».

Налицо различное восприятие судами социальных ценностей, гипертрофированное выпячивание гендерного равенства с нарушением естественно-природных качеств человека (матери и малолетнего ребенка), которое порождает другие проблемы — конфликт человеческих культур и традиционно выстраиваемую безопасность государства, гражданином которого является заявитель. Но и в этой ситуации российская сторона, стремясь избежать в дальнейшем коллизий с нормой-принципом Конвенции об абсолютном гендерном равенстве, предполагает в будущем конкретизацию правового регулирования в данной сфере применительно к особенностям военной службы. Решение же ЕСПЧ не истолковывается в пользу достижения компромисса с учетом культурных и режимных условий реализации прав человека.

Резонансным в последние годы стало постановление ЕСПЧ от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков (Anchugov and Gladkov) против Российской Федерации». Настоящее постановление принято в русле того конфронтационного отношения к России, которое сложилось в последние годы. Его лейтмотив — умаление государственного суверенитета России, приоритет Конвенции по отношению к Конституции РФ, основам конституционного строя России. Суть вопроса заключается в следующем. Граждане России Анчугов и Гладков, осужденные за убийство и иные преступления к смертной казни, а затем получившие длительные сроки лишения свободы, обратились, находясь в местах лишения свободы, с ходатайством о предоставлении им права участвовать в публичных выборах. Получив от государственных органов отказ, они обратились в ЕСПЧ, который вынес 4 июля 2013 г. постановление: нарушено их право на участие в выборах в органы законодательной власти (ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции). А так как Конституция РФ (ч. 3 ст. 32) не допускает участие в выборах (право избирать и быть избранными) граждан, «содержащихся в местах лишения свободы по приговору суда», то возникает вопрос о необходимости изменения соответствующей нормы Конституции. Изменить же эту норму, как уже отмечалось, возможно лишь посредством пересмотра всей Конституции РФ, для чего предусмотрен особый порядок (ст. 134—135 Конституции РФ).

В этой ситуации группа депутатов Государственной Думы обратилась в Конституционный Суд РФ с запросом об оценке возможности признания и исполнения постановлений ЕСПЧ противоречащими нормам Конституции РФ и правовым позициям самого Конституционного Суда. В постановлении Конституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П указано, что «Россия в порядке исключения может отступить от исполнения возлагаемых на нее обязательств, если такое отступление является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов».

Таким образом, формально-юридически утвержден приоритет базовых конституционных норм перед нормами Конвенции, решений Конституционного Суда РФ перед решениями ЕСПЧ. Эта позиция затем нашла отражение в Федеральном конституционном законе от 14 декабря 2015 г. № 7-ФЗ, который ввел в Закон о Конституционном Суде РФ гл. XIII1 «Рассмотрение дел о возможности исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека» (ст. 104'—1044). Согласно ст. 104' «Федеральный орган исполнительной власти, наделенный компетенцией в сфере обеспечения деятельности по защите интересов Российской Федерации при рассмотрении в межгосударственном органе по защите прав и свобод человека жалоб, поданных против Российской Федерации... вправе обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о разрешении вопроса о возможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав человека». Конституционный Суд по итогам рассмотрения дела принимает решение либо о возможности исполнения в целом или в части в соответствии с Конституцией РФ решения межгосударственного органа, либо о невозможности такого исполнения (ст. 1044). Тем самым был учрежден конституционно-правовой механизм обеспечения верховенства и высшей юридической силы российской Конституции, приоритет решений ее «стража» Конституционного Суда РФ перед решениями ЕСПЧ.

В развитие настоящего Закона Минюст России (компетентный федеральный орган исполнительной власти) обратился с запросом в Конституционный Суд РФ о разрешении вопроса о возможности исполнения постановления ЕСПЧ по жалобам № 11157/04 и 15162/05 «Дела “Анчугов и Гладков против Российской Федерации”» от 4 июля 2013 г. В постановлении Конституционного Суда РФ от 19 апреля 2016 г. отмечается, что исполнение названного постановления ЕСПЧ невозможно в части мер, предполагающих внесение в российскую правовую систему изменений, которые позволяли бы ограничивать в избирательных правах не всех осужденных, содержащихся в местах лишения свободы. При этом отмечается, что федеральный законодатель вправе оптимизировать систему уголовных наказаний, в том числе посредством перевода отдельных режимов отбывающих наказание в виде лишения свободы (в частности, в колониях-поселениях) в альтернативные виды наказаний, хотя и связанные с принудительным ограничением свободы, но не влекущие ограничения избирательных прав. Одновременно Конституционный Суд РФ признал возможным исполнение постановления в части мер общего характера, направленных на обеспечение справедливости, соразмерности и дифференцированности применения ограничения прав осужденных (заключенных).

Полемика вокруг трех условно избранных для анализа дел, которые были предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ и ЕСПЧ, показывает сложность взаимоотношений этих двух судебных органов. В одном случае они идут в едином направлении, хотя и по-разному относятся к соотношению формально-юридического и фактического положения в России. В другом случае встречаются с различной мерой в шкале человеческих ценностей, но при этом сохраняют статус-кво своих «окончательных» решений. В третьем случае одна из сторон — Совет Европы и ЕСПЧ — демонстрирует при формальном признании основных естественных прав человека явное пренебрежение ими, а именно теми правами, которые воспринимаются носителями родственной культуры в качестве основных прав человека. При этом скоротечный перенос своих мнимых или реальных ценностей на культурную почву других народов в ультимативной форме не способствует взаимно согласованному действию, а, наоборот, обостряет национальное чувство исторической идентичности, культурной самобытности и общественной независимости. Названные процессы просматриваются во взаимоотношениях Конституционного Суда РФ и ЕСПЧ, которые находятся в эпицентре современных проблем евразийских народов.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >