Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Источниковедение новой и новейшей истории стран Европы и Америки

Источниковедческий анализ судебно-следственных материалов.

Как было сказано выше, судебно-следственные материалы — источник сложного состава. Поэтому методы анализа и степень достоверности их различных частей неодинаковы. С другой стороны, существенно, каков в данном случае предмет исследования: интересует ли историка сам процесс, возможность обнаружения ошибок или подтасовок в ходе следствия и суда или же данный источник используется в ряду других при изучении иной проблематики.

Прежде всего, необходимо рассмотреть исторический контекст возникновения документации. Это значит выяснить обстоятельства и мотивы возбуждения данного судебного дела, условия проведения процесса (при открытых или закрытых дверях, с участием или без участия присяжных).

Потребуется как можно более подробная характеристика состава судебной коллегии и всех «действующих лиц» процесса. Здесь имеет значение и профессиональная компетентность юристов, и облик присяжных (если они участвовали в рассмотрении дела), и социальный статус свидетелей обвинения и защиты, и такие черты личности подсудимого или подсудимых, как политические позиции, нравственные качества (что существенно и для других участников процесса) и т.д.

Следует установить, на каких источниках основано обвинительное заключение, и удостовериться в подлинности вещественных доказательств. Из истории громких политических процессов известно много случаев преднамеренной фабрикации улик против обвиняемых. Специально изготовленной фальшивкой была, например, некая бумага, будто бы найденная в корзине для мусора и представленная как черновик документа, уличавшего Дрейфуса в выдаче французских военных секретов Германии. В деле Дрейфуса эта фальшивка оказалась не единственной. Нацисты для того, чтобы поддержать против Г. Димитрова обвинение в причастности к поджогу рейхстага, подбросили ему при аресте план Берлина, где были помечены места якобы задуманного коммунистами поджога («план с крестами»).

Существуют различные способы проверить подлинность вещественных доказательств. Если исследователю доступен архив судебного процесса, сохранившиеся в нем в качестве вещественных доказательств письменные документы должны быть подвергнуты графологической экспертизе (анализ почерка). Если же текст этих документов известен не в оригинале, то следует идти от анализа их содержания: на подлог могут указывать выявленные в них логические противоречия, несоответствие твердо установленным фактам и т.д.

В ходе самого процесса подобная работа проделывается по оригиналам документов защитниками обвиняемых. Если проведенная защитой экспертиза нашла отражение в выступлениях защитников на суде, на нее можно опереться и в источниковедческом анализе, хотя историк должен при этом попытаться сам перепроверить ее результаты.

В применении к такой существенной части процессуальной документации, как протоколы допроса подозреваемых и свидетелей в ходе предварительного следствия, должен быть поставлен и выяснен вопрос о том, может ли считаться аутентичным имеющийся текст показаний. Подобный вопрос возникает потому, что показания в официальной записи часто искажаются[1]. Именно по этой причине Г. Димитров на следствии отказался подписать протоколы дознания и предпочел собственноручно изложить все, что считал нужным. Р. Зорге также настоял на том, что представит свои показания на следствии в собственном изложении. Их оригиналом был машинописный текст на немецком языке. Каждую запись у Зорге потом отбирали, так что он не мог сверяться с предыдущим текстом при печатании следующего. Немецкий оригинал показаний Зорге сгорел в здании министерства юстиции во время бомбардировки, но сохранились их копии в переводе на японский язык. Подлинность этих показаний была удостоверена прокурором, в присутствии которого они печатались, и переводчиком[2].

Вся имеющаяся в распоряжении исследователя совокупность судебно-следственных материалов должна быть оценена с точки зрения ее полноты. Пробелы в документации подобного рода встречаются достаточно часто. В стенограммах Лейпцигского процесса, например, отсутствует полный текст вынесенного на основании следствия обвинительного заключения, так как оно в нарушение обычаев гер-майского судопроизводства зачитывалось на суде лишь в выдержках. Уже упоминалось о причинах неполноты материалов, которыми располагали подготовители японской публикации по «делу Зорге». Не исключается, впрочем, что часть документов из архива этого процесса все же сохранилась и до середины 50-х гг. американские оккупационные власти в Японии могли что-то изъять из них (такие утверждения встречались в советской исторической литературе).

Поскольку неполная сохранность процессуальной документации может объясняться разными причинами, исследователь должен не только проверить, нет ли в документах явных пробелов, но и попытаться в случае их обнаружения выяснить, как и почему они возникли. При использовании судебно-следственных материалов в опубликованном виде необходимо установить, насколько полной является данная публикация, и вести анализ включенных в нее документов с учетом ее общего характера и назначения.

Масштабное 42-томное издание материалов Нюрнбергского процесса все же не является полным. Изначально между странами-союз-ницами была достигнута договоренность о том, что на процессе не будут рассматриваться факты, относящиеся к периоду до начала Второй мировой войны. Соответственно часть собранных документов осталась за рамками публикации. Уже в ходе самого процесса по настоянию советской стороны были сделаны изъятия из текстов выступлений представителей Англии и США, и таким образом в стенограммы не попало то, что шло вразрез с политической линией Сталина и его окружения.

Извлечение из судебно-следственных документов исторической информации сопряжено с трудностями, сходными с теми, которые возникают при анализе других видов официальных документов. Для привлечения к суду представителей оппозиционных данной власти движений сплошь и рядом используются заимствованные из административно-полицейской практики трафаретные формулы вроде «заговора против установленного порядка», особенно если буква закона не дает легальных оснований для судебного преследования. В условиях гласности судебного разбирательства как защитники, так и обвинители часто прибегают к тем же эффектным ораторским приемам, которые характерны для парламентского красноречия.

При анализе содержательной стороны процессуальной документации необходимо правильно раскрыть целенаправленность вопросов, задаваемых подследственным и подсудимым, их ответов на эти вопросы, построения речей прокурора, защитников, обвиняемых. Иными словами, важно разобраться в том, какова логика поведения каждого из участников процесса.

Весьма трудоемкой частью источниковедческого анализа судебно-следственных материалов является проверка достоверности извлекаемых из них сведений. В материалах таких процессов, где судят политических противников существующей власти, часто содержится пристрастная, тенденциозно-враждебная обвиняемым информация. К тому же документация любого судебного дела складывается из очень разных по характеру, происхождению, направленности составных частей, и достоверность их содержания также далеко не одинакова.

Недостоверные фактические данные и ложные утверждения появляются в судебно-следственных материалах по самым различным причинам. Там, где независимость суда является фикцией, официальные представители правосудия могут сообразовываться с определенным политическим заказом. Обвиняемые революционеры подчас умалчивают перед враждебным судом о конспиративных сторонах своей деятельности или дают о них преднамеренно неверные показания, чтобы не поставить под удар оставшихся на свободе товарищей. Известно много случаев (особенно из истории процессов над «врагами народа»), когда обвиняемые под воздействием на их психику, запугивания, пыток приписывали себе деяния и поступки, которых они не совершили.

Свидетель, выступающий в суде, клянется «говорить правду, только правду, ничего, кроме правды». Но в свидетельских показаниях встречается умышленная ложь — в тех случаях, когда состав свидетелей специально подбирался с целью обеспечить задуманный политический эффект процесса. Неточными иногда бывают и показания вполне добросовестных свидетелей, которых может «подвести» непроизвольная ошибка памяти, дефект зрения или слуха. Наконец, и свидетели нередко подвергаются (особенно во время следствия) давлению извне, имеющему целью добиться от них нужных суду показаний. Некоторые из тех, кто уступил нажиму следователя и подписал ложные показания, на публичном заседании в зале суда отказываются от них.

Сомнения в достоверности закономерно возникают там, где в документах следствия или суда заметны логические неувязки, внутренние противоречия и т.д. Предположительно определить, что и в каких именно частях судебно-следственной документации не заслуживает доверия, можно исходя из имеющихся в распоряжении исследователя данных о цели изучаемого процесса, условиях, в которых он проводился, лицах, так или иначе причастных к нему. Опираясь на все эти известные элементы, историк как бы сам проводит весь процесс заново, еще раз «проигрывает» возникшую в прошлом ситуацию с тем, чтобы отделить истину от лжи.

Чтобы не только выявить в судебно-следственных материалах то, что сомнительно в смысле достоверности, но и по возможности установить истину, необходимо подвергнуть все данные перекрестной проверке. Поскольку судебно-следственная документация сама имеет сложный состав и как бы «многолика», такая проверка начинается уже с сопоставления между собой различных ее частей. Для сравнения следует привлекать и источники иного происхождения и характера — различные публикации в связи с изучаемым процессом[3], позднейшие воспоминания о нем и т.д.

  • [1] Компьютерная графологическая экспертиза позволяет не только проверить подлинность подписи под показаниями, но и установить, не была ли она поставлена под угрозой или иным воздействием на душевное состояние пишущего.
  • [2] См.: Тюремные записки Рихарда Зорге//Новая и новейшая история. 1994. № 4-6; 1995. № 2.
  • [3] Например, если речь идет о Лейпцигском процессе, то такие, как издания Международной следственной комиссии в Лондоне и Международного комитета помощи жертвам гитлеровского фашизма: The Burning of the Reichstag. Official Findings of the Legal Commission of Inquiry. London, sept. 1933; Коричневая книга о поджоге рейхстага и гитлеровском терроре. М., 1933; The Reichstag fire trial. The second Brown Bookofthe HitlerTerror. London, 1934.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы