Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Источниковедение новой и новейшей истории стран Европы и Америки

Источниковедческий анализ дипломатических документов.

Ввиду того, что дипломатические документы являются выражением официальной линии данного государства в области международной политики, исходной позицией исследователя при их анализе должно быть общее представление о характере и направленности этой политики. Существенно ли при этом знать, кем именно составлен каждый отдельный документ? Такой вопрос имеет разное п

о важности значение применительно к различным видам дипломатической документации.

Некоторые договоры входят в историю под именами их инициаторов или тех, кто их подписал («пакт Бриана—Келлога» 1928 г., «пакт Молотова—Риббентропа» 1939 г.), но и в этом случае не являются выражением их личной точки зрения. Над текстом договора обычно работает большая группа людей, чьи персональные позиции и мнения никак не отражаются в нем, формулировки тщательно «обкатываются» с использованием имеющихся прецедентов. В договорах важно не личное авторство, а то, что предлагается каждой из сторон и чей проект больше повлиял на окончательную редакцию.

Нота (даже если она идет за личной подписью посла или министра) выражает только официальную позицию ведомства иностранных дел, а не чью-либо персональную точку зрения. Ее форма продиктована требованиями дипломатического этикета и не сохраняет ничего от индивидуальной стилистической манеры ее составителя.

Иначе обстоит дело с такими документами, как донесения послов, где отпечаток личности автора заметен. Посол в своей деятельности проводит официальную линию представляемого им государства, но делает это талантливо или бездарно, может быть дипломатом по призванию или лишь в силу кастовых традиций, благодаря своим политическим или семейным связям, вследствие неудачи на каком-либо ином служебном поприще и т.д. В подобных случаях, когда индивидуальная авторская принадлежность документа должна быть принята во внимание, она устанавливается без особых затруднений. Если документ не опубликован и хранится в архиве, то даже в копии указывается должность составителя, а в подлиннике имеется также и его подпись; если же документ опубликован — соответствующие данные воспроизводятся в справочном аппарате издания. Установив имя и должностное положение автора документа, следует по возможности узнать что-либо и о его деловых качествах, дипломатическом стаже, отношении к данному роду деятельности и т.д.

Подобно любому другому источнику, официальный дипломатический документ должен анализироваться в контексте определенной исторической ситуации. От общей политической обстановки в данном регионе, от конкретного положения дел на дипломатическом фронте данной страны в данный момент зависит характер заключаемых ею международных соглашений, смысл тех или иных демаршей, предпринимаемых ее послами. Существенным условием действительности международного договора является свобода соглашения уполномоченных. Договор, заключенный под давлением извне, — например, когда в стране находятся оккупационные войска другой державы — с точки зрения международного права является недействительным. Между тем в истории нового и новейшего времени известно немало соглашений, навязанных сильным государством слабому с помощью самого грубого нажима. В 1808 г. испанский король Фердинанд VII, будучи пленником Наполеона I во Франции, подписал акт, где отказывался от престола и отдавал свою страну в полновластное распоряжение императора французов. Гитлеровская Германия, осуществив без объявления войны территориальное расчленение Чехословакии путем оккупации Судетской области, в 1939 г. вынудила жертву своей агрессии подписать договор, который post factum санкционировал этот захват и проложил путь последующему превращению собственно Чехии в «протекторат Богемия и Моравия». В дальнейшем оба этих международных акта были признаны недействительными, но так произошло далеко не во всех подобных случаях. Знать, соблюдалась ли при заключении договора свобода соглашения сторон, важно для суждения о характере их взаимоотношений, о том, насколько действительно равноправны партнеры, одинакова ли степень их реальной самостоятельности во внешней политике.

Датировка и установление места происхождения источника в применении к официальной дипломатической документации не вызывают затруднений. Все необходимые сведения на этот счет обычно содержатся в тексте самого исследуемого документа.

Исключительную важность при анализе дипломатических документов приобретает проверка их подлинности, а также полноты и точности их текстов в имеющихся публикациях. История дипломатии в новое и новейшее время изобилует случаями специальной фабрикации фальшивок и фальсификации текстов подлинных документов. В пору существования Священного союза австрийский канцлер Меттерних не раз использовал в своих демаршах перед европейскими дворами псевдореспубликанские документы, фабриковавшиеся по его же приказу тайной полицией в качестве «вещественных доказательств» подготовки всеевропейского восстания. Отто Бисмарк в 1861 г. в бытность посланником Пруссии в Петербурге решил предостеречь Александра II и министра иностранных дел А. М. Горчакова от уступок польскому национальному движению и для пущей убедительности изложил свои соображения от лица прусского министра иностранных дел Шлейница в форме выписки из его письма, которого в действительности не существовало. Хрестоматийно известен факт фальсификации Бисмарком для печати текста депеши о переговорах французского посла с прусским королем в Эмсе летом 1870 г. и роль этого эпизода в развязывании франко-прусской войны.

Фальсификация документов приобретает особенно крупные масштабы тогда, когда они специально извлекаются из тайных дипломатических архивов и подбираются для публикации в определенных политических целях. Выше это было показано на примере «цветных книг» периода Первой мировой войны.

Поэтому подлинность всякого, а в особенности опубликованного дипломатического документа должна быть тщательно проверена всеми доступными исследователю способами: исходя из внутреннего содержания текста, с помощью других источников, по возможности же — по фондам архива, где этот документ должен был сохраниться. В дипломатических архивах фальшивками могут оказаться не документы внутриведомственного характера, а прилагаемые к посольским донесениям бумаги сомнительного происхождения, вроде тех, что сочинялись по указаниям Меттерниха, или пресловутых «документов Сиссона», подложность которых была установлена лишь спустя несколько десятилетий[1]. Если исследователь работает только с опубликованным материалом, он обязан вынести свое суждение о качестве данной публикации в целом и выяснить (путем сравнения с другими документальными изданиями, если таковые имеются), нет ли искажений или пропусков в тексте отдельных вошедших в нее документов.

В задачи источниковедческого анализа дипломатических документов входит и выявление ошибок и опечаток, иногда встречающихся даже в официально опубликованных текстах договоров. Так, например, пропуск целого параграфа в международной конвенции 1929 г. об охране жизни на море был замечен уже после того, как ее ратифицировали США, а в тексте мирного договора 1947 г. с Италией на французском языке одна строка оказалась пропущена и заменена другой. Как и в деловых бумагах, о которых речь шла выше (гл. 4), подобные случайные ошибки в тексте не должны искажать его смысл, а потому их желательно обнаружить и отметить до рассмотрения смысловой, содержательной стороны документа.

Раскрытие содержания официальных дипломатических документов и отделение в них достоверной информации от недостоверной сопряжено с большими трудностями. В новое и новейшее время профессиональный язык дипломатии носит до известной степени условный характер, намеренно избегает резких формулировок, включает в себя обороты, имеющие традиционно принятый «знаковый» смысл: они не должны пониматься буквально, но являются определенным сигналом для партнера или потенциального противника. Есть темы, о которых дипломаты никогда не говорят напрямую. Дипломатические документы изобилуют ссылками на интересы мира и безопасности, национально-государственные интересы данной страны, необходимость защиты ее граждан или подданных, а за этими благозвучными фразами может скрываться агрессия или подготовка к ней, покушение на суверенитет другой страны, вмешательство в ее внутренние дела и т.д.

Преамбула договора о Тройственном союзе говорила о желании заключивших его монархов Германии, Австро-Венгрии и Италии «увеличить гарантии всеобщего мира», о «существенно охранительной и оборонительной природе» договора, о том, что его цель — только обеспечить трех монархов «от угроз, которые могли бы создаться для безопасности их государств и спокойствия Европы»[2]. Преамбула франко-русской военной конвенции точно так же провозглашала стремление договаривающихся сторон «сохранить мир» и объявляла их единственной целью «приготовиться к нуждам оборонительной войны, вызванной нападением сил тройственного союза на ту или другую из них»[3]. В договоре 1903 г. между США и Кубой «право» США на «вмешательство», т.е. военную интервенцию (впоследствии не раз осуществленную), мотивировалось целями «охранения независимости Кубы, поддержания правительства, способного на защиту жизни, собственности и личной свободы» и выполнения обязательств США в отношении Кубы по Парижскому мирному договору с Испанией (1898)[4]. К подобной маскировке обычно прибегают в документах, обнародование которых предусмотрено специально или предполагается как неизбежное (договоры, особенно их преамбулы, ноты и т.д.), в переписке же внутри своего ведомства дипломаты высказываются откровеннее.

«Перевод» с дипломатического языка на язык реальной действительности одновременно позволяет выявить недостоверность, лживость тех доводов, которыми мотивируются некоторые международные акции, или официально принятых их оценок. В циркулярной ноте Талейрана европейским правительствам по поводу введения Наполеоном войск в Швейцарию (1802) утверждалось, что это сделано «не затем, чтобы лишить Швейцарию свободы, но затем, чтобы успокоить раздирающие ее смуты», тогда как никаких «смут» там не было. В 1863 г. Россия и Пруссия, заключив военную конвенцию в целях совместного подавления польского восстания, распространили версию о том, что этот «мятеж» инспирирован во вред обеим западными державами. В подобных случаях исследователя должно предостеречь от излишней доверчивости прежде всего точное знание той исторической обстановки, в которой предпринимались изучаемые им дипломатические действия. Не бесполезно и сравнение с другими, в чем-то аналогичными ситуациями: оно позволяет убедиться в стереотипности употребляемых аргументов.

Трудности при раскрытии содержания дипломатических документов могут порождаться также переплетением тайной дипломатии и шпионажа. Особо деликатная информация излагается при этом специально зашифрованным языком, с помощью всякого рода условных обозначений. Когда, например, советник русского посольства в Париже К. В. Нессельроде сообщал в Петербург сведения, полученные от Талейрана (оказывавшего с 1808 г. тайные услуги Александру I против Наполеона), то называл его не по имени: «мой кузен Анри», «мой друг», «наш книгопродавец», «Та», «красавец Леандр», «юрисконсульт» и даже «Анна Ивановна». Соответственно министр полиции Фуше, который знал о сношениях Талейрана с Нессельроде и через Талейрана поставлял русскому посольству информацию о внутреннем брожении во Франции, именовался в переписке Нессельроде с Петербургом «Наташей», «президентом» или «Бержье-ном», а освещаемый им предмет — «английским земледелием» или «любовными шашнями Бутягина» (секретарь посольства)[5].

Дипломатическая деятельность нередко служит «крышей» для разведчиков. В свою очередь, разведслужбы используют дипломатические каналы в целях дезинформации «партнера» или потенциального противника. Так, именно из дипломатических источников советскому руководству стали известны распространенные нацистами в начале 1937 г. в Париже и Праге ложные сведения, которые стали поводом для расправы сталинского режима с М.Н. Тухачевским и другими военачальниками Красной Армии.

В силу всех названных причин официальные дипломатические документы требуют самой тщательной проверки их достоверности в части как декларативной, так и конкретно-фактической. Определив, где, в чем и по каким мотивам есть основания не доверять данному источнику, следует сопоставить то, что кажется сомнительным, с другими имеющимися версиями тех же событий и обоснованно решить, какой из них отдать предпочтение. Выяснению истины может помочь сравнение:

  • 1) официальных документов одного типа, но разного происхождения (например, для периода подготовки Первой мировой войны — донесений английских и немецких дипломатических представителей);
  • 2) официальных документов одного происхождения, но различного типа и назначения (например, ноты, адресованной послом какой-либо державы министру иностранных дел страны пребывания, и его же донесений по поводу этого демарша министру иностранных дел своей страны);
  • 3) официальных документов с источниками неофициального характера — воспоминаниями и внеслужебной перепиской дипломатов и других причастных к внешней политике государственных деятелей.

  • [1] Речь идет о документах, собранных в Петрограде в конце 1917 — начале 1918 г. по поручению посла США в России Фрэнсиса журналистом Э. Сиссоном и составивших основу брошюры «Германо-большевистский заговор», опубликованной в октябре 1918 г. в качестве официальной версии о «германском золоте». Их подлинность была перед публикацией засвидетельствована двумя авторитетными экспертами, а затем оригиналы исчезли и были найдены лишь в 1952 г. в одном из сейфов Белого дома. Экспертизу документов заново проделал видный историк и дипломат Джордж Кеннан и в 1956 г. опубликовал неопровержимые доказательства их подложности. Два профессора, ранее удостоверившие подлинность документов, вынуждены били признать, что нарушили кодекс научной объективности под давлением политической конъюнктуры. Подробнее см.: Мальков В.Л. О «документах Сиссона» (находки в архивах США)//Первая мировая война: дискуссионные проблемы истории. М., 1994.
  • [2] К/Уочников Ю.В. и СабанинА. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. М., 1925. Ч. I. С. 241.
  • [3] Ключников Ю.В. и СабанинЛ. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. М., 1925. Ч. I. С. 270.
  • [4] Там же. С. 306.
  • [5] Тарле Е.В. Талейран. М., 1962. С. 92—93, 105.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы