Различия во взглядах на историю Российского государства

В историко-политической перспективе идеократия подразумевает господство вневременного принципа над сиюминутной общественной практикой. Основой идеалоправства Н. С. Трубецкой считал империю Чингисхана1, влияние последней на развитие Российского государства представлялось ему положительным.

Н. Н. Алексеев воспринимал ордынское влияние без пиетета, типичного для евразийцев: «Политическое значение татарского нашествия для Русской истории было трагично. Монгольская диктатура, столь продолжительно существовавшая на Руси, совершенно деклассировала и без того примитивное, недифференцированное русское общество того времени, превратив это общество, от князя до последнего смерда, в социально-однородную массу данников орды. Мало того, эти данники, экономически разоренные набегами монголов и уравненные в одинаковом несении финансового бремени в пользу хана, были в бесправии своем в точном смысле этого слова нищими в политическом отношении. За время господства монголов постепенно совершился процесс перестройки Киевской системы народного самоуправления в сторону создания на ее обломках военно-политической организации общества с закрепощением всех сословий государству»[1] [2].

Автор вовсе не отрицал того, что ордынское правление повлияло на становление «тяглового» государства, однако не находил в нем того положительного провиденциального значения, какое видели Трубецкой и Савицкий. Первый, подчеркнув сочетание византийского и ордынского начал, заключил, что «именно сила горения русского религиозно-национального чувства переплавила северо-западный улус монгольской монархии в Московское царство, в котором монгольский хан оказался замененным православным русским царем»[3]. Второй посчитал, что пример «монголо-татарской государственности... сумевшей овладеть и управиться на определенный исторический срок огромной частью Старого Света, несомненно сыграл и положительную роль в создании великой государственности русской»[4].

Лишь после присоединения к евразийству Алексеев смягчил свое видение монгольского периода. В «Теории государства» он упоминает, что Российское государство «перешло от “собирания земли русской” к собиранию “земли татарской” и уже в эпоху Ивана Грозного владело значительной частью “основного ядра” монархии Чингисхана»1.

Одной из причин «самобытничества» М. В. Шахматова, его неприсоединения к евразийству стала его весьма сдержанная оценка ордынского влияния. Ученый действительно полагал, что образ князя-под-вижника укоренился в источниках после монгольского нашествия. Однако последнее лишь преобразовало древнерусские государственные идеалы, близкие прежде всего христианским идеалам подвига и жертвенности[5] [6]. Подобные идеалы во многом обусловлены влиянием Платона: исследователь обнаружил в древнерусских религиозных и светских текстах многочисленные извлечения из трудов греческого философа[7]. Связь подобных высказываний с постулатами евразийства неочевидна, потому Шахматова нельзя назвать евразийцем.

Алексеева же изначально сближал с Трубецким «цивилизационный» подход: по мнению русского юриста, европейская наука не должна замыкаться на европейской же фактологии, поскольку тем самым она не образует общей теории государства.

Подобная мысль заявлена Алексеевым еще в 1919 г.[8] Вовсе не факт присоединения к евразийцам повлиял на ученого, напротив, логика собственной мысли заставила автора сблизиться с ними. Тем не менее автор не принял евразийского «историзма». Посредством феноменологического усмотрения он попытался уразуметь «всеобщую» идею государства, поэтому считал исторический материал не самоценным, но вспомогательным. Исторические факты способствуют установлению сущности государства, но не могут подменять всеобщее частным, фактичным.

Концепция истории России как неминуемого развертывания евразийского месторазвития в том числе и в политической области не принималась Алексеевым как аксиома. Если государство — союз, а не цельная личность, то возрастает роль случая, отдельного человека: индивидуальная личность не манифестация целого, но субъект развития. Как будет показано ниже, воззрения Алексеева были гораздо более «индивидуалистичны» и менее «историчны», чем взгляды Трубецкого и Савицкого. В силу этих различий евразийцы и не достигли целостного видения государства.

  • [1] См.: Трубецкой Н. С. Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. С. 230—237.
  • [2] Алексеев Н. Н. Русское государственное право // ГАРФ. Ф. Р-5765. Оп. 3. Д. 17. Л. 5.
  • [3] Трубецкой Н. С. Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. С. 248.
  • [4] Савицкий П. Н. Евразийство. С. 101.
  • [5] Алексеев Н. Н. Теория государства. С. 412.
  • [6] См.: Шахматов М. В. Подвиг власти. С. 14—15.
  • [7] См.: Шахматов М. В. Платон в древней Руси. С. 49—70.
  • [8] См.: Алексеев Н. Н. Очерки по общей теории государства. С. 23—24.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >