Стремление к идеократии и «гарантийное государство»

Выше подчеркивалось, что евразийское государство, по Алексееву, не считает себя осуществленной идеократией, но стремится к ее построению: идеократия — скорее принцип и идеал, нежели достижимый порядок. Стремление к идеократии не исключает существования ни монархии, ни республики. Но труды евразийцев 1930-х гг. свидетельствуют о том, что авторы отвергли идею монархии. Критикуя Евразийскую Декларацию 1932 г., Н. С. Трубецкой подчеркнул важность формы правления для характеристики политико-правового строя России и отдал предпочтение республике1.

Подобные мысли высказывал Алексеев. Он изначально допускал лишь конституционную монархию, считая ее не «парламентской», поскольку это предполагало бы наличие партий, но «советской». Если Л. А. Тихомиров стремился сочетать народное представительство с неограниченной властью монарха, то евразийцы — с конституционным ограничением этой власти, выражающимся в наличии советов как представительных органов власти.

Дистанцируясь от лозунга младороссов «Царь и Советы!», Алексеев постепенно пришел к выводу, что народное представительство лучше всего сочетать с постоянной президентской властью, «которая являлась бы реальным, а не фиктивным выражением единоличного начала в государстве. В монархиях [же] единоличное начало превращается в фикцию благодаря системе наследственного преемства, в силу которого во главе государства может оказаться и самая последняя безна-личность»[1] [2].

Такое ограниченное правление евразийцы не называли термином «правовое государство», предложив вместо него понятие «гарантийное государство». Подобное понятие изначально появилось в «Теории государства» (1931) Алексеева, обозначая признание того, что в «конечной основе своей всякая власть связывается только нравственными узами»[3]. По мнению евразийцев, государство не может быть «правовым», поскольку изначальная обязанность власти связывать себя правом — внеправовая и нравственная по сути. Гарантийное государство — политический строй, признающий нравственную основу своих правовых полномочий. Оно формулирует и придерживается нравственных гарантий, данных народу. Такие гарантии суть самоограничения власти, они не являются принудительными. Однако в случае их несоблюдения власть перестает отождествляться с добродетелью, начинает держаться не «послушанием», но «принуждением». Власть те -ряет свой «идеократический» характер, превращаясь в обычное авторитарное правление, не признаваемое евразийцами как идеальное.

В статье «О гарантийном государстве» (1937) Алексеев развивает это воззрение: гарантийное государство у него теперь больше похоже на «государство всеобщего благоденствия». Конституция гарантийного государства призвана стать прежде всего Декларацией об обязанностях, гарантиях государства, а не перечнем основных прав человека1. Государство не только открыто провозглашает свои нравственные основы, оно именуется «гарантийным прежде всего потому, что обеспечивает осуществление некоторых постоянных целей и задач, что оно является государством с положительной миссией»[4] [5].

Гарантийное государство, по Алексееву, открыто формулирует свои цели, а не только провозглашает защиту прав личности, стремится преодолеть релятивизм правового государства, что свидетельствует о близости этой модели советским конституциям, также упоминавшим об определенных нравственных заданиях. Алексеев попытался преодолеть это сходство, смягчая прежние строгие «идеократические» формулировки. Гарантийное государство лишь формулирует «задания», не навязывая народу «единства миросозерцания», не контролирует интеллектуальную жизнь граждан. Гарантийное государство, в отличие от идеократии, не доктринально. Как и «либеральные системы», оно оставляет гражданам значительную свободу, объявляя себя государством «внешней правды»[4].

Подобные взгляды отдаляют автора от идей Трубецкого, у последнего идеократия предполагает широкую вовлеченность населения в политическую жизнь. Без контроля духовных сфер общества невозможно выявить «знающих», достойных государственной власти. Именно поэтому концепцию «гарантийного государства», понимаемого как «государство всеобщего благоденствия», нельзя считать ортодоксально «евразийской»[7]. Под «гарантийностью» в евразийском контексте следует прежде всего понимать нравственное самообязыва-ние государства.

  • [1] «Во всей декларации ничего не сказано о форме правления. Между тем ведь мла-дороссы тоже предлагают сохранение местных и национальных автономий, системы советов и значительной доли участия государства в хозяйственной жизни. (...) А между тем они — монархисты-легитимисты. Эго сразу накладывает особый отпечаток на всю их программу: всякий пункт этой программы (в том числе и советская система, и государственное хозяйство)... воспринимается с обертоном легитимного монархизма, и вся программа в целом производит впечатление черносотенства, перекрашенного в защитный цвет. Это показывает, насколько важно для общей окраски политической программы включение в нее вопроса о форме правления» (Письма Н. С. Трубецкого к П. Н. Савицкому. С. 346—347).
  • [2] Алексеев Н. Н. О будущем государственном строе России. С. 112.
  • [3] Алексеев Н. Н. Теория государства. С. 602—605.
  • [4] См.: Алексеев Н. Н. О гарантийном государстве. С. 374.
  • [5] «Гарантийное государство противопоставляется, следовательно, государству релятивистическому, не ставящему перед собой никаких положительных целей, не имеющему никакой постоянной программы, не руководящемуся никакими стабилизованными принципами. Государственный релятивизм мы наблюдаем прежде всего в системе государства либерального, где политический союз выступает только в роли “ночного сторожа” и ограничивает свою деятельность оказанием защиты при нарушении интересов граждан» (Алексеев Н. Н. О гарантийном государстве. С. 372—373).
  • [6] См.: Алексеев Н. Н. О гарантийном государстве. С. 374.
  • [7] Подобную эволюцию идей Н. Н. Алексеева можно объяснить тем, что идея «государства всеобщего благоденствия» становилась все более популярной в Европе и США в связи с мировым экономическим кризисом.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >