Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Имя прилагательное в языке русской поэзии ХХ века

КОМПАРАТИВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

Детальное изучение специфики участия языковых единиц разных лексико-грамматических классов в формировании эстетического смысла произведения и его прагматики, в отражении языковой личности автора является одним из важных направлений современной лингвистики. Внимание к использованным в лирике М И Цветаевой прилагательным «связано с их особой значимостью в поэтическом дискурсе автора и недостаточной изученностью в регулятивном и функциональном аспектах» [Громова, 2010, с. 6]. Исследование специфики функционирования компаратива в языке поэзии Марина Цветаевой позволяет выявить новые грани поэтического мастерства автора с позиций коммуникативно-деятельностного подхода, учитывающего специфику идиостиля поэтессы.

Проведенный анализ примеров из стихотворений М.И. Цветаевой показал, что для поэтессы характерно использование в качестве денотата компаратива существительных двух лексико-грамматических разрядов: конкретных и абстрактных имен. При этом обращает на себя внимание явное доминирование имен конкретной семантики, выступающих в качестве объекта — носителя признака, обозначенного одиночным компаративом. Возможно, подобное функционирование определенной лексико-семантической группы существительных (обозначение конкретных предметов) связано с творческой целью М.И. Цветаевой, поскольку поэтесса стремится передать читателю собственные конкретные переживания, чувства, мысли. С другой стороны, конкретные существительные способствуют созданию более определенного, точного, отдельно взятого образа.

Методом сплошной выборки нами обнаружено 14 примеров функционирования одиночного компаратива в текстах стихотворений Марины Цветаевой, из них в 10 случаях форма сравнительной степени примыкает к конкретному существительному, определяя его признаки.

Интересно, что вся система образов в творчестве М.И. Цветаевой, как и в произведениях другой великой русской поэтессы — А.А. Ахматовой, связана с человеком, его существованием в этом мире. Анализ поэтического наследия Марины Цветаевой выявил, что одиночный компаратив примыкает к следующим существительным: бред, ветер, голос, пируэты, силуэты, человек, дубы, кости, место, ресницы, расческа, страна, гостинец, тень.

Можно заметить, что автор стихотворений проявляет интерес к человеку и его жизнедеятельности, поскольку практически все существительные из приведенных выше тесно связаны в нашем сознании с различными сторонами жизни человека.

Необходимо отметить, что подобные оценочные компаративы, указывающие на интенсивность проявления того или иного явления или предмета безотносительно к другим предметам или явлениям, используются мало, если сравнивать с общим числом примеров употребления компаратива.

Анализируя семантику одиночных компаративов, следует отметить, что М.И. Цветаева использует прилагательные различных лексико-семантических групп. Нельзя сказать, чтобы поэтесса отдавала предпочтение какой-либо одной группе, тогда как у Ахматовой, например, преобладают в текстах стихотворений одиночные компаративы, обозначающие цвет. Прилагательные, обозначающие цвет, в анализируемых примерах использования одиночного компаратива употребляются 2 раза, ер.: «Трижды сто лет живу — кости// Не видел белее!» (Цветаева. Буду выспрашивать воды широкого Дона); «Нежно светлеют губы, и тень золоче// Возле запавших глаз» (Цветаева. После бессонной ночи слабеет тело).

Рассматривая второй из приведенных примеров, нужно отметить в целом нехарактерный для творческого стиля Цветаевой прием — образование окказиональной формы степени сравнения прилагательного [Пантелеев, Долматова, 2015(1]. Относительное прилагательное «золотой» используется в метафорически переосмысленном значении, являясь качественным прилагательным, обозначающим цвет. Идею большей степени проявления признака в данном предмете Цветаева стремится передать, используя форму «золоче», не являющуюся элементом языковой нормы и образованную по аналогии с «желтый — желтее». Таким образом достигается более высокая степень интенсивности проявления признака в предмете, который является обладателем не просто желтого, а «более золотого» цвета. По-видимому, для автора данная часть текста очень важна в смысловом плане, поскольку на это указывает крайне малая частотность употребления окказионализмов в произведениях М.И. Цветаевой.

Следующую группу примеров составляют конструкции, в которых одиночный компаратив обозначает другие внешние признаки предметов, ер.: «Под ударами злой судьбы// Выше — прадедовы дубы» (Цветаева. Мракобесие. — Смерч. — Содом); «С ветром в комнату войдет — // Больше ветер» (Цветаева. Але); «Стою перед лицом — // Пустее места — нет! — //Так значит — нелицом// Редактора газетной нечисти» (Цветаева. Читатели газет).

Необходимо заметить, что в подобных конструкциях с одиночным компаративом крайне важную функцию выполняет лексическое наполнение предложения и строфы в целом. Так, дубы «становятся выше», несмотря на удары «злой судьбы». При этом автор использует притяжательное прилагательное «прадедовы», чтобы подчеркнуть величие вековых могучих деревьев. В подобном лексическом окружении ярче выражается идея интенсивности проявления признака «высокий» в данной форме сравнительной степени.

Отдельное место среди компаративов составляют формы, обозначающие более интенсивное проявление признака, связанного с различными сферами жизни человека, свойствами человеческой натуры, ср.: «Поколенье, где краше// Был — кто жарче страдал!» (Цветаева. Поколенью с сиренью); «И как могу// Не лгать, — раз голос мой нежнее,// Когда я лгу» (Цветаева. Германии).

Во втором примере объектом — носителем признака, названного компаративом, выступает конкретное существительное — лирическая героиня, т.е. человек, обладающий подобным голосом. Сравнительная степень прилагательного («нежнее») указывает нам на более интенсивное проявление признака, а конкретнее на то, что героиня, которая априори должна обладать нежным голосом, говорит более нежно, когда лжет, и поэтому не может не лгать. Ее голос нежнее, когда лирическая героиня стихотворения прибегает к лжи. Таким образом, одиночный компаратив здесь указывает на конкретное проявление признака, а точнее, действия человека.

Рассматривая конструкции с одиночным компаративом, нельзя не обратить внимание на примеры использования этих форм в значении превосходной степени сравнения. Само по себе употребление форм сравнительной степени в значении превосходной не является редким явлением в русском языке и, соответственно, в текстах художественной литературы. Однако в большинстве случаев это характерно для конструкций «компаратив + Род. пад. имени существительного», что часто встречается, к примеру, в языке произведений А.А. Ахматовой [Пантелеев, Долматова, 2013а], ср.: «глаза синее моря», «лицо белее снега» и т.д.

В языке же лирики Марины Цветаевой функцию носителя значения превосходной степени выполняет именно одиночный компаратив в сочетании с отрицанием «нет» или приглагольной частицей «не» [Panteleev, Dolmatova, 2015d], ср. уже приводимый нами пример: «Стою перед лицом — // Пустее места — нет!» (Цветаева. Читатели газет).

Автор подчеркивает, что это «нелицо» — место, «пустее» которого нет ничего, то есть в данном предмете признак «пустой» проявляется в наибольшей степени по сравнению с его проявлением во всех остальных однородных предметах. Следовательно, одиночный компаратив используется в значении суперлатива, как и в следующем примере, ср.: «Трижды сто лет живу — кости// Не видел белее!» (Цветаева. Буду выспрашивать воды широкого Дона).

Герой данного стихотворения — ворон не видел кости, которая была бы более белой, чем та, чей признак интенсивно проявляется в этом фрагменте текста. Таким образом, значение формы «белее» тождественно не значению формы «более белая», а именно значению «самая белая», «белейшая», то есть признак проявляется в абсолютной степени. Подобные формы несут в своем значении ярко выраженную экспрессию, эмоциональность. Отрицается сама возможность какого-либо сопоставления, признак безапелляционно утверждается как абсолютный в своем проявлении, ср.: «Лукавый, певец захожий,// С ресницами — нет длинней» (Цветаева. Откуда такая нежность?); «Нет на свете той расчески чудней...» (Цветаева. Чтобы помнил не часочек, не годок); «Мне Францией — нету// Щедрей страны! — // На долгую память// Два перла даны» (Цветаева. Мне Францией — нету...).

В каждом из приведенных примеров наивысшая степень проявления признака достигается употреблением компаратива с отрицанием «нет», использующихся в функции главного члена безличного предложения. На наш взгляд, можно говорить о весьма характерной для языка произведений Марины Цветаевой модели «нет + компаратив» в значении суперлатива [Пантелеев, Долматова, 20156]. Из 13 примеров использования одиночного компаратива в языке стихотворений Цветаевой данная модель реализуется в 5 конструкциях, что составляет больше трети от общего числа употреблений одиночных компарати-вов в анализируемых текстах. Таким образом, нам кажется целесообразным рассматривать данную модель как яркую черту идиостиля Марины Цветаевой, специфическую особенность использования сравнительных конструкций в языке творчества поэтессы [Пантелеев, Долматова, 2015d].

В то же время для творчества Марины Цветаевой нехарактерно использование приема повтора одиночного компаратива, что отличает, например, язык поэзии Анны Ахматовой, в творчестве которой повтор компаратива используется довольно часто. В текстах стихотворений и поэм Марины Цветаевой нами обнаружен только один пример употребления повтора, ер.: «Глуше, глуше// Праздный гул» (Цветаева. Юнкерам, убитым в Нижнем).

Повтор одиночного компаратива является средством усиления экспрессии, выражения интенсивности проявления признака в предмете мысли «гул». Признак воспринимается не как статичный, а находящийся в динамике, в развитии. Интенсивность его проявления нарастает от одной из повторяющихся форм к другой. Однако нужно вновь подчеркнуть, что подобное яркое средство выражения интенсивности и экспрессии, как повтор компаратива, в целом не является типичным для языка произведений М.И. Цветаевой [Panteleev, Dolmatova, 2015d].

В особую группу хотелось бы выделить сравнительную степень прилагательного с зависимыми от нее наречиями (5 примеров). Данная группа имеет свою специфику, поскольку на интенсивность проявления признака указывает не только сама сравнительная степень прилагательного, но и зависимое от нее наречие либо другой зависимый компонент.

Методом сплошной выборки в языке лирики М. Цветаевой нами найдено, как уже говорилось ранее, только 5 примеров употребления наречий, усиливающих степень проявления признака, при компарати-ве, при этом в двух конструкциях эту функцию выполняет не собственно наречие, а местоимение «всё» в наречном значении, ер.: «Все бледней лазурный остров — детство, ...» (Цветаева. Маме); «Все слабже вокруг копьеца ладонь» (Цветаева. Георгий). В двух других примерах функцию прикомпаративного примыкающего обстоятельства выполняет наречие «еще», ер.: «Любовь — еще старей...» (Цветаева. Пора! Для этого огня...); «Чего-нибудь жалко — так сына, — // Волчонка — еще поволчей» (Цветаева. Уж если кораллы на шее).

Нам представляется необходимым сразу же отметить, что для творчества А. Ахматовой, с чьими произведениями мы часто сопоставляем творчество Марины Цветаевой, напротив, крайне характерно использование в качестве зависимого компонента при компаративе наречия. Возможно, это связано с тем, что, по мнению А. Ахматовой, наречия более полно, эффективно передают как минимальные, так и максимальные проявления признаков, малейшие изменения, колебания. Причем мы можем говорить о пусть и небольшой, но группе используемых Анной Ахматовой наречий: все, еще, стократ, трижды, куда и т.д.

В лирике Цветаевой же, напротив, такие примеры крайне редки и не отличаются разнообразием в плане используемых средств [Panteleev, Dolmatova, 2015d]. Помимо вышеперечисленных конструкций можно отметить также пример использования при компарати-ве примыкающего к нему наречия «куда», усиливающего степень проявления признака, ер.: «Вот, други, — и куда// Сильней, чем в сих строках!» (Цветаева. Читатели газет).

Однако в данном примере необходимо обратить внимание на обилие средств выражения экспрессии. К ним можно отнести и архаичную форму «други» вместо нормированной «друзья», и прикомпара-тивный сравнительный оборот с союзом «чем», и устаревшее указательное местоимение «сей» (в форме множественного числа «сих»). Таким образом, примыкающее к компаративу наречие можно рассматривать как вспомогательное, причем далеко не единственное средство усиления интенсивности и экспрессии. Для лирики Цветаевой подобное явление характерно, ведь и в предыдущих примерах с прикомпаративными наречиями автор употребляет, помимо наречия, и другие средства интенсификации признака, такие, как окказиональные формы «слабже», «поволчей», существительное «копьецо» с уменьшительным суффиксом в анализируемых в работе примерах, либо повтор компаратива, ер.: «Любовь — старей меня!..// Любовь — еще старей» (Цветаева. Пора! Для этого огня...).

М.И. Цветаева предпочитает обходиться без подобных компонентов при компаративе, усиливающих степень проявления признака в предмете. По-видимому, для Цветаевой компаратив представляется вполне самодостаточным средством создания экспрессивности и выражения интенсивности, не нуждающимся в наречиях как дополнительных элементах, усиливающих степень проявления признака. Неслучайно примеры употребления наречий встречаются практически так же редко, как и повтор компаратива.

Значительное место в компаративных конструкциях, встречающихся в поэзии М.И. Цветаевой, занимают конструкции «компаратив + Р.п. имени». В сборнике избранных произведений поэтессы эти конструкции употребляются 29 раз, т.е. в два раза чаще, чем конструкции с одиночным компаративом, рассмотренные ранее в настоящей работе. Можно сказать, что конструкции «компаратив + Р.п. имени» составляют примерно треть от общего числа примеров употребления сравнительной степени прилагательного в синтетической форме в лирике Цветаевой.

Компаратив с зависимым родительным падежом является скрытым сравнением, включающим в свой состав три необходимых компонента: существительное, к которому относится компаратив, сравнительную степень прилагательного и существительное в форме Р.п. как объект сопоставления. Такое сравнение является более экономным в плане использования языковых средств, отражает стремление к компрессии, сжатию высказывания при сохранении его информативной и экспрессивной сторон.

Нужно отметить, что среди прилагательных в форме компаратива, используемых в данных конструкциях, отдельную группу составляют слова, обозначающие цвет, его яркость и насыщенность, ер.: «В тумане, синее ладана,// Панели — как серебро» (Цветаева. В тумане, синее ладана).

Компаратив связывает предмет сравнения — абстрактное существительное «туман» — с объектом сопоставления — вещественным существительным «ладан». При этом можно заметить, что в качестве объекта сопоставления выступает имя, значение которого тесно связано в сознании говорящих с неким идеальным воплощением синего цвета. Следовательно, этим подчеркивается высокая степень интенсивности проявления признака в предмете сравнения — имени «туман», данная конструкция синонимична следующей: «В тумане, который синее чем ладан, панели — как серебро». Подобные структуры подчеркивают отношение говорящего к высказыванию, положительную (или отрицательную) оценку им предмета или явления реального мира.

Помимо существительного «ладан» в форме Р.п., в таких конструкциях в качестве зависимого от компаратива элемента выступает вещественное имя «снег», ер.: «Белые — краше// Снега сокровищ — Волосы — вашей// Совести — повесть» (Цветаева. В мире, ревущем).

При этом нужно обратить внимание на то, что лексема «снег» напрямую не подчинена компаративу, который управляет формой «сокровищ». Данная форма также является важным средством создания экспрессивности и выражения интенсивности проявления признака в предмете «волосы». Снег в сознании носителей языка является своего рода камертоном, идеальным воплощением белого цвета. Это значение усиливается употреблением лексемы «сокровища». На фоне словосочетания «сокровища снега» как предельно высокая выступает степень интенсивности проявления признака в предмете сравнения «волосы». Таким образом, компаратив выступает в значении суперла-тива, обозначая признак, абсолютный в своем проявлении.

Помимо вышеуказанных конструкций, в языке лирики Цветаевой можно отметить форму «темнее», имеющую при себе управляемый компонент в форме родительного падежа, ер.: «...и губы// Знавала — темней твоих» (Цветаева. Откуда такая нежность?); «Там одна — темней// Темной ночи, и никто не подсядет к ней!» (Цветаева. Погоди, дружок!).

Во втором из приведенных примеров компаратив также используется в значении суперлатива. Реализации этой функции способствует не только форма родительного падежа существительного «ночь», но и грамматический повтор «темней — темной». Признак темноты в предмете сравнения воспринимается нами как нечто предельно темное, проявляющееся в абсолютной степени в сопоставлении даже с темнотой ночи.

В первом же из данных примеров можно отметить еще одну особенность лирики Цветаевой: очень часто в качестве объекта сопоставления — формы родительного падежа при компаративе — выступает личное либо лично-притяжательное местоимение 1-го или 2-го лица, ер.: «...и губы// Знавала — темней твоих» (Цветаева. Откуда такая нежность?) «Не женщина и не мальчик,// Но что-то сильней меня...» (Цветаева. Могу ли не вспоминать я); «Нет ни волшебней, ни премудрей// Тебя, благоуханный край...» (Цветаева. Германии).

Последний из примеров отличается от остальных трех тем, что в качестве объекта сопоставления выступает неодушевленный предмет— «край», однако воспринимаемый благодаря конструкции с компаративами как нечто одушевленное. Поэтому край является собеседником лирической героини, это второе лицо, т.е. адресат сообщения — слушатель.

Анализируя лирические произведения поэтессы, необходимо отметить, что в конструкциях «компаратив + родительный падеж имени» используются прилагательные разных лексико-семантических групп. В отличие от лирики Ахматовой, в творчестве Марины Цветаевой не наблюдается такого явного доминирования прилагательных, обозначающих цвет. В функции средств выражения интенсивности и экспрессивности текста могут использоваться прилагательные, обозначающие другие внешние и внутренние признаки предмета, ер.: «А этот колокол там, что кремлевских тяжелее,...» (Цветаева. Руки даны мне — протягивать каждому обе); «И волосы — пушистей меха,.. .»(Цветаева. Петру Эфрону).

В подобных конструкциях также употребляются прилагательные, обозначающие различные свойства, особенности функционирования предметов реальной действительности, ер.: «Злее злого, острее острого,...» (Цветаева. Ты проходишь своей дорогою); «Не женщина и не мальчик, // Но что-то сильней меня!» (Цветаева. Могу ли не вспоминать я); «Метче гибкого хлыста -// Остроумье наготове,...» (Цветаева. Але).

Конструкции «компаратив + родительный падеж имени» тесным образом связаны семантически с окружающим контекстом, что в ряде случаев позволяет адресату текста эксплицировать сравнение и воспринять авторскую идею, ощутить высокую степень проявления признака в предмете сравнения, ер.: «Вы ж восстаньте — пепла чище!»

На первый взгляд, данная конструкция не содержит в себе указания на крайне высокую степень проявления признака, поскольку пепел не является в сознании говорящих идеальным воплощением чистоты. Однако подобную конструкцию необходимо рассматривать как элемент связного текста, в котором все средства контекста способствуют экспликации семантики интенсивности проявления признака, ер.: «Вы ж восстаньте — пепла чище!» (Цветаева. Что другим не нужно — несите мне!).

Все четверостишие, в котором находится анализируемая конструкция, своим лексическим наполнением подчеркивает, что лексема «пепел» семантически не связана в данном тексте с лексемой «грязь», с чем-то грубым, примитивно материальным по своей природе. Однако только вторая строфа, а именно ее первая строка, показывает, что «чище пепла» реализуется как конструкция, содержащая в себе идею предельно высокой интенсивности проявления признака. Пепел в данном стихотворении является олицетворением той субстанции, из которой появляется столь же чистое создание, как возродившаяся птица Феникс. Таким образом, средства контекста и фоновые знания говорящих позволяют адресату сообщения ощутить эту высочайшую степень интенсивности проявления признака.

Нужно подчеркнуть, что интенсив и, соответственно, экспрессия создаются при помощи комбинации различных интенсификаторов. Многие примеры иллюстрируют стремление автора насытить текст эмоционально-экспрессивно окрашенной лексикой. Стоит также отметить, что конструкция «компаратив + Р.п. имени» обладает большей степенью выразительности, она более экспрессивна, чем одиночный компаратив, обозначающий усиление проявления признака в предмете безотносительно к другому предмету. Этим также объясняется высокая частотность структур «компаратив + Р.п. имени» в лирике Цветаевой.

Такие конструкции в языке произведений Марины Цветаевой часто употребляются бинарно, как однородные члены предложения, что также можно посчитать средством выражений экспрессивности, ср.: «Емче органа и звонче бубна// Молвь — и одна для всех...» (Цветаева. Емче органа и звонче бубна...).

В данном примере сравнивается абстрактное существительное «молвь» с конкретными именами «орган» и «бубен», при этом предмет сравнения «молвь» характеризуется высокой степенью проявления в нем признака звучности, распространения в пространстве, больших, чем у объектов сопоставления — «орган», «бубен». Ср аналогичные примеры: «Тише сажи, мягче замши...» (Цветаева. Полотерская); «Нет ни волшебней, ни премудрей// Тебя, благоуханный край» (Цветаева. Германии).

В других случаях компаратив может быть один и тот же в разных конструкциях, что опять-таки способствует усилению выразительности текста, достижению высокой степени интенсивности проявления признака в предмете сопоставления, ср.: «Двух — жарче меха! рук — жарче пуха!// Круг — вкруг головы» (Цветаева. Двух — жарче меха! рук — жарче пуха!).

Каждая из компаративных конструкций отличается лишь зависимым существительным при повторе прилагательного в синтетической форме сравнительной степени. При этом первые два существительных в форме Р.п. являются вещественными именами, в лексическом значении которых имеется сема «сохраняющий тепло, жар». В связи с этим особый интерес представляет третья из форм Р.п. — словоформа конкретного существительного «рука», которое лишено подобной семы. Однако при употреблении в данной конструкции конкретное имя наделяется автором признаком «жаркий», причем проявляющимся в большей степени, чем в предметах «мех» и «пух», на что указывает усиливающее эту степень проявления признака повторяющееся восклицание.

Мы видим отношение говорящего к предмету сопоставления — рукам лирического героя. Руки здесь воспринимаются как нечто пышущее жаром, относящееся к великому чувству любви. Поэтому руки, их сплетенье как нечто, что жарче меха и пуха.

Можно смело утверждать, что повторяющийся компаратив в подобных примерах выполняет текстообразующую функцию, выступает в качестве композиционно организующего средства.

В поэзии Марины Цветаевой довольно редко встречаются конструкции «больше/меньше, чем имя», т.е. компаратив с зависимым сравнительным оборотом. Данные конструкции обозначают признак предмета в сопоставлении с другим предметом (или признак явления в сопоставлении с другим явлением), при этом предмет выделяется своими качественными или количественными характеристиками на фоне других предметов.

В анализируемых текстах лирических произведений М.И. Цветаевой нами обнаружено 6 подобных примеров, поэтому можно утверждать, что данный тип компаративных конструкций не является одним из наиболее характерных для поэтессы, не имеет широкого распространения в ее лирике. Вероятно, подобная низкая частотность таких структур объясняется тем, что поэтесса предпочитает другое построение фразы, основой которой является Р.п. объекта сопоставления (т.е. сравнительная степень прилагательного + Р.п. объекта сопоставления). Хотелось бы отметить, что обе эти конструкция имеют сходную функцию, их можно назвать синтаксическими синонимами, поскольку они обладают общим значением сравнения одного предмета или явления с другими. При этом конструкция «компаратив + Р.п. имени» является более экономной, поэтому именно ей отдается предпочтение в поэзии Марины Цветаевой.

Итак, компаративная конструкция «больше/меньше, чем» имеет специфический характер функционирования в творческом наследии Цветаевой. В этом плане интересным представляется детальный анализ этих немногочисленных примеров, предполагающий выявление типичных особенностей данных структур в лирике поэтессы.

Обратимся вначале к существительным, к которым относятся прилагательные в синтетической форме сравнительной степени. Как и в примерах с одиночным компаративом, данные существительные являются конкретными либо абстрактными. Именно слова этих лексикограмматических разрядов распространяются, определяются качественными прилагательными в синтетической форме сравнительной степени, имеющей при себе зависимый сравнительный оборот с союзом «чем», ер.: «Но губки розовей,// Чем алые кораллы, ...» (Цветаева. Волшебство); «Должно быть, — любовь проще/ И легче, чем я ждала» (Цветаева. Должно быть — за той рощей...). Анализируя тексты произведений Марины Цветаевой, нужно сказать, что вещественные и собирательные имена существительные не встречаются в подобных конструкциях в функции носителей признака, названного компарати-вом.

Несомненно, большой интерес в подобных компаративных конструкциях представляет и непосредственно прилагательное в синтетической форме сравнительной степени, точнее — его лексическое значение. Лишь в одном примере используется компаратив прилагательного, обозначающего цвет, ер.: «Но губки розовей,// Чем алые кораллы, ...» (Цветаева. Волшебство). Существительное — сопоставляемый предмет — является конкретным именем, объект сопоставления — также конкретное имя (см.: «губки» — «кораллы»).

Синтетическая форма сравнительной степени прилагательного «синей» указывает на то, что губки являются настолько розовыми, что их можно сравнить с алыми кораллами. Подобное сопоставление способствует проявлению высокой степени интенсивности признака в предмете сравнения. Губы воспринимаются адресатом сообщения как носители очень насыщенного розового цвета, причем он по степени своего проявления превосходит алый цвет кораллов. Подобные конструкции характеризуют эмоциональное состояние персонажа, способствуют выражению авторской характеристики объектов, помогают достичь точности в описании как внешнего облика объекта, так и переживаний [Ахмадеева, 2004, с. 582].

Интенсивность проявления признака в объекте «губки» достигается за счет употребления компаратива «розовее», однако данный ин-тенсификатор выступает в комбинации с лексемой «коралл» в сравнительной конструкции, связанной союзом «чем» с указанным компара-тивом. Нужно учитывать тесную связь в сознании говорящих понятий «коралл» и «алый». Фоновые знания помогают восприятию высокой интенсивности проявления признака цвета у объекта «губки», поскольку данный признак проявляется в большей степени, чем в объекте «кораллы».

Однако нужно вновь подчеркнуть, что это единичный пример и в целом для лирики Цветаевой употребление компаративов — обозначений цвета не столь характерно, как для творчества Ахматовой, где цвет в сравнении доминирует [Пантелеев, Долматова, 2013а]. Марина Цветаева же в конструкциях со сравнительным оборотом чаще употребляет прилагательные, связанные с духовной сферой жизни человека, ер.: «Душой не лучше и не хуже,// Чем первый встречный — этот вот» (Цветаева. Сегодня таяло, сегодня...); «Должно быть — любовь проще// И легче, чем я ждала» (Цветаева. Должно быть — за той рощей...); «У славного Царя Щедрот// Славнее царства не имелось» (Цветаева. Минута).

Представляется важным также заметить, рассматривая последние два примера, что и в конструкциях «компаратив + сравнительный оборот с союзом «чем»» Цветаева использует прием грамматического повтора и употребляет компаративы как однородные члены предложения, т.е. бинарно. Следовательно, можно утверждать, что эти приемы характерны для идиостиля поэтессы в целом, поскольку подобные явления характерны и для конструкций «компаратив + родительный падеж имени».

Проведенный анализ примеров из стихотворений М.И. Цветаевой показал, что для поэтессы характерно использование в качестве денотата компаратива существительных двух лексико-грамматических разрядов: конкретных и абстрактных имен. При этом обращает на себя внимание явное доминирование имен конкретной семантики, выступающих в качестве объекта — носителя признака, обозначенного одиночным компаративом.

Среди одиночных компаративов в языке произведений Цветаевой можно выделить формы прилагательных, обозначающих цвет и другие внешние признаки предмета речи. Отдельное место среди компаративов составляют формы, обозначающие более интенсивное проявление признака, связанного с различными сферами жизни человека, свойствами человеческой натуры. Такого доминирования компаративов «цветовых» прилагательных, как в лирике Анны Ахматовой, в языке поэзии Марины Цветаевой не наблюдается.

В языке лирики Марины Цветаевой одиночный компаратив выполняет функцию носителя значения превосходной степени при его сочетании с отрицанием «нет» или приглагольной частицей «не». Подобные формы несут в своем значении ярко выраженную экспрессию, эмоциональность. Отрицается сама возможность какого-либо сопоставления, признак безапелляционно утверждается как абсолютный в своем проявлении.

Повтор одиночного компаратива является средством усиления экспрессии, выражения интенсивности проявления признака в предмете мысли «гул». Признак воспринимается не как статичный, а находящийся в динамике, в развитии. Интенсивность его проявления нарастает от одной из повторяющихся форм к другой. Однако нужно вновь подчеркнуть, что подобное яркое средство выражения интенсивности и экспрессии, как повтор компаратива, в целом не является типичным для языка произведений М.И. Цветаевой.

М.И. Цветаева предпочитает обходиться без зависимых компонентов — прикомпаративных наречий, усиливающих степень проявления признака в предмете. По-видимому, для Цветаевой компаратив представляется вполне самодостаточным средством создания экспрессивности и выражения интенсивности, не нуждающимся в наречиях как дополнительных элементах, усиливающих степень проявления признака. Неслучайно примеры употребления наречий встречаются практически так же редко, как и повтор компаратива.

Конструкции «компаратив + Р.п. имени» составляют примерно треть от общего числа примеров употребления сравнительной степени прилагательного в синтетической форме в лирике Цветаевой. Данные конструкции в текстах произведений Цветаевой регулярно выступают в значении не сравнительной, а превосходной степени. Очень часто в качестве объекта сопоставления — формы родительного падежа при компаративе — выступает личное либо лично-притяжательное место-имение 1-го или 2-го лица.

Конструкции «компаратив + родительный падеж имени» тесным образом связаны семантически с окружающим контекстом, что в ряде случаев позволяет адресату текста эксплицировать сравнение и воспринять авторскую идею, ощутить высокую степень проявления признака в предмете сравнения.

Конструкция «компаратив + Р.п. имени» обладает большей степенью выразительности, она более экспрессивна, чем одиночный компаратив, обозначающий усиление проявления признака в предмете безотносительно к другому предмету. Этим также объясняется высокая частотность структур «компаратив + Р.п. имени» в лирике Цветаевой.

Такие конструкции в языке произведений Марины Цветаевой часто употребляются бинарно, как однородные члены предложения, что также является средством выражения экспрессивности. Весьма часто компаратив с зависимым родительным падежом повторяется в тексте лирического произведения. Повторяющийся компаратив в подобных примерах выполняет текстообразующую функцию, выступает в качестве композиционно организующего средства.

В конструкциях «компаратив + сравнительный оборот с союзом «чем»» М.И. Цветаева также использует прием грамматического повтора и употребляет компаративы как однородные члены предложения, т.е. бинарно. Можно утверждать, что эти приемы характерны для идиостиля поэтессы в целом, поскольку подобные явления характерны и для конструкций «компаратив + родительный падеж имени».

В поэзии Марины Цветаевой довольно редко встречаются конструкции «компаратив + зависимый сравнительный оборот». Данный тип компаративных конструкций не является одним из наиболее характерных для поэтессы, не имеет широкого распространения в ее лирике. Подобная низкая частотность таких структур объясняется тем, что поэтесса предпочитает другое построение фразы: «компаратив + родительный падеж имени». Конструкция «компаратив + Р.п. имени» является более экономной, поэтому именно ей отдается предпочтение в поэзии Марины Цветаевой.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
 
Популярные страницы