Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Имя прилагательное в языке русской поэзии ХХ века

КОМПАРАТИВ И СУПЕРЛАТИВ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ Н.С. ГУМИЛЕВА

Экспрессивность как одно из свойств языковой единицы тесно связана с категорией эмоциональной оценки и в целом с выражением эмоций у человека. Генетически многие закрепленные системой языка экспрессивные средства, включая тропы и фигуры речи, а также приемы построения стиха восходят к особенностям оформления высказывания в эмоционально окрашенной (эффективной) речи. Этим объясняется и сходство арсенала экспрессивных средств и принципов их функционирования в языках разных систем. Характерно, что в работах ряда лингвистов категории экспрессивности и эмоциональности отождествляются [Гридин, 1998, с. 591]. Е.М. Галкина-Федорук считает, что «экспрессия — это усиление выразительности, увеличение воздействующей силы сказанного» [Галкина-Федорук, 1958, с. 107]. Для выражения экспрессивности язык прибегает к разноуровневым средствам, представляющим такие уровнеобразующие разделы языка, как фонетика, лексикология, морфология и синтаксис. Грамматическое при этом взаимодействует с лексическим. В данном разделе делается попытка анализа специфики использования форм степеней сравнения имен прилагательных в функции средств создания экспрессивности в языке произведений Н.С. Гумилева.

Николай Степанович Гумилев своим творчеством вызывал неоднозначные оценки современников. Он расходился во взглядах на поэзию и В.Я. Брюсовым, которого сам Гумилев называл своим учителем, и с А.А. Блоком, и со многими другими представителями русского модернизма. Однако поэтический дар Н.С. Гумилева, его оригинальный стиль отмечали практически все. Так, В.Я. Брюсов писал о творчестве Гумилева: «Его поэзия живет в мире воображаемом и почти призрачном. Он как-то чуждается современности, он сам создает для себя страны и населяет им самим сотворенными существами: людьми, зверями, демонами» [Брюсов, 2000]. Подобными словами невозможно, конечно, охарактеризовать поэзию Александра Блока, Ивана Бунина или Анны Ахматовой. Но в то же время Валерий Яковлевич Брюсов отмечает: «Гумилев медленно, но уверенно идет к полному мастерству в области формы. Почти все его стихотворения написаны прекрасно, обдуманными и утонченно-звучащими стихами. Н. Гумилев не создал никакой новой манеры письма, но, заимствовав приемы стихотворной техники у своих предшественников, он сумел их усовершенствовать, развить, углубить, что, быть может, надо признать даже большей заслугой, чем искание новых форм, слишком часто ведущее к плачевным неудачам» [Брюсов, 2000]. Нам представляется, что эти строки как нельзя лучше определяют особенности и основные достоинства поэтического творчества главы русского акмеизма, талантливого русского поэта, чья жизнь трагически оборвалась в 35 лет. Одним из элементов авторского идиостиля, показателем оригинальности творческого метода Гумилева можно посчитать мастерское использование поэтом имен прилагательных. Специфике употребления компа-ратива и суперлатива в текстах стихотворений и поэм Николая Степановича Гумилева посвящен этот раздел монографии.

Значительное место среди компаративных конструкций, встречающихся в поэзии Н.С. Гумилева, занимает конструкция «компара-тив + Р.п. имени». В текстах произведений поэта компаративы с зависимыми формами родительного падежа имен существительных употребляются в два раза чаще, чем конструкции с одиночным компарати-вом. Можно утверждать, что конструкции «компаратив + Р.п. имени» составляют примерно треть от общего числа примеров употребления форм сравнительной степени прилагательных в лирике Гумилев [Пантелеев, Долматова, 2014а].

Компаратив с зависимым родительным падежом является скрытым сравнением, включающим в свой состав три необходимых компонента: существительное, к которому относится компаратив, сравнительную степень прилагательного и существительное в форме Р.п. как объект сопоставления. Такое сравнение является более экономным в плане использования языковых средств, отражает стремление к компрессии, сжатию высказывания при сохранении его информативной и экспрессивной сторон.

Анализируя лирические произведения поэта, необходимо отметить, что в конструкциях «компаратив + родительный падеж имени» используются прилагательные различных лексико-семантических групп.

Например, группа, которая включает конструкции, в которых компаратив обозначает внешние признаки предметов: «грузный», «белый», «темный», «узорный», «низкий», «черный», ер.: «По болотам блуждают огни,// Черепаха грузнее утеса,// Клювоносы таятся в тени// Своего исполинского носа (Гумилев. Либерия).

Компаратив связывает предмет сравнения — одушевленное существительное «черепаха» — с объектом сопоставления — неодушевленным существительным «утес». Лексема «утес» имеет следующее значение: «Утес. Высокая отвесная скала» [Ефремова, 2000]. «Черепаха» — это «медленно передвигающееся на коротких конечностях пресмыкающееся» [Ефремова, 2000]. Связующим звеном между этими, казалось бы, несовместимыми понятиями является компаратив «грузнее». Подобное гиперболическое сравнение усиливает экспрессию данного фрагмента текста. Черепаха выглядит не просто как утес, что само по себе уже можно рассматривать как яркое, сильное авторское сравнение, а она «грузнее утеса», что указывает на большую степень проявления признака в предмете.

В следующих примерах поэт использует в форме компаратива прилагательные цветообозначения, ер.: «Краски взяв у пустынных закатов,// Попугаям он перья раскрасил,// Дал слону он клыки, что белее// Облаков африканского неба» (Гумилев. Судан). Компаратив связывает предмет сравнений — существительное во множественном числе «клыки» — с объектом сопоставления — именем «облака».

При этом можно заметить, что значения обоих имен существительных в сознании говорящих тесно связаны с неким идеальным воплощением белого цвета. Следовательно, этим подчеркивается высокая степень интенсивности проявления признака в предмете «клыки».

Вот очень характерное для Гумилева сочетание существительного с прилагательным, ер.: «Кружев узорней аркады,// Воды застыли стеклом» (Гумилев. Венеция).

В толковом словаре зафиксировано следующее лексическое значение слова «кружева»: «Кружево... Узорная плетеная сетчатая ткань для отделки белья, одежды» [Ожегов, Шведова, 1993]. Как видим, кружево уже само по себе является узорным. Гумилев же для еще большей интенсивности проявления признака употребляет прилагательное «узорный» в сравнительной степени, что в сочетании с инверсией усиливает экспрессивность свернутого сравнения «кружев узорней аркады».

Подобные конструкции можно считать весьма типичными для лирики Николая Гумилева. Например, в стихотворении «Либерия» встречается следующее сравнение, ер: « — «Господин президент, ваш слуга!» — // Вы с поклоном промолвите быстро,// Но взгляните: черней сапога// Господин президент и министры» (Гумилев. Либерия).

Одушевленные имена «Господин президент и министры» сравнивается с неодушевленным именем «сапог» при помощи компаратива «черней».

Рассматривая данный пример, в первую очередь, необходимо заметить, что эти слова произносит слуга, и он использует разговорную лексику при описании вышестоящих господ — президента и министра. Слуга говорит, что они «черней сапога», имея в виду внешний вид власть имущих и их грязные помыслы, показывая тем самым свое пренебрежительное отношение к ним. «Сапог» в сознании носителя русского языка начала XX в. являлся своеобразным камертоном, воплощением черного цвета, а сравнительная степень « черней» придает этому выражению дополнительную экспрессию. Использование этого словосочетания по отношению к господину президенту и министру придает данному сравнению оттенок иронии и даже сарказма. При этом стоит отметить, что современники поэта, встречая эти и другие конструкции, реализующие семантику сравнения, воспринимали их как нечто хорошо знакомое, понятное, даже если автор говорил о реалиях далеких от России земель. Н.С. Гумилев этим отличается от, например, Константина Бальмонта, поэта, которого многие современники считали «заморским гостем» в нашей литературе, причем подобная оценка творчества К.Д. Бальмонта весьма распространена и в современном отечественном литературоведении [см.: Галактионова, 1998].

Прилагательное «черный» в форме сравнительной степени в своем первичном значении несет информацию об определенном цвете. Попадая в художественный текст, становясь поэтемой [Руделев, 1995], вступая в синтагматические отношения с другими словами, оно приобретает некую символику, о которой мы говорили выше. В современной лингвистике существует мнение, что в поэтическом тексте информация передается всеми языковыми единицами, которые уже являются не просто словами или формами, а поэтемами, наполненными эстетическим содержанием, пронизанными образностью [Конькова, 1998].

Следующую группу примеров составляют конструкции, в которых компаратив обозначает внутренние признаки лиц или предметов: «сильный», «милый», «святой» и т.д. Ср.: «Тридцать лет я по лесу блуждаю,// Не боюсь ни людей, ни огня,// Ни богов... но что знаю, то знаю:// Есть один, кто сильнее меня.// Это слон в неизведанных чащах» (Гумилев. Замбези).

Лирический герой говорит, что он уверен в своих силах т.к. он не боится никого и ничего, но все-таки существует слон, превосходящий его по силе. Качество, которым слон превосходит лирического героя, выражено прилагательным в сравнительной степени «сильнее». В современных исследованиях художественной системы поэта отмечается такая черта, как особая «балладность» его стихотворений [см.: Зоб-нин, 1996; Бобрицких, 2001; Самохвалова, 2003]. «Балладность» рассматривается как ключевой параметр поэтического мышления, обусловливающий тяготение к лиро-эпическим способам организации высказывания. Компаратив, по-видимому, прекрасно вписывается в этот «балладный» стиль творчества поэта.

Рассматривая конструкции «компаратив + Р.п. имени», нельзя не обратить внимание на примеры использования этих форм в значении превосходной степени сравнения. Употребление форм сравнительной степени в значении превосходной не является редким явлением в русском языке и в большинстве случаев это характерно для конструкций «компаратив + Род. пад. имени», что часто встречается, к примеру, в языке произведений А.А. Ахматовой [Пантелеев, Долматова, 2013]. Специфика же творческого стиля Н.С. Гумилева в том, что в языке лирики поэта функцию носителя значения превосходной степени выполняет компаратив в сочетании с отрицанием «нет», «не», «нечего», ср.: «Нет воды вкуснее, чем в Романье,// Нет прекрасней женщин, чем в Болонье,// В лунной мгле разносятся признанья, От цветов струится благовонье» (Гумилев. Болонья).

Автор подчеркивает, что самая вкусная вода в Романье и самые прекрасные женщины в Болонье, т.е. в данных предметах признаки «вкусный» и «прекрасный» проявляется в наибольшей степени по сравнению с их же проявлением во всех остальных однородных предметах. Следовательно, компаратив используется в значении суперла-тива, как и в следующем примере, ер.: «В целой Африке нету грозней сомали,// Безотраднее нет их земли» (Гумилев. Сомалийский полуостров).

Герой данного стихотворения сообщает, что обойдя всю Африку, он не нашел, то, что может быть грозней сомали. Таким образом, значение формы «грозней» тождественно не значению формы «более грозный», а именно значению «самый грозный», «наигрознейший», то есть признак проявляется в абсолютной степени. Подобные формы несут в своем значении ярко выраженную экспрессию, эмоциональность. Отрицается сама возможность какого-либо сопоставления, признак безапелляционно утверждается как абсолютный в своем проявлении, ср.: «И про каждого слава идет,// Что отважнее нет пред бедою...» (Гумилев. Либерия).

Мы узнаем, что идет слава о человеке, который является самым отважным перед бедою. И хотя прилагательное имеет форму сравнительной степени «отважнее», оно несет лексическое значение превосходной степени.

Сравнительная степень в значении превосходной может быть выступать не только в сочетании с отрицанием «нет», «нету», но и показателем значения суперлатива — «ничего», ср.: «Есть музей этнографии в городе этом// Над широкой, как Нил, многоводной Невой,// В час, когда я устану быть только поэтом,// Ничего не найду я желанней его» (Гумилев. Абиссиния).

При использовании форм сравнительной степени прилагательных в значении превосходной важную роль играет их семантика [Пантелеев, Долматова, 2014с], ср.: «Страшнее страшных пугал//Красивым честный путь...» (Гумилев. Почтовый чиновник).

Лексема «пугало» имеет следующее значение: «Пугало. Чучело, выставляемое для отпугивания птиц» [Ефремова, 2000]. Существительное «пугало» образованно от глагола «пугать», т.е. «внушать страх, боязнь» [Ожегов, Шведова, 1993]. Таким образом, существительное «пугало» уже заключает в себе что — то страшное, пугающее, наводящее ужас. С одной стороны, мы видим типичную конструкцию, подобную рассмотренным ранее, «компаратив +Р.п. имени сущ.». Однако компаратив «страшнее» здесь реализует значение суперлатива, выступая в сочетании с именем «пугало» и прилагательным «страшных». Благодаря этому достигается наивысшая степень экспрессивности и интенсивности в примере «страшнее страшных пугал».

То же самое можно наблюдать в следующем примере: «Грозней громов; внимая им,//Толпа взволнованнее моря» (Гумилев. Ода д’Аннуцио).

«Гром» уже сам по себе заключает в себе значение чего — то «страшного, зловещего, грозного». Однако для усиления экспрессивности текста стихотворения Н.С. Гумилев использует компаратив «грозней» в сочетании с существительным в форме множественного числе «громов». Обращает на себя внимание высокая степень концентрации данных средств выражения интенсивности в стихотворении. Конструкция «грозней громов» воспринимается как средство выражения признака, стремящегося к наивысшей степени проявления, так как в постконтексте выступает конструкция «взволнованнее моря», выполняющая схожую функцию.

Таким образом, можно считать, что употребление компаратива в значении суперлатива является типичным для языка поэзии Н.С. Гумилева приемом. В подобных конструкциях возрастает роль лексических средств выражения семантики превосходной степени сравнения. Роль микроконтекста в примерах данного типа гораздо выше, чем в конструкциях с компаративом в его типичном сравнительном значении [Пантелеев, Долматова, 2014а].

Нужно подчеркнуть, что интенсив и, соответственно, экспрессия в поэзии Н.С. Гумилева создаются при помощи комбинации различных интенсификаторов [Panteleev, Dolmatova, 2015Ь]. Многие примеры иллюстрируют стремление автора насытить текст экспрессивно окрашенной лексикой. Стоит также отметить, что конструкция «компара-тив + Р.п. имени» обладает большей степенью выразительности, она более экспрессивна, чем одиночный компаратив, обозначающий усиление проявлений признака в предмете безотносительно к другому предмету. Этим также объясняется высокая частотность структур «компаратив + Р.п. имени» в лирике Николая Степановича Гумилева.

Анализируя примеры употребления превосходной степени сравнения прилагательных в поэзии Николая Гумилева, следует, во-первых, отметить регулярность использования подобных форм в языке произведений поэта.

Можно утверждать, что аналитические формы превосходной степени сравнения прилагательных свойственны поэзии автора, т.к. нами отмечается довольно значительное количество примеров реализации данных форм в текстах произведений русского поэта.

Следует сказать, что среди встречающихся в текстах аналитических форм превосходной степени нет ни одного примера употребления формы «наиболее/наименее + прилагательное в положительной степени сравнения». Причина заключается в том, что данная аналитическая форма превосходной степени в целом нехарактерна для поэтических произведений.

Анализируя конструкции с аналитическими формами превосходной степени сравнения прилагательных в текстах стихотворений Гумилева, нужно обратить внимание на то, что наиболее частотна форма «самый + прилагательное в положительной степени сравнения».

Рассматривая подобные примеры, можно заметить, что в качестве средств выражения экспрессивности и интенсивности выступают аналитические формы превосходной степени сравнения прилагательных, которые обозначают позитивно воспринимаемые признаки. На наш взгляд, это одна из специфических черт оригинального авторского стиля поэта, поскольку подобная позитивность свойственна и формам с «самый + прилагательное в положительной степени сравнения», ср.: «А в роскошной форме гусарской// Благосклонно на них взирал// Королевы мадагаскарской// Самый преданный генерал» (Гумилев. Мадагаскар).

Н.С. Гумилев использует сложную форму превосходной степени, которая имеет значение предельной степени качества, без сравнения данного признака с его проявлением в других предметах.

Генерал по долгу службы обязан быть преданным, но благодаря использованию превосходной степени прилагательного у адресата сообщения не остается сомнений в этом.

Подобные конструкции весьма характерны для лирических произведений Николая Гумилева, ср: «И как самый бодрый, самый смелый// Без тревожных снов не мог заснуть» (Гумилев. Открытие Америки).

Помимо превосходной степени прилагательного «самый бодрый», «самый смелый», в качестве дополнительно средства экспрессии, поэт использует повтор однородных членов, тем самым достигая большей степени интенсивности.

Аналитические формы превосходной степени с местоимением «самый» являются в языке поэзии Николая Гумилева ярким средством создания экспрессии, выражения интенсивности проявления признака, ср.: «Здесь с криками чудовищных глумлений,// Как сатана на огненном коне,// Пер Гюнт летал на бешеном олене// По самой неприступной крутизне» (Гумилев. Норвежские горы).

Прилагательное «неприступный» имеет лексическое значение, не предполагающее наличие форм степеней сравнения, т.к. данное прилагательное обозначает признак в абсолютном своем проявлении, ср.: «Неприступный. 1. Такой, к к-рому невозможно приблизиться, приступить, к-рым нельзя овладеть» [Ожегов, Шведова, 1993, с. 421]. Су-перлатив «самой неприступной» указывает на наивысшую степень проявления признака в предмете. Таким образом, употребленная форма в тексте стихотворения является средством выражения субъективного восприятия объективной действительности лирическим героем, а следовательно, и автором.

Стоит отметить, что Н.С. Гумилев использует превосходную степень для выделения не только одного уникального предмета, но и группы предметов [Пантелеев, Долматова, 2014с], ср.: «И вздыхал я, зачем плыву я,// Не останусь я здесь зачем:// Неужель и здесь не спою я// Самых лучших моих поэм?» (Гумилев. Мадагаскар).

Для поэзии Гумилева весьма типично использование местоимение «самый», но в данном примере «самый» сочетается с формой «лучший», т.е. с синтетической супплетивной формой превосходной степени прилагательного «хороший». Форма «лучший» уже обозначает абсолютный признак в своем проявлении. Однако для усиления экспрессивности текста и выражения высочайшей степени интенсивности проявления признака поэт добавляет аналитическую форму превосходной степени прилагательного «самых лучших моих поэм».

Проанализировав лирические произведения Н.С. Гумилева, следует отметить, что лишь дважды в тексте встречается синтетическая форма превосходной степени, при этом простая форма превосходной степени управляет существительным в родительном падеже с предлогом «из», ер.: «Какой мудрейшею из мудрых пифий// Поведан будет нам нелицемерный// Рассказ об иудеянке Юдифи,// О вавилонянине Олоферне» (Гумилев. Юдифь).

Предмет «пифия» выступает в стихотворении как обладатель признака «мудрый» в наивысшей степени его проявления в сопоставлении с другими пифиями, которые тоже являются обладателями признака «мудрый», однако в меньшей степени его проявления. На это указывает форма родительного падежа существительного «пифия» с предлогом «из». Благодаря этому достигается наивысшая степень экспрессивности этого выражения.

Как уже было отмечено, подобные конструкции не являются характерной особенностью языка поэзии Николая Гумилева. По все же очевидно, что для автора данные конструкции важны, поскольку наличие предложно-падежной словоформы позволяет ярче передать абсолютную степень проявления признака в предмете, акцентировать внимание адресата сообщения на высочайшей степени интенсивности признака, ер.: «И душе, несчастнейшей из пленниц,// Так и легче и вольней» (Гумилев. Дождь).

Признак предмета «пленница» проявляется в наивысшей степени по сравнению с его проявлениями во всех остальных предметах одного ряда, называемых именем «пленница». Безусловно, степень интенсивности проявления признака в подобном сочетании гораздо выше, нежели в конструкции «несчастнейшая пленница».

Особое место среди форм превосходной степени сравнения прилагательных в языке поэзии Н.С. Гумилева занимает форма «высший», которую можно рассматривать в качестве наиболее часто используемой автором в текстах его произведений [Panteleev, Dolmatova, 2015с], ер.: «Но вино, чем слаще, тем хмельнее,// Дама, чем красивей, тем лукавей,// Вот уже уходят ротозеи// В тишине мечтать о высшей славе» (Гумилев. Дева Солнца); «Но в мире есть иные области,// Луной мучительной томимы.// Для высшей силы, высшей доблести// Они навек недостижимы» (Гумилев. Капитаны). В последнем примере встречается крайне редкое для стиля Гумилева явление — употребление синтетических форм превосходной степени как однородных членов предложения [Panteleev, Dolmatova, 2015с]. Прием повтора («для высшей силы, высшей доблести») выражает предельно высокую интенсивность проявления признака, усиливает экспрессивность всего текста.

В целом же можно утверждать, что синтетические формы превосходной степени сравнения прилагательных уступают аналитическим формам, занимающим одно из центральных мест в числе средств выражения экспрессивности и интенсивности. Выбор синтетических форм в текстах произведений Гумилева весьма ограничен, как и взаимодействие этих форм с другими средствами создания экспрессии.

ГЛАВА 5. ФОРМЫ КАЧЕСТВЕННЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ И.А. БУНИНА: СЕМАНТИЧЕСКИЙ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ

О прозаическом творчестве Ивана Алексеевича Бунина, великого русского писателя, лауреата Нобелевской премии в области литературы, сказано немало восторженных слов. Его проза является объектом пристального внимания со стороны как отечественного литературоведения, так и лингвистики. Однако следует заметить, что Бунин не менее замечательный поэт, создавший множество прекрасных стихотворений, в которых ярко проявились и бунинский талант великолепного стилиста, и философский характер творчества, и оригинальность образов, метафор и сравнений.

В.Ф. Ходасевич в конце 1920-х гг. писал: «После “Господина из Сан-Франциско” Бунин выдвинулся на первое место среди современных русских прозаиков. Ныне оно принадлежит ему по праву... Однако все обстоятельные высказывания о Бунине ... были посвящены его прозе. Со стихами Бунин выступал редко и мало. К тому же поэзия — область несколько “специальная”; о стихах Бунина почти не писали, а что писали, то не всегда основано было на знании предмета. Выражались больше эмоции, нежели мысли. Наблюдения уступали место восклицаниям: “Что за звуки! Какая кисть!” и т.п. Или в еще более общей форме: “Какая поэзия!”» [Ходасевич, 1996]. Когда читаешь эти слова, складывается впечатление, что написаны они вчера или сегодня, а не в 1929 году. Поэтическому наследию И.А. Бунина уделяется крайне мало, на наш взгляд, внимания как в современной лингвистической науке, так и в литературоведении. В то же время сам Бунин утверждал: «Я поэт, и больше поэт, чем писатель, я главным образом поэт» [Бунин, 1989, с. 9].

Возможно, значение поэзии Ивана Алексеевича Бунина не настолько велико, как вклад Бунина — прозаика в историю русской литературы, русской культуры. Тем не менее лирика Бунина — поэта заслуживает самых восторженных эпитетов. Она продолжает лучшие традиции русской поэзии XIX в., но уже преломленные в авторском стиле представителя литературы «серебряного века». В стихотворениях И.А. Бунина природа, окружающий мир неразрывно связаны с человеком, его мыслями, переживаниями и чувствами. В этой главе книги мы обращаем внимание на специфику функционирования кратких форм и степеней сравнения качественных имен прилагательных как элементов идиостиля Бунина-поэта, стремимся проанализировать различные аспекты использования данных форм как показателей самобытности бунинской поэзии.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы