Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Педагогика arrow Воспитание детей в духе миролюбия в традициях народной педагогики

ИСТОРИЧЕСКИЕ, СОЦИАЛЬНЫЕ И КУЛЬТУРНЫЕ ФАКТОРЫ СТАНОВЛЕНИЯ ИДЕИ МИРОЛЮБИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПЕДАГОГИКЕ

Современные исследования традиции народной педагогики1 обладают рядом особенностей, существенно отличающих их от классических работ по истории педагогики, написанных в предшествующие десятилетия. На первый взгляд, это отличие проявляется, прежде всего, в том, что привлекаются новые источники исследования - те источники, которые вряд ли можно считать «педагогическими» в непосредственном смысле этого слова, источники, характеризующие культуру народа как нечто целостное, ту культурную атмосферу, которая проникает во все сферы духовной жизни народа. Песни и сказки, народные традиции, нравственные чувства и религиозные представления народа являются не менее важными факторами педагогического воздействия, чем «тексты», прямо формулирующие те или иные педагогические принципы и установки.

Эти изменения, однако, не ограничиваются расширением исследовательского кругозора, хотя и это стремление современных авторов является плодотворным и значимым для развития педагогической науки. В педагогике, как и в других отраслях современного гуманитарного знания, всё более и более утверждается представление о культуре как едином основании всякой духовной деятельности человека. И это представление, став новым контекстом развития педагогической мысли, который приходит на смену пониманию педагогики как замкнутой «профессиональной» деятельности, само оказывается методологическим принципом исследования, заставляя искать новые подходы к подбору материала и организации содержания исследования^ [1] [2]

Обращение к исследованию становления идеи миролюбия в русской народной педагогике обуславливает необходимость рассмотрения тех форм культуры народа, значение которых не ограничивается педагогикой. Помимо этого необходимо обращаться и к истории народа, судьбе этноса и государственности, хозяйственному строю, укладу жизни и определяемой ими психологии. Благодаря этому появляется возможность увидеть в воспитании миролюбия как педагогическом принципе специфически выраженное отражение исторической традиции, поисков своей идентичности в отношении к «другому» - другим этносам, религиозным конфессиям, жизненным укладам И т.д.

Подобные поиски, взятые как целое, и составляют, собственно, историю народа. Важным обстоятельством, которое следует зафиксировать, рассматривая вопрос о становлении миролюбия как черты русского национального характера, элемента психологии русского народа, принципа народной педагогики, являются многообразные связи русских с другими этносами. В современной науке всякий существующий в настоящее время этнос рассматривается как результат исторического взаимодействия, синтеза множества народов, результат, определяемый, в свою очередь, действием разнообразных внутренних и внешних факторов, - природно-климатических, военнополитических, хозяйственных, языковых, культурных и т.п.

Русская история - это путь обособления восточной части славянского этноса, у которого с иноплеменными соседями имелись, по видимости, лишь враждебные отношения. Но на деле это не так, всякий этнос - это синтез, и русский - не в меньшей мере, чем другие. Л.Н. Гумилёв на материале славяно-тюркских отношений показал, что в отношениях Руси и Великой Степи имели место не только соперничество и конфликты, но и конструктивное сотрудничество в военнополитической области (например, в противостоянии агрессии на Русь с западного направления - агрессии немцев, шведов, литовцев), хозяйственный обмен, языковые влияния и т.д/ То же самое следует сказать и о финно-угорских народах, ведь все земли к северо-востоку от срединного течения Днепра как древнейшего региона расселения восточных славян были заняты финно-угорскими племенами, и продвижение славян в этом направлении не могло быть ни чем иным, как слиянием славянского и финно-угорского этносов. [3] [4]

Ни летописные, ни хронологические материалы не содержат прямых указаний на вооруженные столкновения славян с финно-уграми и баллами в процессе заселения Волго-Окского междуречья, оказавшегося в центре великорусской народности и государственности. У русских историков XIX века сложилось твёрдое убеждение в мирном характере славянского колонизационного заселения этой территории. «Славяне-земледельцы селились в более сухих, возвышенных местах, а финны, занимавшиеся лесными промыслами и железорудным производством, - в низменных, болотистых». «Русские переселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая обширные промежутки, которые оставались между разбросанными между болот и лесов финскими посёлками. Такой порядок размещения колонистов был бы невозможен при усиленной борьбе с туземцами».

Современный исследователь В.Д. Шадриков, анализируя эту ситуацию с точки зрения становления нравственно-духовных качеств русского народа, указывает, что, осваивая Восточно-Европейскую равнину, славяне очень редко входили в конфронтацию с местными угро-финскими племенами, славянская община постепенно включала в свой состав на равных основаниях угро-финские племена. «Надо отметить эту тенденцию как важнейшую, - продолжает В.Д. Шадриков,- в ходе освоения новых территорий русские вводили в свою культуру элементы культуры других народов. Принимая православие, местные жители вместе с новой верой приобретали и статус русского человека. Во множестве совершались браки русских с инородцами. И начиная с Киевской Руси, классовое, сословное размежевание общества проходило не по этническим границам и национальным признакам».

Внимание, которое в предлагаемом исследовании уделяется природным факторам, воздействовавшим на формирование определенного нравственного качества в исторической жизни народа, обусловлено тем, что жизнь в определённом природном окружении для человека так же важна, как и жизнь в благоприятном социальном окружении. О.Н. Козлова пишет по этому поводу: «Природа влияет на становление нравственных норм, эстетических приоритетов, специфической логики народа. Она пронизывает всю культуру, является сама определённой мерой реальности, жизнеспособности любых действий лично- [5] [6] [7] сти».1 Исследования по истории русской культуры, в которых природная среда жизни человека рассматривается в качестве самостоятельного и часто важнейшего фактора социально-исторического развития, сегодня не являются редкостью. Помимо ставших уже классическими трудов Л.Н. Гумилёва, можно указать на работу А.В. Селиверстова, в которой рассматривается становление национального характера русского народа во взаимодействии природногеографических и социально-культурных факторов.“

Описываемая история расселения восточных славян - часть истории всего славянского этноса. Расселение славян на обширных пространствах Европы, которое наиболее интенсивно происходило в VI— VII веках, с течением времени изменяло их антропологический состав. На западе германцы, на юге фракийцы, кельты, иллирийцы, на востоке иранцы и финно-угры, на севере балты - вот широкий спектр народов, с которыми столкнула славян их история, и которые так или иначе воздействовали на них. В монографическом исследовании «Русские», подготовленном Институтом этнологии и антропологии АН России, отмечается: «Судя по вещевому комплексу славянских погребений, находкам материальной культуры на городищах и селищах, славянская колонизация носила характер внедрения преимущественно мирного земледельческого населения в инородную среду. В результате основным фактором формирования антропологического облика славян стала метисация. Более того, метисация, как выяснилось при изучении демографической структуры пришельцев и местного населения, при ранней колонизации Русского Севера явилась стратегией выживания славян на новых землях».[7]

Объединение славянского населения на новых землях с представителями финно-угорских, балтских и других племён поддерживалось и хозяйственным интересом. В частности, величина возлагаемых на общину податей была неизменной, поэтому увеличение числа членов общины за счёт представителей соседних этносов было выгодно для общины: «На первых этапах существования волостной общины крестьяне были заинтересованы в привлечении новых членов: земли много, а чем больше людей, тем податей на одного человека будет меньше». Хозяйственный интерес, таким образом, объективно способствовал сплочению людей различного этнического происхождения в [9] [10] [11] [12] рамках общины как общественно-производственного объединения на основе самоорганизации крестьян.

Особое значение в процессе расселения по равнине и освоении новых территорий имела гидрография. Ни одна область Европы не имеет таких мощных и разветвлённых речных систем, какими обладает Восточно-Европейская равнина. На это обстоятельство обратил внимание В.О. Ключевский: «Служа готовыми первобытными дорогами, речные бассейны своими разносторонними направлениями рассеивали население по своим ветвям». В процессе освоения огромной Восточно-Европейской равнины, которое использовало главным образом речные пути, населенные пункты часто оказывались на очень большом расстоянии друг от друга. В этой ситуации жители поселения или нескольких поселений, образовавших волость, должны были принимать самостоятельные решения о наделении крестьян землей, организации работ, наказании за незначительные преступления, что укрепляло позиции общины и способствовало становлению самоуправления русских крестьян.“

Опыт общиной жизни доказывал, что самоуправление в наибольшей степени способствовало тому, чтобы все споры и конфликтные ситуации разрешались мирно: «В волостном суде, руководствуясь местными крестьянскими обычаями, дела разбирались по совести, склонить спорящих старались к примирению».3 «Наряду с самоуправлением, краеугольным камнем общины служила общественная взаимопомощь и взаимоподдержка. ... За многие столетия существования самоуправляемых волостных и простых общин ... навык к самоуправлению и взаимопомощи стал национальной чертой и общественной потребностью русских крестьян». Совместный труд и самоуправление поддерживали у людей стремление к справедливости и миру, которое за века общинной жизни стало доминирующей чертой народного характера.

Таким образом, контакты славян с другими племенами, населявшими Восточно-Европейскую равнину, были многообразными и имели огромное значение для самого формирования русского народа, не говоря уже о становлении его истории и культуры. Учёные, исследующие историю отечественной культуры, единодушны в признании глубокого своеобразия национального самосознания русских. В частности, П. Семенникова пишет: «Поле их исторической деятельности -многонациональная среда, очень мозаичная ... Сама историческая ситуация сделала русских открытыми для контактов с другими народами, сделала совместимыми с любой национальной средой. Дореволюционная Россия на протяжении столетий сохраняла и приумножала [13] [14] [15] [16] социокультурный и духовный плюрализм, включающий в себя татаро-мусульманские, монголо-ламаистские, православные, католические, протестантские, языческие и иные ценности».

У народа, исторический путь которого складывался как путь соседства и объединения с другими народами, не могло не сформироваться терпимости по отношению к другим этническим группам с их языком, обычаями, образом жизни. В терпимости как черте национальной психологии русских можно увидеть одно из оснований, одну из исторических предпосылок становления миролюбия в качестве принципа народной педагогики. А наличие в народном характере определённых черт, изначальных установок, в свою очередь, способно оказывать обратное воздействие на исторический процесс, определяя судьбы народов и государств.

Как отмечает Ф.Ф. Нестеров, характер тех отношений, которые складывались у русских с их соседями, как правило, не вызывал конфликтов: «Важнейшая черта русского колонизационного движения состояла в том, что миграционные потоки направлялись на неосвоенную ранее землю. Русские крестьяне, поднимая целину, распространили Россию от Прибалтики до Тихого океана, от Белого моря до песков Средней Азии. Ни у одного земледельческого народа, будь то в Поволжье, на берегах Балтики, в Закавказье, в бассейне Амударьи и Сырдарьи, земля не отбиралась».2 «Русский народ никогда не чувствовал себя господином других народов, никогда не придерживался двойной морали, никогда не стремился отгородиться от иноплеменников».3 Русский философ и общественный деятель И.Л. Солоневич в своём труде «Народная монархия» убедительно показывает, что русским (в отличие от поляков, которые к этому также стремились) удалось создать огромную державу именно потому, что в характере русского народа преобладает стремление не к подавлению других народов, а к взаимопониманию и сотрудничеству с ними.

Нельзя не обратить внимания в этой связи на замечания Д.С.Лихачёва, касающиеся истории взаимоотношений русских со своими соседями и вырабатывавшейся по ходу сближения многих этносов народной психологии, в которой миролюбие заняло важнейшее место. Д. С. Лихачёв указывает, что русские хоть и не всегда, но по большей части жили в мире с соседними народами: «Несмотря на все войны со степью, иные из которых носили отнюдь не национальный, а сугубо феодальный характер, русские князья женились на знатных половчанках. Не было, значит, расовой отчуждённости. Да и вся история русской культуры показывает её преимущественно от- [17] крытый характер^ восприимчивость и в массе своей отсутствие национальной спеси».[17]

Миролюбие, впрочем, Д.С. Лихачёв вовсе не склонен причислять к числу свойств лишь русского национального характера, оно характеризует сознание всякого народа на определённом этапе развития его культуры, и только от определённых исторических обстоятельств зависит, в каком виде она сохраняется в народном сознании и как влияет на типическое поведение человека. В частности, Д.С. Лихачёв пишет, что «то же самое свойство открытости и миролюбия отличало и финские племена, жившие в соседстве с русскими. Эта открытость -черта определённого, донационального существования народов. Однако на Руси эта черта пережила все временные границы, она утвердилась идеологически, стала сознательным и определённым принципом в жизни лучшей части русской литературы и исторической мысли».

Как видно на примере анализа межэтнических отношений в процессе становления России как особого этнического и культурного мира, реально в качестве наиболее широко понимаемого объекта анализа данного исследования выступает история и культура народа, и, стремясь к полноте рассмотрения, следует стремиться выявить отношения интересующей нас черты психологии народа и установки народной педагогики - миролюбия - к наибольшему количеству значимых для его становления факторов с тем, чтобы понять существо этого психо-лого-педагогического феномена, его историческую укоренённость и историческое значение.

Так, общение различных по своему происхождению этносов, обеспечившее становление миролюбия в среде русского народа, происходит в едином географическом пространстве - на Восточно-Европейской равнине, - что также, очевидно, следует учитывать, рассматривая становление миролюбия как психологической черты русского народа и принципа народной педагогики: жизнь в одном «доме» объективно способствовала формированию миролюбия больше, чем какой бы то ни было другой фактор. На это обстоятельство указывал С.М. Соловьев: «Однообразие природных форм исключает областные привязанности, ведёт народонаселение к однообразным занятиям; однообразность занятий производит однообразие в обычаях, нравах, верованиях; одинаковость обычаев, нравов и верований исключает враждебные отношения, одинаковые потребности указывают одинаковые средства к их удовлетворению; и равнина (то есть Восточно-Европейская равнина, - О.К.), как бы ни была она обширна, как бы ни было в начале разноплеменно её население, рано или поздно станет [19] [20] областью одного государства: отсюда понятны обширность Русской государственной области, однообразие и крепкая связь между ними».1

Становление к концу XV века Московского государства можно считать завершением этого процесса объединения земель и племён. Большинство историков считают эту возникшую в процессе объединения земель вокруг Москвы народность - называемую обычно великорусской как для того, чтобы отличать её от древнерусской, так и для того, чтобы понять её отношение к формирующимся параллельно мало- и белорусской народностям, - прямой наследницей Киевской Руси. Некоторые исследователи (например, Л.Н. Гумилёв) убеждены в том, что речь должна идти всё же о двух народах, хотя и связанных родственными и культурными узами, но по большинству характеристик существенно отличающихся. Жизнь народной души, определяющая становление психологических установок и педагогических принципов, зависит и от таких «далёких» от педагогики факторов, как природа страны и отношения между составившими её первоначальное население группами. Это - первоначальные условия того культурноисторического процесса, результатом которого оказывается зрелая культура русского народа с характерным для неё психологическим строем и педагогическими установками.

Перейдём теперь от факторов природно-исторических, каковыми являются территория и этнос, к факторам социально-историческим, важнейшим из которых является для преимущественно земледельческого народа характер землепользования. Именно от этого фактора, определяющего жизнь и быт народа, занятого главным образом сельскохозяйственным трудом, зависела и складывающаяся в историческом процессе культура народа. Для восточных славян и унаследовавших их традиции русских на протяжении очень длительного времени было характерно общинное землепользование, пришедшее на смену родовому строю. Оно издавна воспринималось как самое естественное, справедливое, и это не могло не оказать огромного влияния на сознание русских людей. С.М. Соловьёв по этому поводу пишет: «Родовой быт обуславливал общую, нераздельную собственность, и, наоборот, общность, нераздельность собственности служила самою крепкою связью для членов рода, выделение обуславливало необходимо и расторжение родовой связи».“ А.Н. Афанасьев, известный собиратель и исследователь русского фольклора, пишет: «Свидетельствуя о древнейшем быте славян, Нестор говорит, что они жили родами ... Отдельный род представлялся сожитием вместе нескольких семей, связанных кровными узами родства и властью одного родоначальника. (...) Родичи помещались в одной избе или, если слишком [21] [22] размножались, - в нескольких холодных срубах (клетях), построенных вблизи тёплой избы и даже примкнутых к её стенам. (...) Таким образом, очаг оставался единым для всех, а приготовленная на нём пища была общей».[23]

Укоренённость общинно-родовых отношений наложила особый отпечаток на всю русскую историю и культуру. По выражению исследователя русской общины И.Н. Миклашевского, основы существования общины лежали «в самом духе народа, в складе русского ума, который не любит и не понимает жизни вне общины и даже в своей кровной семье хочет видеть общину, товарищество». «Понятие «мир» для крестьянина отражало всю глубину его духовнонравственного сознания, олицетворяя не просто арифметическое соединение крестьян, а нечто большее - соборное соединение, имеющее характер высшего закона»/

Община в истории России существовала очень долго, воспроизводя сложившиеся ещё в глубокой древности традиционные формы общественной жизни. «Еще в начале XX века можно было встретить социальные структуры, существовавшие пятьсот и более лет назад». Даже когда после 1861 года в России начались социально-экономические и общественные реформы, «волостная община погибла не повсеместно, но продолжала существовать на государственных землях, выполняя вплоть до начала XX века те же самые функции, что и много веков назад». Вековые традиции общинной жизни оказали огромное влияние на сознание всех слоёв общества, привело к повсеместному распространению представлении, возникновение которых было обусловлено в своё время общинным бытом. Неудивительно поэтому, что ещё в начале XX века Л.Н. Толстой вёл полемику с П.А. Столыпиным, отстаивая общинный по своему происхождению и смыслу тезис «Земля - Божья», а Н.А. Бердяев в работе «Истоки и смысл русского коммунизма» стремился показать, что именно общинное прошлое сделало столь лёгкой победу в России большевиков, даже в XX век Россия вступила с общинным укладом и общинной идеологией. Более того, споры, развернувшиеся в начале XXI века в российском обществе по поводу законодательства, регламентирующего оборот земли, говорят о том, что вопрос об общине как основании русской истории и культуры продолжает оставаться болезненно актуальным.

В условиях общинно-родового строя всегда (а не только в истории славян) устанавливаются простые и искренние отношения между людьми. Правда, общинно-родовой строй препятствует дифференциации по имущественному признаку, а следовательно, и социальному развитию, препятствует обособлению индивида и формированию личности, однако, общинно-родовой строй и память о нём, безусловно, оказывают благотворное влияние на человеческие отношения как раз с точки зрения формирования миролюбия. К.Д. Кавелин даёт следующую оценку общинно-родовых отношений: «Люди жили сообща, не врозь, не отчуждённо, как потом; не было ещё гибельного различения между моим и твоим - источника последующих бедствий и пороков; все, как члены одной семьи, поддерживали, защищали друг друга, и обида, нанесённая одному, касалась всех. Такой быт должен был воспитывать в русских славянах семейные добродетели: кроткие, тихие нравы, доверчивость, необыкновенные добродушие и простосердечие».

Семья и, шире, община воспринимались русскими людьми как круг близких, как «свои». Но этот круг не был «замкнутым», он постоянно расширялся, пополняясь новыми членами и группами, причём этнических, религиозных, культурных, языковых препятствий при этом не существовало. Этот процесс изучается в современных гуманитарных науках с разных сторон. Например, В.В. Колесов на материале истории языка делает вывод, что «постоянно увеличивался круг «своих»: за счет друзей и близких; но не одни лишь родственные, также и хозяйственные связи могли стать основой перехода «чужих» в «свои». Появление семьи и общины, например, связано с увеличением круга людей, объединенных территориальной или производственной общностью». В формировании семьи, общины и других форм межчеловеческого общения становящееся русское общество было терпимым к другим этническим, религиозным, культурным группам, которые в него входили, общинно-родовые традиции и нравы делали этот процесс простым и безболезненным.

Именно эти, родовые по своему происхождению, традиции и наследует русская община. Устойчивость общинных отношений в России станет понятной, если вспомнить, что Россия возникает на границе со степью, кочевым миром, бескрайней тайгой, то есть областями, из которых постоянно исходит опасность, областями, в которых в одиночку человек выжить не может; здесь только «всем миром» можно противостоять угрозе нашествия, стихии, засухи и т.п.

С веками эта включённость человека в общее - общинное - бытие народа становится естественной, органичной чертой жизни русского человека, внутренне осознаваемой нормой его поведения. Безусловно, [24] [25] жизнь в рамках общины таит в себе и опасности: труднее научиться брать на себя ответственность, планировать свою жизнь, контролировать поведение, - все эти функции отданы «миру», общине, или, вернее, ещё не переданы индивиду; человек привыкает полагаться на опёку со стороны общины и, следовательно, у него не оказывается достаточных стимулов для индивидуального труда и творчества.

Традиция общинной жизни оказала чрезвычайно благотворное влияние на становление морального сознания, рост нравственного чувства в русском народе, формирование терпимости и миролюбия как важнейших черт народной души. В.Д. Шадриков отмечает, что совместный труд на мирских землях, общинное пользование лесами, выгонами и сенокосами «развивал в русском человеке доброжелательность по отношению к другим людям; соборность, тяготение к единению с другими; коллективизм (стремление к совместной деятельности); гуманизм, отзывчивость на чужое горе и радость; жертвенность, готовность к самопожертвованию; общительность; миролюбие; соблюдение общинной моральной нормы; совестливость, стремление поступать по справедливости, нравственную ответственность за своё поведение перед окружающими; стыдливость, стремление избежать предосудительного поступка, позора, бесчестья».

Итак, на обширных пространства Руси в течение многих веков происходило смешение различных этносов и к ХУ-ХУ1 веку сформировалось полиэтническое государство. Объединению и преодолению этнической разобщенности способствовало и интенсивное воздействие извне, как с Запада, так и с Востока. Воздействие это носило не столько культурный, сколько агрессивно-захватнический характер. Как мы видели, в этих экстремальных условиях наиболее эффективным механизмом консолидации общества оказались сильное государство и община.

Традиционный общинный уклад народной жизни, практически без изменений сохранявшийся на протяжении веков, создал внутреннее убеждение в его «правильности», подтверждаемое постоянной исторической практикой. Именно общинный уклад определял ряд специфических народных ценностей патриархального характера. Например, П.И. Смирнов относит к ним и саму общину («мир»), и сохранение в рамках «мира» индивидуальности человека, а также справедливость, коллективную мудрость, труд как божественное предписание, миролюбие.' Справедливость этого суждения подтверждается архивными описаниями нравов крестьян Тверской губернии, сделанными уже в XIX веке: «Крестьяне отличаются большим прямодушием и доверчивостью, с уважением относятся к физической силе и трудоспособию, [26] [27] к чему приучают своих детей с самого раннего возраста, а ленивых преследуют всевозможными насмешками и пренебрежением. Они чрезвычайно бережливы и расчётливы, их сметливость проявляется в умении сообразовывать свои земледельческие работы с обстоятельствами времени и теми или другими случайностями. Они религиозны и добросердечны, охотно и без всяких процентов ссужают беднякам и деньги, и хлеб».

Как свидетельствуют архивные материалы, социально значимыми качествами индивида в этой системе ценностей становятся знания (как коллективная мудрость) и святость. Многие нормы эмоционально-ценностного мира русского человека - миролюбие, развитое чувство товарищества, милосердие, скромность, отрицательное отношение к богатству и частной собственности - органично связаны с практической хозяйственной и общественной жизнью в общине. В частности, С. Дерунов, наблюдая за нравами крестьян Пошехонского уезда Ярославской губернии, замечает: «Известно, что наш народ добродушен и вежлив».

До тех пор, пока община оставалась естественной социальной ячейкой жизни русского человека, вопрос о её оценке - и, соответственно, восприятии формируемых ею черт психологии русского человека - не возникал. Однако, начавшееся в XVIII веке сближение с Западной Европой, сделавшее очевидным для русских людей и различия в моральных нормах, психологии, ценностных ориентациях между русскими и европейцами, инициировало и процесс пересмотра принципов общинной жизни. Так или иначе, но вся русская культура XIX века уже занята переосмыслением отношения России к Западной Европе исходя из осознания специфики русской общинной жизни.

Наиболее известными в истории, как всегда, оказались крайние оценки: на одной стороне - крайнее западничество, истолковывавшее русские особенности как несомненные недостатки и следствие «отсталости» России; на другой - традиция мысли, восходящая к ранним славянофилам. Именно славянофилы возвысили осознание общинно-сти русской жизни до сферы духовной - создали концепцию соборности, в которой получили совершенно новое звучание те качества русской души - и в их числе миролюбие, - которые сформировала в русском человеке общинная жизнь. Следует напомнить и о том, что направления мысли, без которых русская культура Х1Х-ХХ веков представляется сегодня уже просто немыслимой, - почвенничество и евразийство, - также возникли не без влияния славянофилов и про- [28] [29] должили плодотворную традицию анализа и осмысления русской истории.

Но во всех направлениях отечественной мысли присутствовало понимание того, что именно с общинно-коллективистскими традициями русского народа связаны самые существенные особенности русской жизни, в частности, принципы терпимости, взаимопомощи, стремление к согласию, в которых, собственно, и раскрывается смысл русского «миролюбия».

Итак, сама история многонациональной России, возникшей и существовавшей в суровых природных условиях и враждебном окружении, требовала установления таких форм жизни, в которых социальная, национальная и религиозная терпимость, психологические установки на достижение согласия и примирения оказывались совершенно необходимыми для самого выживания народа. Но наряду с объективной историей большое значение имеет и её осознание в различных образах культуры, именно оно способно сделать историческое наследие действенным орудием воспитания, в частности - превратить «миролюбие» из естественного требования суровой жизни, сложившейся в такой жизненной обстановке нормы поведения людей, в установку сознательной педагогической деятельности.

Идеи христианского миролюбия органично соединились с моральным опытом народов России. Народное сознание глубоко и искренне восприняло христианское учение о любви как сострадании, которое составляет как бы психологическую основу этики миролюбия/ Этот комплекс христианских идей получил чрезвычайно широкое распространение в русской культуре, чем и определяется необходимость специального рассмотрения идей миролюбия в православной культуре.

Решение этой задачи предполагает рассмотрение библейских основ христианского учения о миролюбии. Однако почему вообще религиозные представления так значимы для народа, почему они проникают во все сферы культуры, определяя собой её характер, саму её сущность. Причина влияния религиозных взглядов на жизнь людей заключается в особом истолковании бытийного статуса Бога как предмета религиозных чувств. Бог предстаёт в религиозном сознании как абсолютное бытие, соответственно этому и религиозные представления оказываются нормативными для всех сфер культуры народа. В этом обстоятельстве следует видеть ключ к пониманию того, почему, к примеру, евангельские изречения, несущие, по видимости, лишь очень простой смысл, столь скрупулёзно извлекаются народным [30] сознанием и фиксируются в качестве особых - абсолютных - точек отсчета в оценке морального опыта народа.

Чрезвычайно важным для рассмотрения христианского учения о миролюбии является и вопрос о том «смысловом окружении», в котором формируется христианское понятие миролюбия. Тексты Нового Завета показывают, что «миролюбие» - это лишь одно из целого ряда понятий новой, христианской культуры, которая приходит на смену античной языческой культуре. В этом ряду - «смирение», «кротость», «милосердие», «братолюбие», способность любить, прощать, сострадать. В античной языческой культуре им соответствуют противоположные по смыслу понятия гордыни, смелости, жестокости, мудрости (которая для христиан выступает часто как «ложное мудрствование»). Из сравнения этих понятийных рядов, являющихся описаниями образов двух культур, вытекает, что становление «миролюбия» как черты народной души в среде христианских народов - это одно из проявлений христианской добродетели вообще, следствие того универсального преобразования человеческой культуры, которое было ознаменовано утверждением в сознании народов христианского учения.

Поскольку каждое из этих понятий, выражающих основные христианские нравственные ценности, по существу, оказывается тождественным всему ряду понятий, или лишь на особый манер выражает всё христианское учение как целое, то можно сказать, что их смысл в существенной степени совпадает, что, например, фрагменты Священного Писания, в которых стоит «милосердие», или «кротость», или «братолюбие», на самом деле раскрывают также и смысл миролюбия.

Подобное положение нельзя считать следствием неопределенности базовых понятий христианской культуры, речь должна идти скорее о том, что всё христианское учение следует принимать во внимание, если мы хотим понять, что для христианского сознания есть «милосердие», или «кротость», или «миролюбие». Для того чтобы непосредственно указать на эту сторону христианского учения, приведём здесь знаменитое начало 13 главы Первого послания апостола Павла к коринфянам, которое можно назвать «гимном» христианской любви-состраданию:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая, или кимвал звенящий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (то есть эти жертвы не приблизят спасения души, главной цели земной жизни христианина, -О.К.)» и т.д. [31]

Однако речь здесь идёт не только о любви. Если сравнить этот фрагмент с теми новозаветными текстами, в которых речь непосредственно идет о миролюбии, то мы увидим несомненную содержательную близость. Поскольку подобных фрагментов в Новом Завете очень много, обратим внимание лишь на самые красноречивые высказывания о миролюбии, содержащиеся в Евангелии от Матфея. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Почти сразу же за этим обещанием спасения для миротворцев следуют призывы примиряться с братом" и соперником/ Ветхозаветная мораль, требовавшая, чтобы злодеяние наказывалось причинением ответного зла, в Новом Завете отменяется, и ей противопоставляется взгляд, который, когда он получит в истории европейской культуры полное развитие, будет называться «непротивлением злу силою»: «Вы слышали, что сказано (в Ветхом Завете, - О.К.): «око за око и зуб за зуб». А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду». «Вы слышали, что сказано (в Ветхом Завете, - О.К.): люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас».

Как видим, христианская мораль не является «юридической», не соизмеряет деяние и воздаяние, но требует на всякое деяние отвечать добром, - только так добро и может победить! Если же отвечать на зло злом, то по человеческим нормам это, конечно же, справедливо, но цепь злодеяний окажется тогда бесконечной. Христианская мораль парадоксальна, она противоречит, по видимости, всему предшествующему опыту человечества, но христиане верят, что Бог «контролирует», чтобы её претворение в жизнь оказывалось целесообразным и с точки зрения ограниченных человеческих представлений о добре и зле: «А входя в дом, приветствуйте его, говоря: «мир дому сему»; И если дом будет достоин, то мир ваш придёт на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратится».6

Нельзя не заметить того, что «мир» - это ключевое слово Евангелия и всего Священного Писания, это первое слово Нового Завета человечеству: «Слава в вышних Богу, и на земле Мир, в человеках благоволение»/ И в заключительном обращении к ученикам Иисус гово- [32] [33] [34] [35] [36] [37] [38] рит: «Мир оставляю ваш, мир Мой даю вам».[39] В видении пророка Исаии ... «Волк и ягнёнок будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому, а для змея прах будет пищею» трогательно выражена тоска по согласию и надежда на мир.

Обратим внимание теперь на некоторые фрагменты послания апостола Павла к римлянам - библейского текста, в котором интересующая нас тема также представлена очень ярко. Прежде всего, сами гнев и ярость - страсти души, противостоящие миролюбию, - Павел уже считает наказанием Божиим за дурные дела/ Далее читаем: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте»; «Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте», «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми»;[37] «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию»; «Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо делая сие, ты соберёшь ему на голову горящие уголья». Последнее выражение означает, что если ты отвечаешь добром тому, кого следовало бы считать твоим врагом, то ты тем самым как раз и не позволяешь ему оставаться твоим врагом, поскольку искреннее благодеяние, убеждён евангелист, не может не вызвать ответного чувства: добром человек способен превратить врага в друга.

Завершая рассмотрение библейского учения о миролюбии, приведём суждение известного отечественного исследователя античной и средневековой культуры Г.Г. Майорова, резюмирующее его анализ христианской «этики смирения»: христианская этика «призывала терпеть, но не для того, чтобы приспособиться к этому миру, а для того, чтобы развить в себе способность противостоять его натиску; призывала к смирению, но не из трусости ... и не затем, чтобы склониться перед мировым злом, а затем, чтобы силой смирения обуздать это сконцентрированное по христианским понятиям в человеческой гордыне мировое зло, победить его нравственно, духовно; она призывала любить и прощать даже врагов, но не потому, что вражда или ненависть признавались ею вполне простительными проявлениями человеческой слабости, а потому, что утопающий в ненависти мир не может быть очищен от этой ненависти ничем, кроме одной любви». Традиция русского православия восприняла евангельские идеи миролюбия, сделав их важным элементом Священного Предания. [41] [42] [43] [44] [45] [46] [47] [48] [49]

Русское православие считает Священное Предание не менее важным, чем Священное Писание, понимая под ним «то, что истинно верующие и чтущие Бога словом и примером передают один другому и предки - потомкам: учение веры, Закон Божий, Таинства и священные

обряды».^ Христианство - живая религия, она способна сохранять

себя лишь как связь верующих людей друг с другом и с Богом. Хранительницей этой связи и является православная церковь, те «дары», которые сохраняются ею для современников и потомков, и называются «Преданием» в православной традиции. В отличие от Писания, Предание обогащается в ходе исторической жизни народа. Если не связывать себя догматическим языком, то можно просто сказать, что Предание - это живая историческая традиция православной веры, которая открывает для нас то, как понимали и переживали христианские истины наши предки. Эта традиция указывает на то, что для них было значимым, в чём, прежде всего, заключается, по их мнению, смысл христианской религии. Знакомство с историей православия по дошедшим до нас благодаря церкви памятникам убеждает нас в том, какое большое место в православной литературе занимали идеи миролюбия.

Православие считает одной из важнейших своих задач служение делу сохранения и защиты мира. Христианское учение категорически запрещает разрешать разногласия путём войн, ибо убийство человека, жизнь которого является великим даром Божьим, есть тягчайшее преступление. Сама природа «вопиет» к Богу, требуя отмщения за убийство. Насилие кощунственно оскорбляет достоинство и призвание человека, потому что Бог, сотворивший человека, не есть Бог вражды и насилия, но Бог мира, согласия, гармонии и красоты. Человечество, сотворённое от «одной крови», есть, по убеждению православия, единое братство, единая семья Божия. Народы, нации, расы, входящие в эту семью, составляют общечеловеческий организм. И хотя, полагает христианство, организм этот болен грехом, Иисус Христос, убив на кресте вражду и примирив людей друг с другом, открыл для человечества возможность жить и развиваться в мире. Возможность эта, однако, может быть реализована лишь благодаря усилиям самих людей, способных смирять свои страсти и находить взаимопонимание со своими ближними.

Об этом повествует, в частности, житийная литература, которая появляется на Руси уже в XI веке и изображает духовно чистых миролюбивых людей, которых можно было бы назвать «идеальными» христианами. Влияние житийной литературы в значительной степени обусловлено тем, что «повествование ведёт читателя прямо, никуда не [39] сворачивая, к благочестивой развязке - морали, ради которой рассказ и записывался». Эта особенность «житий» делает их понятными для самого простого и неискушённого читателя, она привносила в воспитание высокую нравственность, способствовала возвышению душ юных читателей. Жития воспитывали в читателях такие нравственные качества, как бескорыстие, всепрощение, миролюбие, терпимость/

Первыми героями житийной литературы на Руси были благочестивые греческие святые, затем их круг расширяется, пополняясь новыми русскими образами. Особенно почитались среди них воители, защитники земли Русской от внешних врагов: святые князья Владимир, Михаил Черниговский, Александр Невский. В их подвигах ценились и личная праведность, и национальное служение. Они защищали родную землю, и «богоугодность» их видели в самоотверженной, жертвенной любви к народу. В житиях святых - воителей за Русскую землю - такая готовность положить «свой живот» «за други своя» была постоянной и едва ли не главной темой.

В эпоху империи, в ХУШ-Х1Х веках, и в официальном, и в народном почитании значительное место отводилось святому Александру Невскому. В народном предании, описывающем битву на Чудском озере, в роли небесных покровителей и защитников Руси от внешних врагов выступают святые князья Борис и Глеб. Эти святые оказались первыми, кто был канонизирован Русской православной церковью, и это обстоятельство вряд ли может восприниматься как нечто случайное. История канонизации имеет самое непосредственное отношение к формированию русского национального самосознания. Согласно дошедшим до нас житийным памятникам, Борис и Глеб приняли смерть добровольно, не оказав сопротивления убийцам, посланным их коварным братом Святополком.

Пав жертвой политического преступления, они не стали мучениками за веру, но, отказавшись от сопротивления, Борис и Глеб как бы последовали примеру Христа. Тем самым они заложили в народное сознание идею непротивления злу, которая, по выражению Георгия Федотова, стала «национальным русским подвигом, ... подлинным религиозным открытием новокрещённого русского народа»/ С их именами связано становление очень популярного в православной традиции чина страстотерпцев.

Вскоре после канонизации в конце XI века образы святых Бориса и Глеба получили дальнейшее развитие: из святых непротивленцев они преобразились в небесных покровителей земли Русской от внешних врагов. Память о небесных покровителях Борисе и Глебе сохранилась [51] во многих преданиях, повествующих о борьбе с иноземными завоевателями. В.В.Колесов отмечает, например, что «во всех сказаниях о Куликовской битве Дмитрий Донской - сродник Бориса и Глеба, тогда как его политический противник Олег Рязанский ^поддерживавший Мамая, - О.К.) именуется сродником Святополка».

В истории России содержание духовной литературы переплеталось и органично соединялось с переживаниями, которые испытывал народ, каждый русский человек. Только с учётом этого обстоятельства понятно то преобразование образов святых Бориса и Глеба, которое произошло в народном сознании, ведь Руси и России пришлось пережить несчётное количество военных нашествий и нападений, волею судьбы русский народ оказался в центре основных военных конфликтов на Евразийском материке. История, жизнь нашего народа, полная войн и сражений, с колыбели воспитывали мужество, патриотизм, но также - сострадание, любовь и всепрощение, то есть именно главные христианские добродетели, оказавшиеся вследствие естественного развития истории нашего Отечества и подлинно народными добродетелями России.

Эти добродетели и воспитывало, прежде всего, православие, и миролюбие занимало среди них очень важное место. Основы нравственности каждого народа формируются в течение длительного времени, и результаты этого процесса составляют важнейшую часть его духовной жизни. Миролюбие и милосердие, и притом в самых разных их проявлениях, являются крайне характерными для нравственной культуры русского народа и других народов России. Сама история России способствовала формированию в народном сознании милосердия и миролюбия, и это влияние истории естественным образом соединилось с проповедью православия, выступившего в качестве нового основания всей системы нравственных понятий отечественной культуры. «В христианских учениях, - справедливо пишет В.А. Шутова, -милосердие рассматривается как жизненно необходимое добродетельное свойство, которое берёт своё начало у любви к окружающим. Именно любовь учит радоваться успехам других и сопереживать чужому горю»/

Итак, цельность народной нравственности определялась у русских людей православной верой. Вера являлась непременным свойством человека, отвечающего нравственному идеалу большинства крестьян. Крестьянское сознание связывало поведение человека с состоянием его веры. Судили о вере по аккуратным посещениям церкви, по соблюдению постов и обрядов, по хождениям на богомолья, но особенно - по степени выполнения нравственных норм в целом. «Креста на тебе нет», - говорили человеку, совершившему бессовестный посту- [52] [53] пок. И, наоборот, «живёт по-божески», «живёт по-христиански», -говорили о тех, кто был совестлив, милосерден, миролюбив.

Христианство с самого начала было «образовательной» религией, поэтому для верующих был естествен интерес к духовным книгам. Иисус, по библейским характеристикам, сам был учителем и принял обучение как основной метод распространения своих взглядов: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа»/ - говорит он своим ученикам. Христианство всегда было поэтому образовательным движением, системой формирования определенного типа поведения. Поэтому и вся христианская литература «педагогична», она является наставительной, направлена на то, чтобы благочестивые родители воспитывали своих детей в духе повиновения христианским ценностям. Для русских людей было характерно отношение к книге как к иконе. Не случайно в крестьянском доме книга хранилась за ризницей, как икона, в переднем углу. Грамотные крестьяне читали Евангелие, жития, другую духовную литературу вслух семье, соседям, на встречах, которые специально для этого организовывались. Чтение вслух в дореволюционной деревне отмечается в самых разнообразных источниках. В архивных материалах часто встречаются подобного рода наблюдения: «Безграмотные крестьяне часто собираются послушать, если кто-нибудь им почитает. Для этого они собираются вместе к кому-нибудь в избу и слушают чтеца. Затем после чтения по-своему обсуждают прочитанное».[54] [55] [56]

На духовной литературе основывалась, как известно, и система обучения грамоте. Чаще всего для этих целей использовался Псалтырь. Обучение основам православия, чтению и письму происходило, таким образом, в неразрывном единстве. В архивных источниках подтверждается, что у многих крестьян наряду с иконами дома можно было видеть и книги духовного содержания: «Каждый крестьянин заботится о том, чтобы у него в избе было побольше икон, и чем больше икон, тем «баще». Из книг больше всего распространены «Псалтырь», «Евангелие», «Жития святых», «Святцы», молитвенники. В некоторых домах попадаются и «Библии»».[57]

Церковь прививала человеку определенные нормы поведения, приучала его с раннего детства отвечать за свои поступки. Нельзя не подчеркнуть и воспитательную роль исповеди. Исповедуясь с семи лет, ребёнок привыкал анализировать своё поведение, свои отношения с другими людьми. Учился давать самостоятельную оценку добрым и дурным поступкам. Важную роль в духовной жизни христианина играла и молитва. Она также имела воспитательную направленность. Соотнесение своих поступков с нравственным идеалом вырабатывает у человека привычку к самоанализу и самоконтролю, развитию умения сосредотачивать своё внимание. Молитва выступала и в качестве средства воспитания воли.

Сосредоточенное размышление молящегося как психологический приём призвано направить волю человека на достижение поставленной цели, сделать её центральным пунктом сознания. Молитва, произносимая не механически, а с чувством, продуманно, стимулирует в человеке развитие и укрепление лучших моральных качеств, способствует подавлению низменных страстей, нежелательных эмоций, иначе говоря, молитва выступает как приём регулирования настроения, один из методов самовоспитания. Имея несомненное влияние на эмоциональную жизнь человека, молитва должна быть признана хорошим воспитательным методом в процессе формирования культуры эмоций человека, целесообразным приёмом стимулирования желательных и подавления нежелательных эмоций."

Но подлинно благочестивым человеком является не тот, кто всё время проводит в молитвах, а тот, кто, прежде всего, добродетелен в жизни. Аскетическое следование заповедям Христа недостаточно для спасения. Нужно творить добрые дела, сострадать и помогать ближним. Воспитание в России осуществлялось на евангельских заповедях терпения, смирения, отречения. В «Изборнике» 1076 года на вопрос «Что требует небесный царь от земных людей?» даётся ответ: «Милостыни и добра», а в сборнике «Пчела» проводится идея, согласно которой главное для человека - стремление к свершению благих дел/

Средством очищения нравственной обстановки в деревне служили обычаи просить прощения при определённых обстоятельствах. Обычаи эти были приняты как внутри семьи, так и в общине в целом. В их основе лежали христианские идеи покаяния и взаимного прощения. «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших».

Человек, который затаил обиду и собирается мстить за неё, не встречал одобрения в крестьянской среде. С.Я. Дерунов, один из собирателей этнографических материалов в XIX веке (Пошехонский уезд Ярославской губернии), замечает, что «мщения русский народ почти не понимает». Признавались либо открытая и непосредственная реакция на обиду, либо безусловное прощение вины. Во всех источниках отмечается, что умение прощать для многих крестьян было естественным и необременительным.6 [58]

Возможность помириться после явных или скрытых ссор, простить друг другу большие и малые обиды, снять психологическое напряжение, возникшее во взаимоотношениях в семье или между соседями, давал, в частности, обычай просить прощения в конце масленицы, в последнее воскресенье перед Великим постом. Поэтому это воскресенье получило название «прощёное воскресенье» или «прощёный день». Обычай был распространен у русских крестьян повсеместно. Смысл этого обычая заключается в религиозно-нравственном очищении через примирение, через взаимное прощение прегрешений. Характерно, что право прощать в этом обычае признаётся только за Богом, только перед ним человек может оказаться виновным. Друг другу же люди должны прощать все обиды и прегрешения безусловно. У человека, существа без помощи Бога слабого, не может быть никаких оснований для гордыни. После бурного веселья последней перед Великим постом недели, во время которой как бы прощались с обильным столом и другими мирскими радостями, обычай просить прощения заставлял ощутить переход к строгим семи неделям, сопровождавшийся повышением нравственных требований к себе.

Внимательно следили крестьяне за соблюдением постов, сроки которых были известны в деревне всем от мала до велика. Особенно большим грехом считалось нарушение Великого поста. Почти таким же было отношение и к Успенскому посту: люди усердно молились, мало разговаривали друг с другом. В архивных материалах сплошь и рядом встречаются утверждения, что «все установленные церковью посты строго исполняют; нарушать пост считается грехом». «Старики и квас в эти дни пить считали грехом. Во время этих двух постов не пели песен и детям запрещали петь. Воздерживались от брани и ссор между собою»: Необходимость соблюдения постов распространялась и на детей: «Мать также строго наблюдает за тем, чтобы дети соблюдали посты. Трехлетнего ребенка уже каждая мать приучает в постные дни есть постные кушанья. Например, вместо молока даёт чёрный хлеб, помасленный постным маслом»:

Повсеместно признавалась необходимость духовного очищения во время поста: готовились к причастию, исповедовались и причащались; чаще посещали церковь, некоторые крестьяне увеличивали время домашних молитв. Трудно переоценить значение всей этой системы представлений и норм поведения, связанных с постами, для духовного совершенствования, развития внутренней нравственной дисциплины, для укрепления силы воли, направленной во благо, для умения ограничивать себя, соблюдать запреты.

Архивные материалы этнографического музея говорят о том, что в жизни русской деревни было много добрых дел в чистом и явном их [59] проявлении. В их числе - и обычай одаривать и угощать арестантов на Пасху. Например, в Талызинской волости Орловской губернии на «Велик день» вели к себе разговляться всех, кто сидел в это время под арестом в волостной тюрьме. В крестьянском доме арестанту дарили чистую рубашку, и хозяин усаживал его рядом с собой за стол и угощал как самого близкого родственника. Подарки и угощения арестантам были связаны в крестьянских представлениях с долгом христианина делать добрые дела, быть милосердным и миролюбивым.

Жизнеописания известных подвижников и монастырские летописи XIX века говорят о тесной связи русского народного благочестия с монастырским подвижничеством. «Крестьянином Рязанской губернии был знаменитый старец Илларион, прозванный Троекуровским затворником. Он с детства отличался кротостью характера и отчужденностью от мира. Было отмечено, что, когда его обижали, он молился Богу за обидчиков ... Дальнейший путь - паломничество в Киев, отшельничество в лесу, в пещере, затвор в келье, выстроенной для него соседским помещиком»/

Перечень таких судеб может быть продолжен. Понятно, что идеал нравственного, глубоко верующего человека имел в русской крестьянской среде реальные воплощения, живые образы, само существование которых и общение с которыми служили для других постоянным источником представлений о том, к чему следует стремиться.

Другое явление, связанное с первым по части взаимодействия мира и монастыря, - это старчество. Старцы руководили духовной жизнью относительно широкого круга верующих мирян. Приобретению необходимых для такого учительства свойств всегда предшествовал тяжкий труд духовных подвигов. Как правило, общению с мирянами предшествовало время затвора, когда общение было совсем или почти совсем прекращено. Безусловное подчинение указаниям старца, полный отказ от своей воли принимались частью монастырской братии. Миряне же либо обращались за советом по конкретному поводу, либо приходили к старцу постоянно, то есть избирали его своим духовным наставником (вспомним образ старца Зосимы у Ф.М. Достоевского).

Возможность стать на путь аскетических подвигов монашеского уровня, не находясь постоянно в монастыре, давало келейничество. Жители селения, как правило, хорошо относились к намерению стать келейником или келейницей: духовный подвиг одного открывал дополнительные возможности для других, например, для обучения детей и юношества чтению церковной литературы и рукописей. «Далеко в округе распространилась известность крестьянина-пустынника, праведника, поселившегося на краю деревни или в стороне от неё в землянке или маленькой избёнке, ведшего праведный образ жизни, дававшего приходившим к нему советы, религиозно-нравственные [60] [61] наставления, беседовавшего на эти темы. К числу добродетелей такого старика крестьяне относили то, что он обиды сносит смиренно, сам никого не обидит».1 Прав был А.А. Коринфский, исследователь быта и культуры крестьян конца XIX века, писавший: «Чуткое сердце простолюдина более, чем бы то ни было наделено способностью смотреть проникновенным взором в глубину обступающего сумрака и находить в нем яркие просветы, не только примиряющие с жизнью, но даже вызывающие в самом оскорбленном и униженном судьбою человеке любовь к ней. На свой лад воспринимая впечатления от всего окружающего, суеверная душа народа, до сих пор остающегося «тысячелетним ребёнком», близка к матери-природе, как былинка к взрастившей её земле-кормилице»/

Итак, православие на Руси выполняло функции воспитания и просвещения в семье, благодаря чему укреплялись устои и обычаи народа. Высоко ценилось в народе умение жить по христианским заповедям. В частности, следование заповеди «Не убий» вытекало из свойственного простым людям стремления к миру, «Не укради» соответствовало потребности жить личным трудом, а также сохранять достояние, созданное умом и руками других людей. Толкование основных христианских добродетелей естественно сочеталось с крестьянским бытом, а они включали в себя и миролюбие, и милосердие, и долготерпение, и сострадание. Следование этим добродетелям, утверждала церковь, способно подготовить человека к праведному завершению земной жизни, сделать его достойным спасительной благодати.

Смысл жизни для христианина - спасение души. В стремлении к этому идеалу проходила вся народная жизнь. И Русь называли святой потому, что народ её стремился к святости, чистоте, духовному совершенству. И.А. Ильин писал о воспитательной роли православия: «В нравственной области это дало русскому народу живое и глубокое чувство совести, мечты о праведности и святости, верное осязание греха, дар обновляющего покаяния, идею аскетического очищения, острое чувство правды и «кривды», добра и зла»/ Отсюда же - столь характерный для русского народа дух милосердия и всенародного, бессловесного и сверхнационального братства, сочувствие к бедному, слабому, больному и даже преступнику.

Традиции воспитания миролюбия у детей, сформировавшиеся под влиянием православия, оказывали глубокое влияние на жизнь многих поколений русских людей. Благодаря этому в русской культуре сло- [62] [63] жилось вполне определенное понимание миролюбия как важнейшей морально-нравственной установки, ценности, на которую ориентировалась и народная педагогика. Востребованность этих религиознонравственных традиций в наше время обусловлена, прежде всего, соответствием их содержания общечеловеческим нормам нравственности. Их возрождение будет способствовать укреплению и духовному обновлению современной российской семьи и общества в целом.

Культура всякого народа несёт в себе общечеловеческие ценности - те ценности, которые определяют нашу причастность к истории и культуре человечества в целом. Вместе с тем исторический опыт каждого народа своеобразен, его специфика, определяемая природными условиями жизни этноса, взаимоотношениями с соседними народами, особенностями социальной и культурной истории, предопределяет наличие в народном сознании доминирующих идей и представлений, выражающих само существо культуры народа, его «душу». Именно эти идеи и представления определяют, главным образом, самобытность, индивидуальность национальных культур и составляют те характерные черты, которые отличают данную культуру от всех других культур.

Изучение истории России и отечественной культуры свидетельствует о том, что подобной идеей, принадлежащей к числу общечеловеческих ценностей и в то же время выражающей всю полноту исторического опыта народов России, идеей, вокруг которой сформировалось национальное самосознание и вся культура народа, является идея миролюбия.

Развитие этой идеи было обусловлено всей историей России. Народы нашей страны, жившие на протяжении длительного времени в непосредственном соседстве и взаимодействовавшие в хозяйственной, политической и культурной сферах, не могли не осознать на глубинном уровне связь своей жизни с умением мирно уживаться с людьми других этносов, других религиозных и культурных укладов. Сформировавшись как ведущая идея российской культуры, идея миролюбия должна была найти способы передаваться от поколения к поколению, а следовательно, и традиционная народная педагогика должна была сформировать механизмы передачи опыта межнационального и межконфессионального общения людей, способствовать формированию у них умения уживаться в неоднородном в национальном и религиозном отношении обществе. Педагогическая проблема воспитания миролюбия у детей возникла, таким образом, как естественная потребность жизни народов России, которые должны были найти путь к взаимопониманию и мирной жизни, - эту педагогическую задачу и решает, прежде всего, народная педагогика.

  • [1] См.: Батурина Т.И., Кузина Т.Ф. Народная педагогика в воспитании дошкольников. - М.: Ассоциация «Профессиональное образование», 1995; Белозерцев Е.П. Цит. соч.; Волков Г.Н. Цит. соч.; Григорьев В.М. Народная педагогика игры: Вопросы методологии и теории. - М.: ОДИЛгДегп., 1996; Князева О.Л., Ма-ханёва М.Д. Приобщение детей к истокам русской национальной культуры. СПб.: ДЕТСТВО-ПРЕСС, 1998; Латышина Д.И. История педагогики. Воспитание и образование в России (X- нач. XX века). - М.: Издательский дом «ФОРУМ», 1998; Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли). - М.: Гардарики, 2002; Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - М.: МПГУ, Орел: ОГУ, 1997; Николаев В.А. Этнопедагогическая подготовка учителя русской национальной школы; Рудь Ю.А. Цит. соч..
  • [2] См.: Николаев В.А. Этнопедагогическая подготовка учителя русской национальной школы. - С. 8-34.
  • [3] Последнее не исключает, конечно, и наличия основного, доминирующего этноса, в данном случае - восточнославянского. Целостное рассмотрение становления русского этноса до начала XX века даётся в: Русские. - М.: Наука, 1997, с. 107-123.
  • [4] См.: Гумилёв Л.Н. От Руси до России: очерки этнической истории. - М.: Экопрос, 1992; Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. - М.: Эко-прос, 1993.
  • [5] Соловьев С.М. История России с древнейших времён. Кн. 1, т. 1-2 / Подготовка текста: Цинзерлинг Г.Д., Рыкалов В.С. // Сочинения: В 18 кн. / Отв. ред. Ковальченко И.Д., Дмитриев С.С. - М.: Мысль, 1988. - С. 110-111.
  • [6] Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1 / Под ред. В.Л. Янина // Сочинения: В 9 т. Т. 1. - М.: Мысль, 1987. - С. 298.
  • [7] Шадриков В.Д. Цит. соч., с. 13.
  • [8] Шадриков В.Д. Цит. соч., с. 13.
  • [9] Козлова О.Н. Национальные модели воспитания и гуманизм: Учебное пособие для студентов педагогических институтов. - М.: МГОПИ, 1993. - С. 23.
  • [10] “ См.: Селиверстов А.В. Национальный характер русских и его влияние на становление современной российской государственности. Дис. ... канд. филос. н.-М., 1997.
  • [11] Русские. - С. 73.
  • [12] Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации / Сост. О.А. Платонов. - М.: Православное изд-во «Энциклопедия русской цивилизации», 2000. - С. 609.
  • [13] Ключевский В.О. Курс русской истории. - С. 80-81.
  • [14] Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. - С. 609.
  • [15] Там же, с. 610.
  • [16] Там же.
  • [17] Шадриков В.Д. Цит. соч, с. 129. 2 Нестеров Ф.Ф. Связь времен. - М.: Молодая гвардия, 1987. - С. 94. 3 Там же, с. 114. 4 См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. -М.: «Феникс», 1991.
  • [18] Шадриков В.Д. Цит. соч, с. 129. 2 Нестеров Ф.Ф. Связь времен. - М.: Молодая гвардия, 1987. - С. 94. 3 Там же, с. 114. 4 См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. -М.: «Феникс», 1991.
  • [19] Лихачёв Д.С. Заметки о русском. - М.: Советская Россия, 1984. - С. 39.
  • [20] Лихачёв Д.С. Прошлое - будущему. - Л.: Наука, 1985. - С. 40.
  • [21] Соловьев С.М. История России с древнейших времён. - С. 56.
  • [22] Соловьев С.М. Об истории Древней России. - М.: Просвещение, 1993. -
  • [23] Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х томах. Т. 2. - М.: Современный писатель, 1995. - С. 16. 2 Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. - С. 608. 3 Там же. 4 Там же, с. 609. 5 Там же, с. 610. 6 См.: Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. - М.: Республика, 1990.
  • [24] Кавелин К.Д. Наш умственный строй. - М.: Мысль, 1989. - С. 24.
  • [25] Колесов В.В. Цит. соч., с. 40.
  • [26] Шадриков В.Д. Цит. соч., с. 126-127.
  • [27] Смирнов П.И. Ценностные основания общества. Дне. ... д. фил. н. - М., 1994.-С. 177.
  • [28] АГМЭ, 7, 1, 1720, 4. Здесь и далее ссылки на материалы Архива государственного Музея этнографии (фонд В.Н. Тенишева) даются следующим образом: первая цифра обозначает № Фонда, вторая - № Описи, третья - № Дела, четвёртая - лист.
  • [29] АГМЭ, 7, 1, 1791, 1.
  • [30] См.: Майоров Г.Г. Этика в средние века,- М.: Мысль, 1986; Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней, т. 2. Средневековье. - СПб.: Петрополис’ ^94'
  • [31] Кор.,13,1-3.
  • [32] Мат.,5,9.
  • [33] Мат.,5,24.
  • [34] Мат.,5,25.
  • [35] Мат.,5,38-40.
  • [36] Мат.,5,43-44
  • [37] Мат.,10,12-13.
  • [38] Лк.,2,14.
  • [39] Пространный христианский катехизис православной кафолической восточной церкви. Сост. Митр. Филаретом (Дроздовым). - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000. - С. 8.
  • [40] Мат.,10,12-13.
  • [41] Иоан., 14,27.
  • [42] Ис.,65,25.
  • [43] Рим.,2,8.
  • [44] Рим.,12,10.
  • [45] Рим.,12,14.
  • [46] Рим.,12,18.
  • [47] Рим.,12,19.
  • [48] Рим., 12,20.
  • [49] Майоров Г.Г. Цит. соч., с. 29.
  • [50] Пространный христианский катехизис православной кафолической восточной церкви. Сост. Митр. Филаретом (Дроздовым). - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000. - С. 8.
  • [51] Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. - М.: Искусство, 1984. -С. 45. 2 См.: Василькова Ю.В. Страницы отечественного образования: из истории России, православия, литературы. - М.: Изд-во МНЭПУ, 1996. 3 Русские. - С. 648.
  • [52] Колесов В.В. Цит. соч, с. 30.
  • [53] Шутова В.А. Цит. соч, с. 17.
  • [54] АГМЭ, 7, 1,535, 9.
  • [55] Мат.,28,19.
  • [56] АГМЭ, 7, 1,821,61.
  • [57] АГМЭ, 7, 1,821,29.
  • [58] Василькова Ю.В. Цит. соч., с. 154. 2 Сорока-Росинский В.Н. Молитва // Вестник знания. 1908, №6. - С. 762. 3 См.: Василькова Ю.В. Цит. соч. 4 Мат.,6,14-15 5 АГМЭ, 7, 1, 11794,35. 6 Русские. - С. 668.
  • [59] АГМЭ, 7, 1,821,31. 2 Русские. - С. 660. 3 АГМЭ, 7, 1, 1661,3.
  • [60] АГМЭ, 7, 1,974, 13-21.
  • [61] Русские. - С. 664.
  • [62] Русские. - С. 668.
  • [63] Коринфский А. А. Народная Русь: Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа / Сост. Сорокин В.В. - М.: Московский рабочий, 1995.-С. 507.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы