Национальная безопасность и практика Европейского Суда по правам человека. Обзор Отдела по проведению исследований Европейского Суда по правам человека

(Извлечение)

Введение

Возможность Государства ссылаться на соображения государственной безопасности, в оправдание сокращения зашиты, предоставляемой области прав человека, неизбежно вызывает обеспокоенность, так как риск злоупотребления не может быть полностью исключен. Национальная безопасность часто упоминается в контексте угрозы терроризма, и в нашем обществе, пережившем 11 сентября 2001 года, развивается (и достаточно поддержана населением), чтобы узаконить различные ограничения некоторых прав. Конечно, очень сложные формы шпионажа и терроризма, которые сегодня угрожают демократическому обществу, требуют от Государств принятия эффективных мер зашиты, однако Государства не могут приниматьлюбые меры под предлогом такой борьбы.

Таким образом, речь идет об оценке национальной безопасности, как причины для использования Государствами чрезвычайных полномочий, позволяющих ограничивать нормальную защиту фундаментальных прав.

Во 2-м параграфе статей 8, 10 и 11 Европейской конвенции по нравам человека национальная безопасность упоминается в качестве одной из «легитимных целей», первое упоминание, требующее ограничения этих прав.

Если не представляется возможным обозначить границы, европейское законодательство позволяет включить перечень в понятие национальной безопасности, далее это будет рассмотрено в деталях. Защита безопасности Государства и конституционного демократического порядка представляет собой меры против шпионажа, терроризма, одобрения терроризма, сепаратизма, подстрекательства к нарушению воинской дисциплины.

Настоящий обзор практики Суда (и Комиссии), которая не является исчерпывающей, представит, главным образом, в свете разразившихся в последнее время скандалов, дела, связанные с тайными наблюдениями, которые также являются одними из самых важных дел, затрагивающих вопросы национальной безопасности.

Скрытое наблюдение, хранение информации и статья 8

А. Массовое наблюдение и статус жертвы

Одна из первых проблем, которая была поднята в известном деле Класс и другие против Германии [Klass et autres v. Allemagne] (первое крупное дело, связанное с прослушиванием телефонных разговоров), касалась вопроса, могли ли заявители утверждать, что они являются жертвами нарушения Конвенции. Заявители, немецкие адвокаты, оспаривали законодательство, разрешающее ограничение права на тайну переписки, почтовых отправлений и телефонных разговоров, в том, что оно позволяло применять меры скрытого наблюдения, не обязывая при этом органы власти в каждом случае после их применения уведомлять об этом заинтересованные лица, а также в том, что оно таким образом исключало возможность оспорить в суде принятие и применение таких мер (лицо, которое считает, что оно находится под таким наблюдением, может добиваться конституционного средства правовой защиты, однако оно может применяться только в исключительных случаях).

Однако отдельным лицам не предоставлено что-то подобное action popularis для толкования Конвенции, и они не могут оспаривать закон in abstracto только потому, что считают, что уже само его существование нарушает их права, гарантированные Конвенцией; необходимо, чтобы лицу был причинен ущерб вследствие применения этого закона.

Тем не менее, Суд отмечает, что в случае, когда Государство устанавливает скрытое наблюдение, о чем лица, являющиеся объектом таких наблюдений, не извещаются, существует вероятность обращения с лицом таким образом, который может противоречить статье 8, без соответствующего его оповещения, а, следовательно, без возможности для него получить средства правовой защиты ни на национальном уровне, ни в органах Конвенции. Суд считает недопустимым, чтобы гарантию пользования предусмотренным Конвенцией правом можно было таким образом устранить лишь вследствие того, что данное лицо не знает о его нарушении. Таким образом, Суд признает, что лицо имеет право, при определенных условиях, утверждать, что оно пострадало вследствие нарушения, которым является сам факт существования тайного наблюдения или законодательства, допускающего такие меры, и при этом в его жалобе не обязательно должно указываться, что такие меры фактически были применены к нему. В каждом случае необходимо установить соответствующие условия, при которых, как утверждает заявитель, было нарушено право или права, закрепленные в Конвенции, а также тайный характер обжалуемых им мер и связь между заявителем и такими мерами.

Что касается фактов этого конкретного дела, Суд отмечает, что на основании оспариваемого законодательства действует система слежения, в связи с чем почтовые отправления, почтовые и телекоммуникационные средства связи любого жителя Федеративной Республики Германии могут стать объектом слежки, о чем лицо может даже и не узнать. Этой мерой рассматриваемое законодательство непосредственно ограничивает права всех пользователей или потенциальных пользователей, почтовых и телекоммуникационных услуг в Федеративной Республике Германии. Принимая во внимание конкретные обстоятельства данного дела, Суд приходит к заключению, что каждый из заявителей имеет право утверждать, что «он является жертвой нарушения» Конвенции, даже если он не может при этом подтвердить в своей жалобе, что был объектом определенных мер наблюдения.

В деле Вебер и Саравия против Германии [Weber et Saravia v. Allemagne] Суд возвращается к своей устоявшейся практике и отмечает, что само существование законодательства, которое разрешает тайный перехват коммуникаций, влечет угрозу для всех, к кому это законодательство может быть применено. Это влияет на свободу общения между пользователями коммуникационных услуг и, таким образом, является вмешательством в осуществление нрав, гарантированных статьей 8, независимо оттого, какие меры были фактически применены по отношению к ним. В постановлении Кеннеди против Соединенного Королевства [Kennedy v. Royaume-Uni/ разъясняется, что для того чтобы разрешить вопрос, может ли лицо заявлять о наличии вмешательства на основе самого факта существования закона, разрешающего применять меры скрытого наблюдения, Суд должен был рассмотреть наличие средств правовой защиты на национальном уровне и риск применения мер скрытого наблюдения в отношении заявителя. И поскольку возможности оспорить предполагаемое применение мер скрытого наблюдения на внутригосударственном уровне нет, нельзя назвать необоснованными широко распространенное подозрение и беспокойство среди общественности о злоупотреблении скрытого наблюдения. В таких делах от Суда требуется внимательное изучение всех обстоятельств, даже если фактическая вероятность наличия наблюдения очень низка.

Суд напоминает о своей устоявшейся практике в рамках статьи 34, в частности, о случае, где заявителем выступало юридическое лицо Объединение «Ассоциация европейской интеграции и прав человека» и Екимджиев против Болгарии [Assotiation pour l'int?gration europ?enne et les droits de l'homme et Ekimdji-evv. Bulgarie], Заявители, некоммерческая организация и адвокат, представляющий интересы заявителей в Суде, поднимали вопрос о том, что в соответствии с Законом о средствах специального наблюдения от 1997 г. они могли стать объектом применения мер наблюдения в любое время и без предварительного уведомления. Суд счел, что заявители имели право утверждать, что этот закон прямо повлиял на них, и постановил, что они стали жертвами нарушения статьи 34. В других делах, где заявители были связаны с организациями, работающими в сфере гражданских свобод, или представительства заявителей в Суде, последний ссылается на те же обоснования и устанавливает, что имело место вмешательство в права организаций или их членов, защищенные статьей 8 (Либерти и другие против Соединенного Королевства [Liberty et autres v. Royaume-Uni]; Йордаки и другие против Молдовы [Iordachi et autres v. Moldova],

В. Условия параграфа 2 статьи 8

Любое вмешательство в частную жизнь должно быть предусмотрено законом,

должно быть подтверждено одной из многочисленных легитимных целей и необходимо в демократическом обществе.

1) Наличие вмешательства

Вмешательство в частную жизнь посредством меры наблюдения, как правило, не оспаривается. Однако было сделано несколько интересных предположений относительно хранения информации об отдельных лицах.

В деле Ротару против Румынии [Rotaru v. Roumanie] Суд напоминает, что

публичная информация может относиться к сфере частной жизни в случае, когда она систематически собирается и хранится в досье, находящихся в распоряжении властей.

2) Вмешательство, предусмотренное законом

Согласно устоявшейся практике Суда, выражение «предусмотрено законом» предполагает три условия: обжалуемая мера должна иметь определенную основу в национальном законодательстве, а что касается качества такого законодательства, то оно должно быть доступным для заинтересованного лица и предсказуемым по своим последствиям.

Постановление по делу Мейлоун против Соединенного Королевства [Malone v. Royaume-Uni/ является первым постановлением, констатировавшим нарушение в данной сфере. Законодательство Великобритании признает полномочия министров прослушивать телефонные разговоры, но не наделяет надлежащим образом их такими полномочиями. Административная практика в этом вопросе была довольно расплывчата. Безусловно, Суд признал, что требования Конвенции, особенно в отношении предсказуемости закона, не могут оставаться неизменными в таком специальном вопросе, как перехват распространяемой по каналам связи информации для целей полицейских расследований. В частности, требование предсказуемости не подразумевает, что лицо может предвидеть, в каком случае и когда власти могут перехватить его сообщения и таким образом скорректировать свое поведение необходимым образом. Однако закон должен быть сформулирован достаточно четко, чтобы предоставить гражданам необходимую информацию относительно обстоятельств и условий, при которых органы публичной власти наделяются полномочиями для скрытого и потенциально опасного вмешательства в осуществление права лица на уважение его частной жизни и корреспонденции. Поскольку на практике применение мер по тайному перехвату информации не было открыто контролю со стороны заинтересованных лиц и общества в целом, то наделение органа исполнительной власти пределами усмотрения, сформулированными в законе как «неограниченные» полномочия, противоречило бы принципу верховенства права. Следовательно, закон должен с достаточной ясностью определить пределы усмотрения и способы осуществления такого рода полномочий, принимая во внимание преследуемую легитимную цель, с тем чтобы гарантировать лицу надлежащую защиту его прав от произвольного вмешательства властей.

В деле Леандер против Швеции [Leander v. Suede/ Суд указал, что требование предсказуемости в особом контексте тайных проверок личного состава в секторах, влияющих на национальную безопасность, не может быть одинаковым во всех еферах. Таким образом, это не означает, что лицо должно четко предвидеть, какую проверку его личности проведет специальное полицейское подразделение. Закон должен быть сформулирован достаточно четко, чтобы предоставить гражданам адекватное указание обстоятельств и условий, при которых государственные органы вправе прибегнуть к данному виду секретного и потенциально опасного вмешательства в частную жизнь. В деле Аманы против Швеицакрии [Атапп v. SuisseJ Суд делает акцент на предсказуемости правил, касающихся открытия досье: правила должны предусматривать условия, при которых может быть заведено досье, процедуру, которая должна быть соблюдена, информацию, которая может храниться, или комментарии, которые могут быть запрещены. В данном деле Суд приходит к выводу, что власти не уничтожили хранившуюся информацию, даже после выяснения того, что не готовится никакое преступление, и что хранение досье на заявителя не было «предусмотрено законом».

В делах Крюслен против Франции [Kruslin v. France/ и Хювик против Франции [Huvig v. France/ Суд, учитывая то, что прослушивание и другие формы перехвата телефонных разговоров представляют собой серьезное вмешательство в частную жизнь и корреспонденцию, считает, что они должны быть основаны на «законе», который в этой части должен быть особенно точным. Требуются четкие и детально разработанные правила проведения подобных оперативных мероприятий, тем более что используемые технологии постоянно развиваются и усложняются. Далее Суд описывает, что именно должно содержать адекватное законодательство, отмечая, что французская система не предоставляет достаточных гарантий против возможности различного рода злоупотреблений и в итоге устанавливает нарушение статьи 8. Например, ни в одном документе не определены категории лиц, телефоны которых могут быть прослушаны по постановлению суда, равно как не определен характер правонарушений, при которых возможно прослушивание. Ничто не обязывает судью определять продолжительность данной меры. Равным образом не установлен порядок составления итоговых протоколов, фиксирующих прослушанные разговоры. Не оговорены меры предосторожности, которые должны приниматься для сохранения записей в целостности и сохранности на случай возможной их проверки судьей (сейчас он с трудом может установить номер и длину лент) или адвокатом. Не определены обстоятельства, при которых записи могут или должны быть размагничены, а также когда необходимо уничтожать ленты с записями (например, при снятии обвинения или при оправдании судом). Стоит обратить внимание на то, что данное постановление повлияло на национальную систему, так как впоследствии был принят соответствующий закон. Подобные элементы можно найти и в деле Вебер и Саравия против Германии I Weber el Sa га via v. Allemagne].

Стоит отметить, что в деле Узун против Германии fUzun v. Allemagne] Суд считает, что существовало отличие наблюдения по системе глобального позиционирования (далее — СГП) за перемещениями общественности от других методов визуального и акустического наблюдения, так как оно раскрывало меньше информации о поведении, мыслях и чувствах заявителя и, таким образом, оказывало меньшее вмешательство в его право на уважение личной жизни. Поэтому Суд не считает необходимым применять те же максимальные гарантии, которые он разработал в своей практике относительно наблюдения за телекоммуникациями, например, такие как ограничение длительности таких мер или порядок использования и хранения полученных данных.

В деле Ротару против Румынии [Rotaru v. Roumanie] Суд исследует румынское законодательство относительно тайных мер наблюдения, связанных с национальной безопасностью, и приходит к выводу, что законодательство, регулирующее сбор и архивирование данных, не содержит необходимых гарантий. Суд еще раз подтверждает этот факт в постановлениях по делам Думитру Попеску против Румынии (№ 2) (Dumitru Popescu v. Roumanie (по2)] и Ассоциация «21 декабря 1989 года» и другие против Румынии [Association “21 D?cembre 1989” et autres v. Roumanie!. Дело Шимиволос против России /Shimovolos v. Russie] касалось занесения имени правозащитника в базу данных «сторожевой контроль» и сбора информации о его передвижениях (а также его последующее задержание в этом контексте). Суд также устанавливает нарушение статьи 8, так как создание и ведение базы данных, содержащей имя заявителя, и порядок ее функционирования регулировались ведомственными приказами, которые никогда не были опубликованы и никаким иным образом не были доступны общественности. Следовательно, общественность не могла знать, почему лицо было внесено в эту базу данных, как долго хранилась информация о нем, какая информация там фигурировала, каким образом она хранилась и использовалась, и кто имел над ней контроль.

В деле Копп против Швейцарии [Корр v. Suisse] речь шла о прослушивании телефонных линий адвокатской конторы заявителя. Для того чтобы не наносить недопустимый ущерб профессиональной тайне адвоката, отбор того, что относилось к профессиональной деятельности адвоката, а что относилось к деятельности сторонней юридической консультации, осуществлялся работником юридического отдела почты. Суд находит удивительной такую ситуацию, а также отсутствие контроля со стороны независимого судьи, учитывая то, что речь идет о деликатной сфере конфиденциальности отношений адвоката и его клиента, которые напрямую касаются прав на защиту. Суд приходит к выводу, что швейцарское законодательство, писаное и неписаное, не определяет с достаточной точностью ограничения и порядок исполнения полномочий органов власти в этой области, и что права заявителя в лице адвоката, гарантированные статьей 8, были нарушены.

Стоит отметить, что в постановлении по делу Копп в вопросе, касающемся национальной безопасности, Суд признает, что разговоры, прослушивание которых было запрещено, не велись. Государственные органы не обязаны полностью воздерживаться от прослушивания привилегированных телефонных разговоров, таких как между адвокатом и его клиентом, однако такое наблюдение должно быть надлежащим образом урегулировано.

3) Необходимость демократического общества в легитимной преследуемой цели

В общем и целом Суд беспрепятственно признает легитимность преследуемой цели — Суд редко ставит под сомнение оценку Государства, обладающего широкими пределами усмотрения существования ситуации, которая касается национальной безопасности, анализ больше касается вопроса необходимости в демократическом обществе. Однако если Суд заявляет о том, что у него нет достаточных возможностей оспаривать решение национальных органов в определенном деле, касающемся соображений национальной безопасности, независимый компетентный орган должен, тем не менее, изучить причины такого решения и соответствующие доказательства в рамках состязательного процесса. Таким образом, необходимо установить, имел ли разумное фактологическое обоснование вывод о том, что рассекречивание информации представляет угрозу национальной безопасности (Японец и другие против России] {БП] fJanowiec et autres v. Russie/ fGCJ.

В оказавшем большее влияние постановлении Kiacc и другие против Германии [Klass et autres v. Allemagne/ Суд исходит из того, что демократические общества находятся под угрозой изощренных форм шпионажа и терроризма, и поэтому Государство должно иметь возможность эффективно противодействовать таким угрозам, принимать в пределах своей юрисдикции меры по проведению скрытого наблюдения за подрывными элементами, действующими на его территории. Поэтому Суд признает, что существование законодательства, дающего полномочия по осуществлению наблюдения за перепиской, почтовыми отправлениями и телефонными разговорами, является, в исключительных случаях, необходимым в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и/или для предотвращения беспорядков и преступлений. Аналогичным образом в деле Леандер против Швеции [Leander v. SuedeJ Суд признает, что в целях защиты национальной безопасности Договаривающиеся государства должны иметь закон, наделяющий национальные органы полномочиями собирать и хранить в секретных реестрах информацию о частных лицах, а также использовать ее при оценке пригодности кандидатов на руководящие должности, имеющие значение для национальной безопасности.

Право осуществления скрытого наблюдения за гражданами, характерное для полицейского государства, допустимо только в той степени, в которой меры, предусмотренные законодательством для достижения упомянутых целей, остаются в пределах, необходимых в демократическом обществе. Речь идет о том, что необходимо достижение баланса между интересами Государства-ответчика по защите национальной безопасности и серьезностью вмешательства в право заявителя на уважение его частной жизни.

Хотя Суд отмечал, что прилагательное «необходимый» в статьях 8 § 2, 10 §2, 11 § 2 Конвенции и статье 1 § 2 первого Дополнительного протокола к Конвенции и т. д. не является синонимом прилагательного «обязательный», ни словосочетания «строго необходим» в отсутствие каких-либо других менее радикальных средств, в деле Кеннеди против Соединенного Королевства /Kennedy v. Royaume-Uni] Суя считает, что право выдачи ордера на скрытое наблюдение возможно только в соответствии со статьей 8, в случаях, когда такие меры действительно строго необходимы для сохранения демократических институтов.

Опять же в деле Кеннеди против Соединенного Королевства [Kennedy v. Royaume-Uni] Суд считает, что эта строгая необходимость фактически означает, что должны существовать адекватные и эффективные гарантии против злоупотреблений. Оценка этого вопроса зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер, степень и продолжительность возможных мер, оснований, необходимых для санкционирования таких мер, органов власти, уполномоченных их разрешать, выполнять и контролировать, и от вида средств правовой защиты, предусмотренных внутренним законодательством (Kiacc и другие против Германии [Klass et autres v. Allemagne], § 50; Вебер и Саравия против Германии [Weberet Saravia v. Allemagne/, § 106; Кеннеди против Соединенного Королевства [Kennedy v. Royaume-Uni], § 153).

Надзор за мерами наблюдения может осуществляться на трех этапах: когда наблюдение санкционировано, во время его проведения и после того, как оно закончилось. Что касается первых двух этапов, сама природа и логика скрытого наблюдения диктуют, что не только наблюдение, но и надзор, сопровождающий его, должны проходить без ведома заинтересованного лица. Поскольку данное лицо будет лишено возможности искать эффективное средство правовой защиты по своему выбору, а также не сможет принимать участие ни в

каком надзорном производстве. Суд в деле K'iacc и другие против Германии [Klasset autres v. Allemagne] считает, что вмешательство органов исполнительной власти в права отдельных лиц должно находиться под эффективным контролем, который обычно должен обеспечиваться судебной системой, во всяком случае в качестве последней инстанции; судебный контроль предоставляет наилучшие гарантии независимости, беспристрастности и надлежащей процедуры — в области, где велика потенциальная вероятность злоупотреблений и пагубные последствия для демократического общества. Тем не менее, отсутствие судебного контроля не влечет за собой автоматически нарушение статьи 8, этот недостаток может быть компенсирован характером контроля и другими гарантиями, предусмотренными законом.

В деле Узун против Германии [Uzun v. Allemagne] наблюдение за заявителем велось с помощью СГП, прикрепленного к машине, для расследования обвинений в покушении на убийство политиков и чиновников, за которые взяла на себя ответственность террористическая организация, а также для предотвращения дальнейших атак с использованием взрывных устройств. Такое наблюдение велось в интересах национальной безопасности, общественного порядка, с целью предотвращения уголовных преступлении и защиты прав жертв. Когда Суд рассматривает пропорциональность меры, он оценивает предусмотренные гарантии, упомянутые, в частности, в деле Кеннеди, например: характер, объем и продолжительность возможных мер — в данном случае СГП наблюдение велось в течение относительно короткого периода (три месяца), и оно касалось заявителя только тогда, когда он перемещался на автомобиле своего сообщника, таким образом, заявитель не был объектом всестороннего наблюдения. Основанием для санкционирования таких мер в данном случае выступило расследование серьезных преступлений. Отмстим, что Суд в данном случае принимает во внимание тот факт, что СГП наблюдение было санкционировано только после того, как было решено, что другие следственные мероприятия, менее затрагивающие частную жизнь, оказались не такими эффективными. С другой стороны, что касается компетентных органов, контролирующих меры наблюдения и виды средств правовой защиты, предоставляемых внутренним законодательством, такие вопросы рассматриваются Судом с точки зрения критерия «предусмотрено законом», так как именно при таком рассмотрении Суд может установить, что наблюдение подлежало судебному контролю, обеспечивающему достаточные гарантии против произвола, позволяя исключить доказательства, полученные незаконным путем.

Что касается возможности требовать последующего уведомления каждого человека, которого коснулись меры наблюдения, Суд отмечает, что опасность, против которой направлен ряд мер наблюдения, может длиться годами, даже десятилетиями после приостановки этих мер. Последующее уведомление каждого лица может в значительной мере поставить под угрозу долгосрочную цель, которая первоначально являлась причиной введения наблюдения. Пока «вмешательство», проистекающее из оспариваемого законодательства, пре-

следует легитимную цель, тот факт, что лицо не было поставлено в известность после того, как наблюдение было прекращено, сам по себе не может быть несовместим со статьей 8, так как именно неизвещение лица гарантирует эффективность «вмешательства».

Суд рассматривал критерий пропорциональности в делах, связанных с длительным хранением информации в секретных базах данных. В деле Сегер-стедт-Виберг и другие против Швеции /Segerstedt- Wiberg et autres v. Suede] Государство-ответчик оправдывало хранение информации в полиции государственной безопасности вопросами национальной безопасности. Суд ограничил свою оценку пропорциональности характером и давностью информации.

Решение Даля против Франции {Dalea v. France] связано с отсутствием у заявителя доступа и возможности исправления персональных данных, которые длительное время хранились в Шенгенской информационной системе по требованию Французской дирекции безопасности («DST») в целях отказа во въезде. Суд напоминает, что любое лицо, затронутое мерой, принятой на основании национальной безопасности, должно иметь гарантии против произвола. Внесение сведений о заявителе в Шенгенскую базу данных воспрепятствовало его въезду во все страны, участвующие в Шенгенском соглашении. Однако в сфере регулирования въезда Государства имеют широкие пределы усмотрения при принятии мер, обеспечивающих защиту от произвола. Заявитель имел возможность обратиться за проверкой данной меры вначале во Французскую национальную комиссию по защите данных (CNIL), а затем в Государственный совет. Хотя заявитель не мог оспаривать конкретные основания для внесения сведений о нем в Шенгенскую базу данных, ему был предоставлен доступ к остальным данным о нем, и он был уведомлен о том, что соображения национальной безопасности, обороны и общественного порядка потребовали передачи данных по инициативе DST. Суд приходит к выводу, что невозможность личного ознакомления заявителя со всей информацией, которую он запрашивал, сама по себе не доказывает, что вмешательство не оправдывалось интересами национальной безопасности. Эго говорит о том, что Суд постановил, что в данном случае вывод об угрозе национальной безопасности был разумно обоснован.

Секретные доказательства

В деле Доорсон против Нидерландов {Doorson v. Pays-Bas] Суд утверждает,

что анонимные свидетельские показания могут быть оправданы обстоятельствами. В данном деле они существовали (безопасность свидетеля в деле о торговле наркотиками). Таким образом, учитывая, что обвинения не строились в значительной степени на анонимных заявлениях, и что существовали достаточные процедуры, проводимые с целью уравновешивания интересов, с которыми могла столкнуться защита (например, допрос в присутствии адвоката защиты, который также может допрашивать свидетеля), Суд не находит нарушения статьи 6.

В деле Ван Мехелен и другие против Нидерландов [Van Mechelen et autres v. Pays-Bas] Суд не исключает возможности анонимных показаний свидетелей, служащих в государственной полиции, но из-за их связей с властями эта мера, ограничивающая права защиты, должна диктоваться строгой необходимостью и сопровождаться компенсационными мерами по обеспечению права на защиту. Если менее ограничительная мера будет достаточна, то именно она и должна применяться. В этом случае Суд считает, что судебное разбирательство в целом не было справедливым. Суд также установил нарушения статей 6 § I и 6 § 3 (d) в деле Люди против Швейцарии [Ludi v. Suesse/, в котором речь шла об анонимных показаниях агента под прикрытием в деле о незаконном обороте наркотиков.

В деле Кеннеди против Соединенного Королевства /Kennedy v. Royaume-UniJ заявитель утверждал, что он стал объектом скрытого наблюдения и не мог добиться от национальных властей разрешения на доступ к определенной конфиденциальной информации. Суд отметил, что в деле, связанном с мерами скрытого наблюдения, необходимо было скрыть важную и конфиденциальную информацию. Свидетели и соответствующие документы, вероятно, располагали информацией, требующей особого внимания, в связи с чем раскрытие документов и назначение специальных адвокатов было невозможным, так как это помешало бы реализации преследуемой цели, а именно сохранению тайны об осуществлении перехвата информации. Суд подчеркнул широту права доступа к рассмотрению дела в Трибунале следственных органов (СРЕ), которое имеют заявители, желающие подать жалобу на вмешательство в их переговоры и переписку, а также подчеркнул отсутствие каких-либо очевидных обременений, которые могут быть преградой при подаче жалобы в трибунал. С целью обеспечения эффективности применения мер скрытого наблюдения, и учитывая важность таких мер для борьбы с терроризмом и серьезными преступлениями, Суд постановил, что ограничение прав заявителя в контексте процедур правосудия в трибунале следственных органов было необходимо и соразмерно и не нарушало по существу прав заявителя, предусмотренных статьей 6.

Незаконные доказательства

Суд не может исключить принципиально и in abstracto приемлемость незаконно полученных доказательств, особенно в данном случае, где доказательством является телефонная запись, сделанная частным лицом по собственной инициативе, которая не была единственным доказательством, на котором построен приговор Шенк против Швейцарии /Schenk v. Suisse].

В деле Teuuie?pa де Кастро против Португалии [Теixeira de Castro v. Portugal] заявитель, осужденный за незаконный оборот наркотиков после покупки, к которой его подтолкнули «агенты-провокаторы», нс имел судимости и никогда не привлекался к уголовной ответственности и был задержан только по приказу полицейских. Нет никаких доводов в пользу того, что если бы не их вмешательство, преступление было бы совершено. Суд приходит к выводу, что была нарушена статья 6 и что действия сотрудников полиции не подпадают под определение действий негласных агентов, так как они спровоцировали совершение преступления. Такое вмешательство и использование его в последующем уголовном процессе означают, что заявитель был лишен права на справедливое судебное разбирательство. Это рассуждение легко применить и в случаях, связанных с национальной безопасностью, например, если провокатор спровоцировал госслужащего скопировать секретные документы.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ