Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Педагогика arrow Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе? -

А НУЖЕН ЛИ ЭКЗАМЕН ПО ЛИТЕРАТУРЕ?

8 апреля 2009 года читаю на первой полосе «Известий» шапку, выделяющую главный материал номера:

«НУ ЗДРАВСТВУЙ, ДОРОГАЯ НАТАША РОСТОВА!»

Что же случилось, почему вернулась в школу и нашу жизнь Наташа Ростова? Оказывается, в Государственной Думе рассматривается проект введения в 10 классе школы обязательного сочинения по литературе. Ну никак не могут наши любители изящной словесности без экзаменационного кнута, совершенно забывая при этом про пряник.

А вот в «Литературной газете» страстно взывает к городу и миру Людмила Зуева:

«Произошедшее можно назвать только как катастрофа. Рособ-рнадзор вывел литературу из списка обязательных предметов при сдаче единого государственного экзамена... Отношение к литературе в нашей стране всегда было особым, и это было абсолютно оправданным. Это позволяло передать потомкам наши культурные коды, сохранить нашу идентичность. Не пропустив через себя великие русские тексты, наши внуки и правнуки перестанут быть русскими людьми. И большей катастрофы, на мой взгляд, просто не может быть. Мы потеряем не просто литературу. С лица земли исчезнет русская цивилизация».

Итак, русская цивилизация исчезнет потому, что сегодня ЕГЭ политературе не включен в список обязательных экзаменов. Нет, чтобы порадоваться за 95% выпускников 2009 года, которые не сдавали этот экзамен. Нет, чтобы опечалиться за те 5%, которые вынуждены были его сдавать. Или Людмила Зуева серьезно считает, что сдача ЕГЭ по литературе требует, чтобы выпускник пропустил через себя великие русские тексты? Но даже такой хорошо знающий школу человек, как в то время председатель комиссии Мосгордумы по культуре и образованию, а к тому же поэт и учитель, как Евгений

Бунимович, утверждает, что именно отмена экзаменов по литературе прямо-таки ведет к краху во всем нравственноэстетическом воспитании молодого поколения:

«На самом деле это тектонический сдвиг в нашем образовании. Последствия его не просчитаны, но они вполне очевидны. Сейчас в школе хотят вводить что-то такое специальное, духовнонравственное. Но, ставя литературу в разряд экзаменов по выбору, мы ставим по выбору мораль, нравственность и эту самую духовность».

Дорогие мои, ну экзамен по литературе по выбору существует только с 2009 года. А всегда были, были у нас обязательные экзамены политературе. И что, это поднимало нашу нравственность и духовность? Бунимович, используя свое служебное положение в Мосгордуме, мог бы узнать, каковы печальные итоги ежегодных медальных сочинений в Москве: более пяти тысяч сочинений, и за редким исключением, поток серых, однотипных, лишенных своих мыслей и своего чувства так называемых сочинений. Сочинений списанных, заученных. И это высокий духовно-нравственный уровень? И что за нравственность, успехи которой определяются экзаменом?

Что же касается уровня преподавания литературы в школе (а я не считаю, что он определяется только экзаменами, больше того, я уверен, что существовавшие у нас экзамены по литературе в большинстве случаев разрушали даже то хорошее, что учитель делал на своих уроках), то вот лишь два свидетельства. А я могу привести их множество.

Вот рассказ поэта, эссеиста, ученого, филолога, философа и богослова Ольги Седаковой:

«Я обычно летом живу в тульской деревне. Прежде там было много детей, которые приезжали к бабушкам и дедушкам на лето. Пока школа их не обработала, все шло прекрасно: мы с ними сочиняли и ставили пьесы, играли в стихи. И рифма, и игра слов, и любое формальное задание — все это они прекрасно и с удовольствием подхватывали. Но с каждым следующим школьным годом они становились все скучнее и скучнее, и всё для них становилось все скучнее и скучнее. Их все больше тянуло развлекаться и балдеть. Я это приписываю школе, действию школы».

Вот выступление Олеси Николаевой, поэта, прозаика, эссеиста, профессора Литературного института имени А. М. Горького на встрече писателей с Владимиром Владимировичем Путиным:

«Как преподаватель высшего учебного заведения я могу свидетельствовать, что существует пугающая тенденция к катастрофическому снижению культурного уровня абитуриентов, приходящих в институт после школы. Скоро наши внуки вообще не смогут понять, из-за чего там весь сыр-бор в душе у Раскольникова, — ну грохнул он эту противную старушонку, но деньгами-то, бабками почему не воспользовался-то, как последний лох? Или почему собственно Татьяна не ушла к Онегину?»

Нет, нет, не обязательность экзамена по литературе, а что он из себя представляет, я и рассказал в этой части книги, а курс, направленность самого преподавания — вот в чем наши быть или не быть.

Что касается экзаменов, то, может быть, они и возможны, и об этом мы еще поговорим в четвертой части этой книги. Но не будем забывать то, о чем писал еще в 1900 году

В. В. Розанов:

«Орудие контроля всегда приноравливает к себе контролируемый механизм или контролируемую систему»'.

Да, есть определенные сведения и по литературе, которые должен знать человек, оканчивающий школу. Все дело в том, во имя чего и для чего. Знания для того, чтобы постигать литературу, а не уроки литературы во имя знаний. Помните в сказке Евгения Шварца: «Тень, знай свое место!». [1]

Но есть и куда более авторитетный источник, к которому мы сейчас и обратимся. «Не человек для субботы, а суббота для человека». «Кесарево — кесарю, Божье — Богу». А мы постоянно Божье — кесарю. И поскольку у меня в руках сейчас том В. В. Розанова, то не могу не привести выписку из статьи того же 1900 года. Тема — Закон Божий в школах.

«Та же сухая программа и здесь, как на уроке алгебры или немецкого языка; та же ответственность преподавателя и ученика к экзамену; тот же наскоро составленный и сжатый до последней степени учебник; то же уныние “от сих и до сих” на завтра; и имена праотцов, патриархов, пророков, святых, запоминаемые с тем же чувством, что реки Австралии и плоскогорья Азии. Между тем, кто же станет спорить, что Евангелие и Ветхий Завет и, наконец, история христианства — не “сухой материал”, практически необходимый для путешественника, торговца и читателя газет. “Практически необходимое” в Законе Божьем именно воздействие на душу ученика; воздействие на его воображение живых фигур мучеников, апостолов, пророков, картин, событий истории, самой потрясающей, и, наконец, размышление над нравственными законами, над заповедями совести человеческой, какие оставил миру и человеку Христос. Где все это? В пожелании — это у каждого; в осуществлении — ни у кого... Память обременена, а совесть не просвещена»'.

Разве то выучивание, вызубривание, гружение памяти, а не обращение к душе, сердцу, совести, о котором говорил Розанов, не относится к преподаванию литературы в современной школе? Не то ли происходит и на наших уроках, за что мы же платим и будем платить еще более страшной ценой? Не сразу и сам я все это понял.

Однажды собрался класс, в который 44 года назад (следовательно, была эта встреча в 1996 году), окончив педагогический институт, я пришел в свой первый учебный день. Они были тогда в девятом, я был старше их лет на 6—7. Нам было что вспомнить. Была общая, объединяющая всех [2] жизнь в школе, расположенной на самом краю Москвы: речонка, которая обозначала тогда границу Москвы и Московской области, текла почти под самыми школьными окнами. Это была единственная тогда в Москве школа, где в старших классах учились вместе мальчики и девочки: просто поблизости не было другой. Были походы — один лыжный — в Бородино и Петрищево, где мы провели ночь в доме, в котором свою последнюю ночь провела Зоя Космодемьянская, и в Ясную Поляну, Поленово. Были школьные вечера, долгие разговоры после уроков.

Но вспоминать свои уроки литературы мне было сейчас горько, о чем я и сказал всем собравшимся, хотя меня благодарили за то, что я хорошо подготовил к экзаменам, что только усугубляло эту горечь. А дело было в том, ради чего я преподавал литературу. Я был убежден тогда, что главная моя задача — дать ученикам хорошие знания по предмету. Естественно, знания понятные, осмысленные. Но именно знания.

И первая моя методическая статья, напечатанная в журнале «Литература в школе» в 1956 году, была канонической методической статьей. Она была посвящена записям в тетради по литературе.

«Мы стремились, чтобы каждый урок отражался в тетради в виде тех или иных записей, которые бы помогали ученику подготовить домашнее задание, подготовиться к сочинению, повторить пройденный материал».

Через несколько десятилетий я узнаю об опорных сигналах Шаталова.

В том же 1956 году в «Новом мире» был напечатан большой мой очерк «Живое и омертвевшее». Меня тревожило неблагополучие многих сторон школьной жизни. Неблагополучия в преподавании литературы я пока еще не ощущал. Но постепенно прозревал. И это прозрение привело меня к совершенно новому взгляду на работу учителя литературы. Впервые я публично выразил это пятьдесят лет назад, в 1969 году, почти одновременно в журналах «Новый мир» и «Литература в школе». Там напечатаны мои статьи, где обо всем этом было сказано, что называется, во весь голос. Позволю себе процитировать начало статьи в «Новом мире».

«Самый страшный враг уроков литературы — холодное равнодушие. Когда судьба Татьяны Лариной волнует учеников куда меньше, чем подбор цитат к ее характеристике, когда об Андрее Болконском девятиклассники рассказывают с тем же спокойствием, что о сумме или разности квадратов катетов, тогда работа учителя литературы обессмысливается: обескровленные, омертвленные образы не учат и не воспитывают.

Мы вывешиваем на стенах школьных библиотек и кабинетов литературы высказывания писателей о силе книг, об испепеляющем жжении поэтического слова, но как часто на наших уроках серая безучастность приглушает биение горячего человеческого сердца.

Когда жизнь, борьба, мучительные искания, душевные трагедии героев книг, о которых мы говорим на уроках, не волнуют класс, оставляют его спокойным, тогда уроки литературы становятся не дорогой в большой мир искусства, а препятствием на пути к нему».

Конечно, на этих статьях стоит печать времени и того, что для меня самого это были лишь первые шаги на новом пути. Не со всем, что тогда написал, я согласен сегодня. Но так определился мой путь как учителя, методиста, публициста. Путь на последующие пятьдесят лет, итогом которых и является эта книга, написанная человеком, все эти годы работавшим в школе. Путь от ученика — к человеку. К человеку — через читателя.

В следующем году, в 1960-м, главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский выступил на Всероссийском съезде учителей с речью о преподавании литературы в школе. В речи этой он сказал о голосах учителей словесности, которые дошли до него. Возможно, среди них был и мой голос, а статью Твардовский не мог не читать: им подписан номер к печати. В речи этой было сказано главное для многих из нас:

«Я отдаю себе отчет в том, что уроки литературы не часы развлечения и отдыха. Поскольку литература становится предметом изучения в школе, она становится предметом науки, а наука, как известно, требует и необходимого усилия, и заметного понуждения, и, главное, известного плана и системы. Нет, это не часы развлечения и отдыха от других наук, но это, как мне кажется, — может быть, это мое представление подтвердили бы некоторые педагоги-практики, — эти часы должны быть часами воодушевления, эмоционального подъема и, я даже позволил бы себе такое примерно выражение, нравственного прозрения».

Через два года, в 1962 году, нас, молодых тогда учителей словесности, в своей книге «Живой как жизнь» поддержал Корней Иванович Чуковский.

Идеи, выраженные на страницах «Нового мира», «Литературы в школе», в лекциях, которые я начал читать учителям, были развиты в моей первой книге «Уроки. Литература. Жизнь», выпущенной «Просвещением» в 1965 году. Книга эта принадлежала своему времени, и многое в ней мне сейчас читать неуютно, но главного курса, в ней обозначенного, я держусь и сегодня. В этом же русле и все остальные мои книги, включая и последнюю — «Зачем я сегодня иду на урок литературы», которую в 2005 году выпустило издательство «Захаров». Что касается той, первой, то, прочитав ее, вдова Твардовского Мария Илларионовна передала мне через дочь Валю, что от нее «пахнет “Новым миром”». Сегодня модно отрекаться от старых кумиров. От Твардовского и его журнала я не отрекаюсь.

И сегодня, как никогда, я убежден, что до тех пор, пока главным будет получение знаний о литературе, а экзамен будет направлен на проверку этих самых знаний, никаких благих изменений в преподавании литературы не произойдет.

* * *

На этом я собирался закончить и эту главу, вообще эту часть своей книги. Но вмешалась жизнь, которая преподнесла свой урок. 27 ноября 2009 года, как раз тогда, когда я писал эту часть книги, экзаменам посвященную, я прочитал в «Известиях», что сказал о грядущих в конце этого учебного года экзаменах по литературе председатель Федеральной комиссии по литературе, с любимым детищем которого — ЕГЭ по литературе — я сражался все последние годы. И вот что сказал Сергей Зинин:

«Мы ушли от трафаретных ответов. Мы приглашаем школьника думать, размышлять, сопереживать, сострадать. Без этого литературное образование потеряло бы всякий смысл».

Четыре раза я перечитал эти строки и пролил слезы умиления. Но только два дня дано мне было на это умиление.

А 1 декабря по всей Москве в десятых классах проходил мониторинг по литературе, подготовленный кафедрой филологии Московского института открытого образования, о чем и было сказано в заданиях.

Я принадлежу к тому поколению, для которого 1 декабря — траурный день: 1 декабря 1934 года был убит С. М. Киров. А1 декабря этого года исполнилось 75 лет со дня его гибели. Той острой боли уже нет. Боль другая: от понимания трагедии, которая за этим последовала. Но 1 декабря 2009 года я уходил из школы с таким чувством, как будто я был на похоронах русской литературы, — во всяком случае, русской литературы в школе.

Не будем сейчас останавливаться на всех вопросах, связанных с этой работой. Сосредоточимся лишь на одной проблеме.

Начнем с «Пояснительной записки» к этому мониторингу:

«Администрация школы самостоятельно определяет режим проведения работы: только задание с кратким ответом (часть В) на 60 минут или полный формат работы на 240 минут. В классах углубленного и профильного изучения литературы рекомендуется провести работу в полном формате».

Итак, обязательными для всех являются только задания В. Задания, которые, как вы сейчас убедитесь, не требуют ни думать, ни размышлять, ни сопереживать, то есть делать то, «без чего литературное образование потеряло бы всякий смысл». Заданий В всего двенадцать, десять из них — проверка знания терминов и понятий.

Укажите жанр произведения Д. И. Фонвизина «Недоросль».

К какому направлению в литературе можно отнести творчество Фонвизина?

Найдите эпитеты в этих строках В. А. Жуковского.

Определите тип рифмовки в стихотворении М. Ю. Лермонтова. Каким размером написано произведение?

Как называется один из видов звукописи, для которого характерно повторение одинаковых гласных звуков?

Два вопроса на память: факты и фактики. Как называется книга, на которую учитель Кутейкин ссылается как на единственный источник знания? Кем был Цифиркин до того, как стал учителем математики? К какому сословию принадлежал Стародум?

Нужно ли доказывать, что ни один из этих вопросов совершенно не проверяет понимание произведений? Не буду повторять и то, о чем я уже говорил: сведение литературы к развешиванию формализованных этикеток создает превратное представление о том, что же такое литература.

Но обратимся к проблеме предельно важной вообще и сегодня в особенности.

В 1918 году П. В. Блонский писал в своей книге «Трудовая школа»:

«Очень часто под видом демократизации культуры и школы проходит тенденция к упрощению культуры и понижение культурного уровня школы и стремление приобщать народ к низшим формам культуры и дать ему “популярные” суррогаты науки и культуры. Против подобной демократизации надо бороться всеми силами во имя принципа высшей культуры: речь должна идти о том, чтобы сделать демократию аристократией духа в лучшем смысле этого слова, т. е. сделать ее наследницей и производительницей самых высших культурных ценностей»’.

Проработав в школе 59 лет, я могу свидетельствовать: именно эта идея вдохновляла и сейчас вдохновляет поколения учителей нашей школы. Другое дело, что часто не всегда понимая, как именно нужно реализовать эту идею. Но времена меняются. Лет десять тому назад один известный в Москве директор школы, страстный борец за идеи гуманизации и гуманитаризации народного образования, спросил меня, в какой школе я работаю. Узнав, что в обычной школе, он мне сказал: «И охота вам учить кого не лень». Теперь этот гуманист толкает вперед педагогическую науку.

Но то были только цветочки. А скоро наступит время ягодок. В 2006 году я прочитал в одном из педагогических журналов статью «Литература для избранных, литература для всех». Автор ее утверждает, что идея Раскольникова о разделении людей на обычных и необыкновенных — верная идея. И должна быть сегодня взята на вооружение:

«Отношение к знанию школьника, стремящегося войти в элиту, и “обычного”, “рядового” школьника должны принципиально различаться. В этом суть проблемы».

И преподавание литературы должно руководствоваться этой философией: будущая элита будет учиться в школе постигать литературу. «Для тех же, кто не претендует на эту роль, нужно предложить минимальный объем сведений, которые следует просто усвоить... “Войну и мир” написал Толстой, Великая Отечественная война завершилась победой в сорок пятом, Волга впадает в Каспийское море». [3]

Это, так сказать, теория. А вот мониторинг 2009 года в Москве — это попытка провести подобные идейки на практике. Хотел бы быть правильно понятым. Когда к ученикам, которые пойдут в технический вуз, предъявляют одни требования, а к тем, кто не будет в жизни иметь с ней профессиональных отношений, другие, это правильно и разумно. Никто не спорит и с идеей профильного изучения литературы.

Но вместе с тем нельзя забывать и другое. Литература — предмет не узкоспециальный, узкопрофессиональный, она утверждает некие общие, фундаментальные ценности человека и, что очень важно, формирует будущих родителей. И минимум литературного образования не может быть ниже плинтуса.

Преподавать сегодня литературу в старших классах очень трудно, не побоюсь сказать, мучительно. Другой фон жизни. По самым последним данным «программы поддержки развития чтения», число постоянно читающих в нашей стране — 16%, читают от случая к случаю — 36%, не читает практический каждый второй. Не говоря уже о том, ЧТО именно читают читающие. А это ведь родители наших учеников.

С каждым годом все больше наших учеников не читают программные произведения по литературе. К тому же, преломившись через господствующие сегодня ценности, классика часто деформируется. И самые главные вопросы, на которые обязана сегодня ответить методика, все те, кто в той или иной мере руководит преподаванием литературы в стране: что делать, чтобы вернуть литературу в школу, как пробудить интерес к ней?

1 декабря мы получили ответы на эти вопросы. Смысл их понятен, понятен и тот курс, на который направили учителя литературы: забудьте о всех ваших «быть или не быть», не думайте о том, «как слово наше отзовется», не мучайтесь, не нервничайте. Будут ваши ученики знать, что Кутейкин учил по «Псалтыри», смогут в строчке найти эпитет — и все в порядке. А рассуждать и думать предоставим профильным классам. Чего стоят эти рассуждения на экзаменах, мы уже говорили.

Речь идет не о проблемах чисто методических.

Вот что говорила на встрече писателей с Владимиром Владимировичем Путиным Олеся Николаева, поэт, прозаик, эссеист, профессор литературного института имени А. М. Горького:

«А ведь происходит явное одичание и варваризация русского века наших дней... И беда в том, что в сознании юного гражданина России на месте эстетических, нравственных, духовных парадигм, которые закладываются в душе русской литературой, на месте национальных архетипов образуется черная дыра невежества, в которую тут же устремляются мутные потоки агрессивной массовой культуры. Они навязывают свои слоганы, укореняют свои стереотипы, подавляя творческую волю не защищенного никаким культурным слоем молодого человека и заполняя мир своей беспросветной пошлостью.

Но если так будет продолжаться и далее, спросим себя: зачем тогда нам нужна будет эта огромная бесхозная территория, эта сама себя не осознающая, плывущая в никуда страна, по которой будут рыскать варвары — люди с коротенькими мыслями, низкими сумеречными душонками и алчным огоньком бесчисленных глаз?»'

С Николаевой можно соглашаться и не соглашаться, но она права в определении точки отсчета. Речь действительно идет о судьбах русской культуры, о судьбах нашего отечества. И вопросы преподавания литературы в школе не сводятся к методике в узком смысле этого слова и уже тем более к проблеме знаний по литературе, понятых к тому же упрощенно. И я полностью принимаю именно такую систему координат.

Но что же нам делать? И читатель резонно меня спросит: «А у вас есть не только критические, но и позитивные идеи, которые помогут нам выйти из тупика?» Да, есть. И они выработаны не только мной, но и многими и многими учителями, которые, несмотря ни на что, стремились преподавать литературу как литературу.

Литературная газета, 2009, 14 октября.

  • [1] Розанов В. В. Цит. соч. С. 518.
  • [2] Розанов В. В. Цит. соч. С. 394—395.
  • [3] Блонский П. В. Избранные педагогические произведения. М., 1962. С. 267.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы