ИТАЛЬЯНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ: ЧЕЛОВЕК В ЦЕНТРЕ ВСЕЛЕННОЙ

Что такое Возрождение. Возрождение ассоциируется у нас с достижениями в области культуры, прежде всего в сфере изобразительного искусства. Перед умственным взором каждого, кто хоть немного знаком с историей искусства, встают гармонично прекрасные и величавые образы, созданные художниками: нежные мадонны и мудрые святые, отважные воины и исполненные важности горожане. Их фигуры торжественно возвышаются на фоне мраморных арок и колонн, за которыми расстилаются прозрачные легкие пейзажи.

Искусство всегда рассказывает о своем времени, о людях, тогда живших. Какие люди создали эти образы, исполненные достоинства, внутреннего спокойствия, уверенности в собственной значимости?

Термин «Возрождение» первым употребил Джорджо Вазари в середине XVI в. в своей книге о прославленных итальянских живописцах, скульпторах и архитекторах XIII—XVI вв. Название появилось в тот момент, когда сама эпоха заканчивалась. Вазари вкладывал в это понятие совершенно определенный смысл: расцвет, подъем, возрождение искусств. Позднее не менее важным стало считаться присущее этому периоду стремление к возрождению античных традиций в культуре.

Феномен Возрождения был порожден условиями и потребностями жизни общества кануна Нового времени (т.е. времени, находящегося на подступах к становлению индустриального общества), а обращение к античности позволило найти подходящие формы для выражения новых идей и настроений. Историческое значение этого периода заключается в становлении нового типа личности и в создании основ новой культуры.

Новые тенденции в жизни итальянского общества. Для того чтобы легче понять суть начавшихся изменений в социальной и духовной сферах, необходимо представить, как строились отношения между индивидуумом и обществом в Средние века. Тогда человеческая личность была растворена в том малом коллективе (крестьянской общине, рыцарском ордене, монастырском братстве, ремесленном цехе, купеческой гильдии), к которому человек был прикреплен обстоятельствами своего происхождения и рождения. Он сам и все окружающие воспринимали его прежде всего, как, например, фра (брата) — члена монашеского братства, а не как некоего человека, имеющего определенное имя.

Отношения между людьми, нормы поведения и их восприятие были подробно разработаны и четко определены. Если сосредоточиться только на теоретической стороне дела, то можно сказать так: духовенство было обязано молиться за всех мирян, дворянство —защищать всех от возможной внешней угрозы, а крестьяне —содержать, кормить первое и второе сословия. На практике все это было, конечно, далеко от теоретической идиллии, но распределение ролевых функций было именно таково. Общественное неравенство было твердо закреплено в общественном сознании, каждое сословие имело свои строго определенные права и обязанности, играло общественную роль, строго соответствующую своему социальному положению. Рождение закрепляло индивида за определенным местом в структуре общества, изменить свое положение он мог почти исключительно в рамках той ступени общественной лестницы, к которой принадлежал по происхождению.

Закрепленность за определенной социальной нишей мешала свободному развитию человеческого индивидуума, но обеспечивала ему определенные социальные гарантии. Таким образом, средневековое общество было ориентировано на неизменность, стабильность как идеальное состояние. Оно относилось к типу традиционных обществ, главным условием существования которых является консервативность, подчинение традициям и обычаям.

Старое мировоззрение было ориентировано на то, что земная жизнь—лишь небольшой отрезок времени, когда человек готовит себя для главной, вечной, потусторонней жизни. Вечность подчиняла себе быстротечную реальность. Надежды на добрые перемены связывались исключительно с этой истинной жизнью, с Вечностью. Мир земной, эта «юдоль скорби», представлял интерес лишь постольку, поскольку был слабым отражением иного, главного мира. Отношение к человеку было двойственным — в нем строго разделяли его земное, бренное и грешное начало, которое должно было презирать и ненавидеть, и возвышенное, духовное, которое единственное достойно было существовать. Идеалом считался монах-аскет, отказавшийся от радостей и тревог земной жизни.

Человек был частью малой социальной общности, и потому всякая его деятельность, в том числе и творческая, воспринималась как результат коллективных усилий. По сути, творчество было анонимным, и наши знания о работах того или иного скульптора или живописца Средневековья случайны и отрывочны. Город, община строили собор, и все его детали были частью единого целого, рассчитанного на цельное восприятие. Мастера-зодчие, мастера-каменщики, мастера-резчики, мастера-живописцы возводили стены, создавали скульптуры и витражи, расписывали стены и иконы, но почти никто из них не стремился увековечить свое имя для потомства. В идеале они должны были наилучшим образом повторить, воспроизвести то, что было освящено авторитетом давности и рассматривалось в качестве «подлинника», которому следовало подражать.

Первым шагом к зарождению новых тенденций в жизни общества стал рост и развитие городов. Апеннинский полуостров, вытянутым сапогом вклинившийся в просторы Средиземного моря, занимал чрезвычайно выгодное положение в средневековом мире. Выгоды этого местоположения стали особенно очевидны, когда на Западе начала оживляться хозяйственная жизнь, выросла потребность в торговых контактах с богатыми странами Ближнего Востока. С XII в. начался расцвет итальянских городов. Толчком к быстрому развитию городского хозяйства стали крестовые походы: рыцарям, отправлявшимся на завоевание Гроба Господня, нужны были корабли, чтобы переплыть море; оружие, чтобы воевать; продукты и различные предметы обихода. Все это предлагали итальянские ремесленники, торговцы, моряки.

В Италии не сложилось сильной центральной власти, поэтому каждый город вместе с окружающей его сельской местностью становился городом-государством, процветание которого зависело от мастерства его ремесленников, бойкости его торговцев, т.е. от предприимчивости и энергии всех жителей.

Основой хозяйственной жизни общества, существовавшего в Итадии XIV—XV вв., стали промышленность и торговля, сосредоточенные в городах. Сохранялась цеховая система, и гражданскими правами обладали только члены цехов, т.е. далеко не все жители города. Да и разные цехи существенно отличались по степени влияния: так, во Флоренции из 21 цеха наибольшим влиянием пользовались «старшие цехи», объединявшие людей самых престижных профессий. Члены старших цехов, «жирные пополаны», были, по сути, предпринимателями, а новые черты в экономической жизни проявлялись в зарождении элементов (пока только элементов!) нового хозяйственного уклада.

Город Возрождения. Культура Возрождения — городская культура, но город, ее породивший, заметно отличался от города средневекового. Внешне это не слишком бросалось в глаза: те же высокие стены, та же хаотичность планировки, тот же собор на главной площади, такие же узкие улицы. «Город рос как дерево: сохраняя форму, но увеличиваясь в размерах, а городские стены, точно кольца на срезе, отмечали вехи его роста»[1]. Так во Флоренции в XIII в. понадобилось дважды за столетие расширять кольцо стен. К середине XIV в. пространство, отводимое под городскую застройку, было увеличено в 8 раз. О возведении и сохранении стен заботилось правительство.

Городские ворота служили точкой соприкосновения с внешним миром. Стоявшие у ворот стражники собирали пошлину с торговцев и крестьян, прибывающих в город, они же оберегали город от возможного вражеского нападения. До начала эпохи артиллерии стены с крепкими воротами были достаточно надежной защитой от внешних вторжений, хватило бы только пищи и воды. Вот эта ограниченность заставляла тесниться, увеличивать этажность зданий. Для Италии характерно возведение соперничающими богатыми семействами высоких башен, вертикали которых вместе с колокольнями церквей придавали городскому силуэту вид каменного леса. Облик Сиены, например, так обрисован в строках А. Блока: «Острия церквей и башен ты вонзила в небосклон».

Город —это искусственно организованное пространство. Улицы и площади итальянских городов с XIII в. мостили камнем или галькой. Повседневная жизнь людей проходила большей частью на улице. На улице раскладывали товары, торговали, совершали денежные операции купцы, менялы, ремесленники, на улице под навесом ремесленники часто и работали, на улице или на площади встречались для обсуждения различных вопросов, на площади перед собором случались выступления проповедников, на перекрестках глашатаи объявляли новости о рождениях, банкротствах, смертях, заключении браков, казнях. Жизнь каждого горожанина протекала на глазах у соседей.

Центральная площадь украшалась не только величественным собором, но скульптурами. Примером подобного украшательства является во Флоренции площадь перед Палаццо Веккьо (городской ратушей). В парадной части города было особенно заметно соседство старинных построек романского (в меньшей степени готического) стиля и новых ренессансных строений. Жители соседних городов соперничали между собой в украшении площадей, церквей и общественных зданий.

В XIV—XV вв. в итальянских городах шло бурное строительство, старые постройки сносились и заменялись новыми. Далеко не всегда поводом к этому была ветхость зданий — изменялись вкусы, росло благосостояние, а вместе с тем и стремление продемонстрировать новые возможности. Примером такого рода может служить затеянное в XIV в. строительство нового флорентийского кафедрального собора (Дуомо, более известного как Санта Мария дель Фьори), купол которого был самым большим для своего времени на Западе.

Иногда богатые семьи объединяли за обновленным фасадом несколько старых жилищ. Так, архитектор Л. Б. Альберти по заказу семьи Ручелаи построил палаццо в новом вкусе, скрыв за рустованным фасадом восемь домов. Переулок между домами был превращен во внутренний двор. Такой прием позволял включить в единый комплекс жилые помещения, склады и лавки, лоджии и сад. Главная архитектурная форма светской городской постройки —палаццо — дворцы богатых горожан, которые имели прямоугольную форму с внутренним двором. Фасады палаццо, обращенные на улицу, соответствовали тем условиям жизни, которые были свойственны итальянским городам-республикам. Подчеркнуто грубая обработка камня (рустовка), которым была обложена стена нижнего этажа, толстые стены, небольшие окна —все это напоминало о том, что такой дворец мог служить надежным укрытием во время многочисленных внутригородских политических конфликтов.

Внутренние помещения состояли из анфилады комнат, украшенных настенными росписями и покрытых деревянными, украшенными резьбой, а реже лепниной потолками. В торжественных случаях стены украшали настенными коврами (шпалерами), которые способствовали также сохранению тепла в помещениях. Просторные ю

комнаты (станцы), мраморные лестницы создавали впечатление торжественного великолепия. Окна закрывались деревянными ставнями, иногда затягивались промасленным полотном, позднее (но это уже была почти греховная роскошь!)— заполнялись мелкими стеклышками, вставленными в свинцовый переплет. Главным отопительным приспособлением оставался очаг на кухне, а также камины в больших парадных залах, которые, скорее, украшали, чем обогревали. Поэтому и кровати старались снабдить навесом и отгородить тяжелыми занавесями от окружающего пространства. Обогреть всю комнату раскаленным камнем или бутылью с горячей водой было невозможно. «Свою» комнату, кабинет-студиоло, «место трудов по переписке рукописей, размышлений, уединенного познания мира и себя»[2] имел, как правило, только глава семьи, а остальные домочадцы обитали вместе. Повседневная жизнь богатой семьи чаще всего протекала во внутреннем дворике и окружающих его галереях.

Сравнительно немногочисленные, но массивные и богато украшенные резьбой и росписью предметы меблировки свидетельствовали о стремлении к комфорту. Наиболее распространенными образцами мебели были свадебный сундук (кассоне), ларь-скамья со спинкой, массивные шкафы, украшенные архитектурными деталями, столы, кресла, табуреты. Украшали интерьер не только настенные росписи, но и светильники из бронзы, расписная керамика (майолика), зеркала в резных рамах, серебряная и стеклянная посуда, кружевные скатерти.

Многие архитекторы мечтали изменить облик городов соответственно новым вкусам, но это было невозможно: большое строительство требовало огромных средств и не меньших полномочий для реализации массового сноса домов. Ведь для этого надо было столько домов сломать, столько людей переселить, а средств для этого не было. Поэтому приходилось довольствоваться строительством отдельных зданий, чаще всего соборов или палаццо богатых семейств. Города перестраивались постепенно, по мере надобности и возможности, без какого-либо плана, а внешний их облик оставался в значительной степени средневековым.

Идеальные ренессансные города появлялись почти исключительно на чертежах и в качестве фона живописных композиций. «Модель ренессансного города —это модель открытая. Ядром служит... свободное пространство площади, раскрывающееся наружу смотровыми проемами улиц, с видами вдаль, за пределы городских стен... так изображали город художники, таким видят его авторы архитектурных трактатов. Ренессансный город в идеале не защищается от открытого пространства не-города, напротив, контролирует его, подчиняет его себе... Архитектурная мысль Возрождения... решительно противопоставляет город как произведение искусственно и искусно созданное, естественному природному окружению. Город должен не подчиняться местности, а подчинять ее... Город средневековья был вертикальным. Город XV века в идеале мыслится горизонтальным...»[3] Архитекторы, проектировавшие новые города, учитывали меняющиеся условия и вместо привычных крепостных стен предлагали строить вокруг города оборонительные сооружения-форты.

Внешний облик людей. Менялся внешний облик людей, менялся тот мир вещей, которым они окружали себя. Конечно, жилища бедняков (маленькое деревянное строение или помещение за лавкой без окон) оставались такими же, как сотни лет назад. Перемены коснулись зажиточной, богатой части населения.

Согласно настроениям и вкусам эпохи менялась одежда. Вкусы теперь определялись потребностями и возможностями мирных жителей, богатых горожан, а не военного сословия рыцарей. Верхнюю одежду шили из многоцветных, часто узорчатых тканей типа парчи, бархата, сукна, тяжелого шелка. Лен стали использовать исключительно в качестве нижнего платья, которое проглядывало сквозь шнуровку и прорези верхнего платья. «Верхняя одежда пожилого горожанина, даже если он не занимал никакой выборной должности, была обязательно длинной, широкой и придавала его внешности отпечаток степенности и важности»[4]. Одежда молодых людей была короткой. Она состояла из рубашки, жилета со стоячим воротником и привязанных к жилету узких штанов-чулок, часто разноцветных. Если в XV в. предпочтение отдавалось ярким и контрастным цветам, то с начала XYI в. более модными становятся одноцветные одежды, украшенные мехом и цепью из драгоценного металла.

Женская одежда в XV в. отличалась мягкостью формы и много- цветностью. Поверх рубашки и платья с длинными узкими рукавами, завышенной талией и большим квадратным декольте носили плащ (сикору), состоявший из трех полотнищ. Заднее полотнище ниспадало по спине свободными складками, а две полочки драпировались по вкусу обладательницы. Общий силуэт напоминал античность. С началом XVI в. в женских нарядах подчеркивается горизонтальное членение. Большую роль в украшении платья начинают играть кружева, обрамлявшие вырез горловины и края рукавов. Талия опускается на естественное место, вырез делается больше, рукава — объемнее, юбка —пышнее. Одежда должна была подчеркивать красоту сильной, здоровой женщины.

Открытие человеческого «Я». В жизни итальянского общества эпохи Возрождения соседствует и переплетается старое и новое. Типичная семья той эпохи —это большая семья, объединяющая несколько поколений и несколько ветвей родственников, подчиняющихся главе-патриарху, но рядом с этой привычной иерархичностью возникает другая тенденция, связанная с пробуждением личностного самосознания.

Ведь с возникновением в Италии условий для зарождения нового хозяйственного уклада и нового общества изменились и требования к людям, их поведению, отношению к земным делам и заботам. Основой хозяйственной жизни нового общества стали торговля и ремесленное производство, сосредоточенные в городах. Но прежде чем большая часть населения сосредоточилась в городах, прежде чем возникли мануфактуры, фабрики, лаборатории, —появились люди, способные их создавать, люди энергичные, стремящиеся к постоянным переменам, борющиеся за утверждение своего места в жизни. Произошло освобождение человеческого сознания от гипноза Вечности, после чего острее стала ощущаться ценность мгновения, значимость быстротекущей жизни, желание полнее ощутить всю полноту бытия.

Возник новый тип личности, отличающийся смелостью, энергией, жаждой деятельности, свободный от покорности традициям и правилам, способный действовать непривычным способом. Этих людей интересовали самые разные проблемы бытия. Так, в конторских книгах флорентийских купцов среди цифр и перечисления различных товаров можно обнаружить рассуждения о судьбах людей, о Боге, о важнейших событиях политической и художественной жизни. За всем этим ощутим повышенный интерес к Человеку, к самому себе.

Человек начал рассматривать собственную индивидуальность как нечто уникальное и ценное, тем более значимое, что она обладает способностью к постоянному совершенствованию. Гипертрофированное ощущение собственной личности во всей ее неповторимости поглощает человека Возрождения целиком. Он открывает собственную индивидуальность, погружается с восторгом в собственный душевный мир, потрясенный новизной и сложностью этого мира.

Особенно чутко улавливают и передают настроение эпохи поэты. В лирических сонетах Франческо Петрарки, посвященных прекрасной Лауре, очевидно, что главный герой их —сам автор, а не объект его поклонения. О Лауре читатель не узнает, в сущности, почти ничего, кроме того, что она —само совершенство, обладающее золотыми кудрями и золотым характером. Свои восторги, свои переживания, свои страдания описал Петрарка в сонетах. Узнав о смерти Лауры, свою осиротелость оплакал он:

Я пел о золотых ее кудрях,

Я воспевал ее глаза и руки,

Блаженством райским почитая муки,

И вот теперь она —холодный прах.

А я, без маяка, в скорлупке сирой Сквозь шторм, который для меня не внове,

Плыву по жизни, правя наугад[5].

Следует учитывать, что открытие личностного «Я» касалось только одной половины рода человеческого— мужчин. Женщины воспринимались в этом мире как существа, собственной ценности не имеющие. Они должны были заботиться о хозяйстве, рожать и воспитывать маленьких детей, радовать мужчин своим приятным внешним видом и обхождением.

В реализации человеческого «Я» важным почиталось наличие результатов, а не сфера деятельности, где они достигались — будь то налаженное торговое дело, великолепная скульптура, выигранная битва или вызывающая восхищение поэма или картина. Много знать, много читать, изучать иностранные языки, знакомиться с сочинениями античных авторов, интересоваться искусством, понимать толк в живописи и поэзии, — таким стал идеал человека в эпоху Возрождения. Высокая планка требований к личности показана в сочинении Бальдасаре Кастильоне «О придворном» (1528): «Я хочу, чтобы наш придворный был более чем посредственно знаком с литературой... чтобы он знал не только латинский язык, но еще и греческий..., чтобы он хорошо знал поэтов, а равно ораторов и историков, и... умел писать стихами и прозой... Я не буду доволен нашим придворным, если он при том еще не музыкант... Есть еще одна вещь, которой я придаю большую важность: это именно умение рисовать и знание живописи»[6].

Достаточно перечислить несколько имен прославленных людей того времени, чтобы понять, как многообразны были интересы тех, кто считался типичным представителем своей эпохи. Леон Батиста Альберти —архитектор, скульптор, знаток древности, инженер. Лоренцо Медичи — государственный деятель, блестящий дипломат, поэт, знаток и покровитель искусств. Вероккио —скульптор, живописец, ювелир, математик. Микеланджело Буонарроти —скульптор, живописец, архитектор, поэт. Рафаэль Санти —живописец, архитектор. Всех их можно назвать героическими личностями, титанами. При этом не стоит забывать, что величие характеризует масштаб, но не дает оценки их деятельности. Титаны Возрождения были не только созидателями, но и добрыми гениями своей страны.

Теряли значение привычные представления о том, что является «дозволенным», а что «недозволенным». При этом утратили значение старые правила взаимоотношений между людьми, быть может, не дававшие абсолютной творческой свободы, но столь важные для жизни в обществе. Желание утвердить себя принимало самые разные формы—такая установка могла порождать и порождала не только гениальных художников, поэтов, мыслителей, чья деятельность была направлена на созидание, но и гениев разрушения, гениев злодейства. Примером такого рода служит сравнительная характеристика двух прославленных современников, пик деятельности которых пришелся на рубеж XV—XVI вв.

Леонардо да Винчи (1452—1519) — человек, о котором проще сказать, чего он не знал, чем перечислить то, что он умел. Прославленный живописец, скульптор, архитектор, инженер, поэт, музыкант, естествоиспытатель, математик, химик, философ —все это с полным основанием относится к Леонардо. Он разработал проект летательного аппарата, танка, сложнейших ирригационных сооружений и многое другое. Он работал там, где было удобнее найти покровителей из числа правящей верхушки, легко меняя их, и умер во Франции, где на его надгробии написано, что он «великий французский художник». Его личность стала олицетворением творческого духа эпохи Возрождения.

Современником Леонардо был знаменитый кондотьер Чезаре Борджиа (1474—1507). Широкая образованность сочеталась в нем с природными талантами и безудержным эгоизмом. Его честолюбие проявилось в попытке создания сильного государства в центре Италии. Он мечтал в случае удачи объединить всю страну, был умелым и удачливым полководцем и дельным правителем. Для достижения своей цели этот утонченный знаток и ценитель прекрасного прибегал к подкупу, обману, убийству. Подобные приемы казались ему вполне допустимыми ради достижения великой цели — создания сильного государства в центре Италии. Обстоятельства помешали Ч. Борджиа осуществить свои планы.

Леонардо да Винчи и Чезаре Борджиа —современники, в равной мере типичные для своей переломной эпохи, когда старые правила и нормы жизни человеческого общежития утрачивали свое значение, а новые еще не были приняты обществом. Человеческая личность стремилась к самоутверждению, пользуясь любыми способами и возможностями. Для нее утрачивали значение и старые представления о «хорошем» и «дурном», о «дозволенном» и «недозволенном». «Люди совершали самые дикие преступления и ни в какой мере в них не каялись, и поступали они так потому, что последним критерием для человеческого поведения считалась тогда сама же изолированно чувствовавшая себя личность»[7]. Зачастую в одном человеке сочетались беззаветная преданность своему искусству и необузданная жестокость. Таким был, например, скульптор и ювелир Б. Челлини, о котором говорили: «бандит с руками феи».

Стремление личности к самовыражению любыми средствами получило название титанизма. Титаны Возрождения стали олицетворением эпохи, открывшей ценность человеческого «Я», но остановившейся перед проблемой установления определенных правил в отношениях между носителями множества разных «Я».

Отношение к творческой личности и положение художника в обществе. Наметился поворот к тому типу цивилизации, которая предполагает активное вмешательство человека в окружающую среду, — не только самоусовершенствование, но и преобразование окружающего-природы, общества —через развитие знаний и применение их в практической сфере. Тем самым наиболее важным в человеке признавалась его способность к самореализации и творчеству (в самом широком значении этого слова). Это, в свою очередь, предполагало отказ от всесторонней регламентации ради признания частной инициативы. Средневековый идеал созерцательной жизни вытеснялся новым идеалом жизни активной, деятельной, позволяющей оставить видимые свидетельства пребывания человека на Земле. Основной целью существования становится активность: построить прекрасное здание, завоевать много земель, изваять скульптуру или написать картину, которая прославит ее создателя, разбогатеть и оставить после себя процветающую торговую компанию, основать новое государство, сочинить поэму или оставить многочисленное потомство — все это было в определенном смысле равноценно, позволяло человеку оставить свой след. Искусство давало возможность проявиться творческому началу в человеке, результаты же творчества сохраняли память о нем на долгое время, приближали его к бессмертию. Люди той эпохи были убеждены:

Творенье может пережить творца:

Творец уйдет, природой побежденный,

Однако образ, им запечатленный,

Веками будет согревать сердца[8].

Эти строки Микеланджело Буонарроти могут быть отнесены не только к художественному творчеству. Стремление к самовыражению, пафос самоутверждения стали смыслом духовной жизни итальянского общества в этот период. Человек-творец ценился очень высоко и ассоциировался, в первую очередь, с художником-творцом.

Так воспринимали себя художники, и это не противоречило общественному мнению. Известны слова, которые будто бы сказал флорентийский ювелир и скульптор Бенвенуто Челлини одному царедворцу: «Таких как я, быть может, только один во всем мире, а таких, как ты, по десятку у каждой двери»[9]. Легенда утверждает, что правитель, которому пожаловался придворный на дерзость художника, поддержал Челлини, а не царедворца.

Художник мог разбогатеть, как Перуджино, получить дворянский титул, как Мантенья или Тициан, войти в состав ближайшего окружения правителей, как Леонардо или Рафаэль, однако большая часть художников имела статус ремесленников и считала себя таковыми. Скульпторы состояли в одном цехе с каменщиками, живописцы—с фармацевтами. Согласно представлениям своего времени художники относились к среднему слою горожан, точнее к низам этого слоя. Большинство из них считались людьми среднего достатка, которые должны постоянно работать, искать заказы. Д. Вазари, рассказывая о своем творческом пути, постоянно отмечает, что для выполнения одного заказа ему пришлось ехать в Неаполь, другого—в Венецию, третьего —в Рим. В перерывах между этими поездками он возвращался в родной Ареццо, где у него был дом, который он постоянно обустраивал, украшал, расширял. Одни художники имели собственные дома (в XV в. во Флоренции дом стоил 100—200 флоринов), другие —арендовали. На роспись среднего размера фрески живописец тратил около двух лет, получал за это 15—30 флоринов, причем в эту сумму включались и расходы на использованный материал. Скульптор тратил на изготовление скульптуры около года, получал за работу около 120 флоринов. В последнем случае надо учитывать более дорогие расходные материалы.

Помимо денежных выплат иногда мастерам предоставлялась право трапезничать в монастыре. Всезнающий Вазари описал случай с живописцем Паоло Учелло, которого настоятель долго и усердно кормил сыром, пока мастер перестал являться на работу. После того как художник пожаловался монахам, что ему надоел сыр, а те сообщили об этом настоятелю, последний изменил меню.

Интересно сравнить сведения о материальном положении двух равно (и высоко) ценимых современниками скульпторов Донателло и Гиберти. Первый из них по своему характеру и образу жизни был человеком беспечным в денежных вопросах. Легенда свидетельствует, что все свои (немалые) доходы он складывал в кошель, висящий у двери, и все члены его мастерской могли брать из этих денег. Так вот, в 1427 г. славный мастер Донателло арендовал дом за 15 флоринов в год и имел чистый доход (разница между тем, что он должен и что ему должны) — 7 флоринов. Хозяйственный Лоренцо Гиберти в том же 1427 г. имел дом, участок земли, счет в банке (714 флоринов) и чистый доход —185 флоринов[10].

Мастера охотно брались за выполнение самых разных заказов для украшения церквей, богатых палаццо, оформления общегородских праздников. «Не существовало нынешней иерархии жанров: предметы искусства носили непременно функциональный характер... Из одной мастерской выходили и алтарные изображения, и расписные сундуки, и портреты, и раскрашенные знамена... Таково было и художническое самосознание, и можно только догадываться о степени волшебного единения мастера со своим произведением, для которого он сам растирал краски, сам склеивал кисть, сам сколачивал раму —оттого и не видел принципиальной разницы между росписью алтаря и сундука»[11].

Обычной практикой были конкурсы между художниками за право получить выгодный правительственный заказ. Самые известные из таких конкурсов — конкурс на право изготовить двери для флорентийского баптистерия (крещальни), организованный в первые годы XV в. Сан Джованни был дорог всем жителям города, ведь там крестили, наделяли именем каждого из них, оттуда каждый начинал свой жизненный путь. В конкурсе участвовали все известные мастера, а выиграл его Лоренцо Гиберти, который позднее с гордостью писал об этом в своих «Записках».

Другой знаменитый конкурс состоялся столетием позднее. Речь идет о заказе на украшение зала заседаний совета, предоставленном флорентийской Сеньорией двум самым знаменитым соперникам—Леонардо да Винчи и Микеланджело Буонарроти. Выставка картонов (рисунков в натуральную величину), выполненных мастерами, стала событием в общественной жизни республики.

Гуманизм. Мыслители Средневековья прославляли в человеке возвышенное, духовное начало и проклинали низменное, телесное. Люди новой эпохи воспевали в человеке и душу, и тело, считая их равно прекрасными и равно значимыми. Отсюда название этой идеологии — гуманизм {homo — человек).

Гуманизм эпохи Возрождения включал в себя две составляющих: гуманизм, высокую духовность культуры; и комплекс гуманитарных дисциплин, направленных на изучение земной жизни человека, таких как грамматика, риторика, филология, история, этика, педагогика. Гуманисты стремились обратить всю систему знаний на решение проблем земной жизни человека. Смысловым стержнем гуманизма стало утверждение нового понимания личности, способной к свободному саморазвитию. Тем самым в нем проявилась главная тенденция исторической перспективы модернизационного развития-изменение, обновление, совершенствование.

Гуманисты составили не многочисленный, но влиятельный социальный слой общества, предтечу будущей интеллигенции. В состав гуманистической интеллигенции входили представители горожан, дворянства, духовенства. Применение своим знаниям и интересам они находили в самой разной деятельности. Среди гуманистов можно назвать выдающихся политиков, юристов, служащих магистратур, деятелей искусства.

Человек в представлении людей того времени уподоблялся смертному богу. Суть Возрождения в том и состоит, что человек был признан «венцом творения», а видимый земной мир обрел самостоятельную ценность и значимость. Все мировоззрение эпохи обращено было на прославление достоинств и возможностей человека, не случайно оно получило название гуманизм.

Средневековый теоцентризм был заменен антропоцентризмом. Человек как совершеннейшее творение Бога оказался в центре внимания философов и художников. Антропоцентризм Возрождения проявлялся по-разному. Так, сравнение архитектурных конструкций с человеческим телом, сделанное в древности, было дополнено в христианском духе. «Леон Батиста Альберти, который вычленил у язычника Витрувия библейский антропоморфизм, сравнивая пропорции колонн с соотношениями роста и толщины человека... человеческие же пропорции он, вслед за Августином Блаженным, соотнес с параметрами Ноева ковчега и храма Соломона. Максима «человек есть мера всех вещей» имела для Ренессанса арифметический смысл»[12].

Наиболее убедительно сумел выразить суть антропоцентризма итальянский гуманист, живший во второй половине XV в., Джованни Пико делла Мирандола (1463—1494). Ему принадлежит сочинение под названием «Речь о достоинстве человека». Красноречиво само по себе название, в котором подчеркнут оценочный момент —«достоинство человека». В этом трактате Бог, обращаясь к человеку, говорит: «Посреди мира поставил я тебя, чтобы тебе легче было проникнуть взором в окружающее. Я создал тебя существом не небесным, но и не только земным, не смертным, но и не бессмертным, чтобы ты, чуждый стеснений, сам сделался творцом и сам выковал окончательно свой образ»[13].

Человек оказывается самым совершенным творением, более совершенным, чем даже небесные существа, поскольку они наделены своими достоинства изначально, а человек может выработать их сам, и исключительно от его личных качеств будут зависеть его доблести, его благородство (virtu). Вот что писал о возможностях человека архитектор и писатель Леон Батиста Альберти: «Так я понял, что в нашей власти достигнуть всяческой похвалы, в какой бы то ни было доблести при помощи собственного нашего рвения и умения, а не только по милости природы и времен...»[14] Ученые-гуманисты искали подтверждение своего отношения к человеку у философов других эпох и нашли близкие взгляды у мыслителей античности.

Античное наследие. Привычка опираться на некий авторитет заставила гуманистов искать подтверждения своих взглядов там, где они нашли идеи, близкие по духу, — в работах античных авторов. «Любовь к древним» стала характерной чертой, отличающей представителей этого идейного направления. Овладение духовным опытом античности должно было способствовать формированию нравственно совершенного человека, а значит, и духовному очищению общества.

Средневековье никогда полностью не порывало с античным прошлым. Итальянские гуманисты рассматривали античность как идеал. Мыслители предшествующего тысячелетия выделяли среди древних авторов Аристотеля, гуманистов больше привлекали знаменитые ораторы (Цицерон) или историки (Тит Ливий), поэты. В сочинениях древних наиболее важными представлялись им мысли о душевном величии, творческих возможностях, героических деяниях людей. Ф. Петрарка был одним из первых, кто стал специально разыскивать античные рукописи, изучать древние тексты и ссылаться на античных авторов как на высший авторитет. Гуманисты отказались от средневековой латыни и старались писать свои сочинения на классической «цицероновской» латыни, что заставляло их подчинять требованиям грамматики реалии современной им жизни. Классическая латынь объединяла ее ученых знатоков по всей Европе, но отъединяла их «республику ученых» от тех, кто не был сведущ в тонкостях латыни.

Возрождение и христианские традиции. Новые условия жизни требовали отказа от старых христианских идеалов смирения и безразличия к земной жизни. Этот пафос отрицания был очень заметен в культуре Возрождения. Вместе с тем отказа от христианского учения не произошло. Люди эпохи Возрождения продолжали считать себя добрыми католиками. Критика церкви и ее деятелей (особенно монашества) была очень распространена, но это была критика людей церкви, а не христианского учения. Причем критике гуманистов подвергалась не только аморальность поведения некоторой части церковников, для них был неприемлем сам средневековый идеал ухода, отказа от мира. Вот что писал гуманист Калюччо Салютати своему другу, решившему стать монахом: «Не верь, о Пеллегрино, что бежать от мира, избегать вида прекрасных вещей, запереться в монастыре или удалиться в скит—это путь к совершенству»[15].

Христианские идеи довольно мирно уживались в умах людей с новыми нормами поведения. Среди защитников новых идей было немало деятелей католической церкви, в том числе высших рангов, до кардиналов и пап включительно. В искусстве, особенно в живописи, преобладающее значение оставалось за религиозной тематикой. Самое главное — возрожденческие идеалы включали в себя христианскую духовность, совершенно чуждую античности.

Современники ценили деятельность гуманистов как высшее достижение культуры своего времени, потомки знают их высокоученые штудии больше понаслышке. Для последующих поколений их творчество, в отличие от творений художников, архитекторов и скульпторов, представляет интерес как исторический феномен. Между тем именно эти педантичные знатоки латыни, эти любители рассуждать

0 добродетелях древних выработали основы нового взгляда на мир, человека, природу, привили обществу новые этические и эстетические идеалы. Все это позволило оторваться от традиций Средневековья и придать зарождающейся культуре обновленный облик. Поэтому для потомков итальянская история периода Возрождения—это, прежде всего, история расцвета итальянского искусства.

Проблема передачи пространства. Для эпохи Возрождения характерно уважительное, почти благоговейное отношение к знаниям, к учености. Именно в значении знания в самом широком смысле слова использовалось тогда слово «наука». Способ получения знаний существовал один —наблюдение, созерцание. Самой прогрессивной отраслью знания в это время оказались знания, связанные с визуальным изучением внешнего мира.

«Долгий процесс вызревания наук о природе и жизни начинается уже в XIII веке. И его началом была революция в развитии зрения, связанная с прогрессом оптики и изобретением очков... Построение линейной перспективы расширило поле зрения по горизонтали и тем ограничило господство в нем вертикали, направленной к небу»[16]. Источником информации служил человеческий глаз. Передать информацию, создать видимый образ любого объекта способен был только художник, человек, имеющий не только зоркий глаз, но и умение зафиксировать и донести до зрителя облик предмета или явления, которых зритель не видит, но хотел бы узнать. Отсюда восторженность и горделивость в словах Д. Вазари, писавшего: «Глаз, называемый окном души, это —главный путь, которым общее чувство может в наибольшем богатстве и великолепии рассматривать бесконечные творения природы...»[17]

Неудивительно поэтому, что люди Возрождения почитали живопись наукой, причем важнейшей из наук: «О, удивительная наука, ты сохраняешь живыми бренные красоты смертных, делаешь их более долговечными, чем творения природы, непрерывно изменяемые временем, которое доводит их до неизбежной старости...»[18] на разные лады повторял в своих записях Леонардо да Винчи.

Наиболее важными при этом представлялись передача иллюзии объемности предмета, его местоположения в пространстве, т.е. умение создать достоверный рисунок. Цвет же играл подчиненную роль, служил дополнительным украшением. «Перспектива была главной интеллектуальной игрой времени...»[19]

Вазари в своих «Жизнеописаниях» специально отмечал увлеченность целого ряда художников XV в. изучением линейной перспективы. Так, живописец Паоло Учелло буквально «зациклился» на проблемах перспективы, все свои усилия посвятил тому, чтобы правильно построить пространство, научиться передавать иллюзию сокращения и искажения архитектурных деталей. Жена художника «часто рассказывала, что Паоло по целым ночам просиживал в своей мастерской в поисках законов перспективы и что, когда она звала его спать, он отвечал ей: “О, какая приятная вещь эта перспектива!”»[20].

Этапы итальянского Возрождения. Культура итальянского Возрождения прошла несколько этапов. Названия периодов традиционно определяются по столетиям:

  • — рубеж XIII—XIV вв. — дученто, проторенессанс (Предвозрожде- ние). Центр —Флоренция;
  • — XIV в. —треченто (Раннее Возрождение);
  • — XVв. — кватроченто (торжество культуры Возрождения). Наряду с Флоренцией появляются новые культурные центры в Милане, Ферраре, Мантуе, Урбино, Римини;
  • — XVI в. —чинквеченто, включает: Высокое Возрождение (первая половина XVI в.), лидерство в культурной жизни переходит к Риму, и Позднее Возрождение (50—80-е гг. XVI в.), когда последним центром ренессансной культуры становится Венеция.

Проторенессанс. На первых этапах Возрождения главным центром новой культуры была Флоренция. Знаковые фигуры—поэт Данте Алигьери (1265—1321) и художник Джотто ди Бондоне (1276—1337), оба выходды из Флоренции, оба личности типичные для новой исторической эпохи—активные, деятельные, энергичные. Только один из них, Данте, приняв деятельное участие в политической борьбе, закончил жизнь в качестве политического изгнанника, а другой, Джотто, будучи не только знаменитым художником, но и архитектором, прожил как почтенный и преуспевающий горожанин (пополам). Каждый в своей сфере творчества был новатором и завершителем традиций одновременно.

Последнее качество в большей степени характерно для Данте. Его имя сделала бессмертным поэма «Божественная комедия», рассказывающая о странствиях автора в потустороннем мире. В этом произведении сконцентрированы все основные идеи средневекового мировоззрения. Старое и новое соседствуют в ней. Сюжет вполне средневековый, но пересказывается по-новому. Прежде всего важно отметить, что Данте отказался от латыни. Поэма написана на тосканском наречии. Дается образ средневековой вертикальной картины мироздания: круги Ада, гора Чистилища, пространства Рая, но главным героем является сам Данте, которого в странствиях по Аду и Чистилищу сопровождает римский поэт Вергилий, а в Раю встречает «божественная Беатриче», женщина, которую поэт любил всю свою жизнь. Роль, отведенная смертной женщине в поэме, свидетельствует о том, что автор обращен скорее к будущему, чем к прошлому.

Поэма населена множеством персонажей, деятельных, неукротимых, энергичных, их интересы обращены к земной жизни, их волнуют земные страсти и дела. Разные судьбы, характеры, ситуации проходят перед читателем, но это люди наступающей эпохи, дух которых обращен не к вечности, а к сиюминутному интересу «здесь и сейчас». Злодеи и мученики, герои и жертвы, вызывающие сострадание и ненависть, — все они поражают своей жизненностью и жизнелюбием. Гигантская картина мироздания создана Данте.

Художник Джотто поставил перед собой цель подражания природе, которая станет краеугольной для живописцев последующей эпохи. Это проявилось в стремлении передать объемность предметов, прибегая к светотеневой моделировке фигур, вводя в изображение пейзаж и интерьер, стремясь организовать изображение как сценическую площадку. Кроме того, Джотто отказался от средневековой традиции заполнять все пространство стен и потолков росписями, в которых объединены различные сюжеты. Стены капелл покрыты фресками, которые расположены поясами, а каждый пояс поделен на несколько изолированных картин, посвященных отдельному эпизоду и обрамленных орнаментальным узором—рамой. Зритель, проходя вдоль стен капеллы, разглядывает различные эпизоды, как бы перелистывая страницы книги.

Самые прославленные работы Джотто—настенные росписи (фрески) в церквях в Ассизи и Падуе. В Ассизи роспись посвящена жизни

Франциска Ассизского, незадолго до того причисленного к святым. Падуанский цикл связан с новозаветными сюжетами, рассказывающими об истории жизни Девы Марии и Иисуса Христа.

Новаторство Джотто заключалось не только в использовании новых технических приемов, не только в «копировании» природы (что было слишком буквально понято его непосредственными последователями— джоттесками), а в воссоздании живописными приемами нового мировосприятия. Образы, созданные им, полны стойкости духа и спокойного величия. Таковы в равной мере и Мария, торжественно принимающая весть о своем избранничестве («Благовещение»), и добродушный св. Франциск, прославляющий единство и гармонию мироздания («Св. Франциск, проповедующий птицам»), и Христос, спокойно встречающий предательский поцелуй Иуды («Поцелуй Иуды»). Данте и Джотто считаются мастерами, начавшими разработку темы героического человека в итальянском Возрождении.

Треченто. Славу этому периоду принесли мастера, разрабатывавшие лирическую тему в искусстве. Звучные строфы сонетов Петрарки о прекрасной Лауре перекликаются с изысканной линейностью работ сиенских художников. Эти живописцы находились под влиянием готических традиций: островерхие шпили церквей, стрельчатые арки, 5-образный изгиб фигур, плоскостность изображения и декоративность линии отличают их искусство. Самым известным представителем сиенской школы считается Симоне Мартини (1284—1344). Для него типична изображающая сцену Благовещения алтарная композиция, обрамленная изысканной золоченой резьбой, образующей удлиненные готические арки. Золотой фон превращает всю сцену в фантастическое видение, а фигуры полны декоративного изящества и капризной грации. Бесплотная фигурка Марии прихотливо изогнулась на золотом троне, ее нежное личико заставляет нас вспомнить блоковские строки: «коварные мадонны щурят длинные глаза». Художники этого круга развивали лирическую линию в искусстве Возрождения.

В XIV в. происходит становление итальянского литературного языка. Писатели той поры охотно сочиняли забавные рассказы о земных делах, домашних неурядицах и приключениях людей. Их занимали вопросы: как поведет себя человек в тех или иных обстоятельствах; как соответствуют друг другу слова и дела людей? Такие короткие рассказы (новеллы) объединялись в сборники, составлявшие своего рода «человеческую комедию» той эпохи. Самый известный из них, «Декамерон» Джованни Боккаччо (1313—1375), представляет собой энциклопедию быта и нравов жизни своего времени.

Для потомков Франческо Петрарка (1304—1374) — первый лирический поэт Нового времени. Для современников он был крупнейшим политическим мыслителем, философом, властителем дум нескольких поколений. Его называют первым гуманистом. В его трактатах выработаны основные приемы и тематика, свойственные гуманизму. Именно Петрарка обратился к исследованию античных авторов, он постоянно ссылался на их авторитет, начал писать на правильной («цицероновской») латыни, воспринимал проблемы своего времени сквозь призму античной мудрости.

В музыке новые веяния проявились в произведениях таких мастеров, как Ф. Ландини. Это направление получило название «новое искусство». В ту пору зародились новые музыкальные формы светской музыки, такие как баллада и мадригал. Усилиями композиторов «нового искусства» мелодия, гармония и ритм объединялись в единую систему.

Кватроченто. Этот период открывает деятельность трех мастеров: архитектора Филиппо Брунеллески (1377—1446), скульптора Донателло (1386—1466), живописца Мазаччо (1401—1428). Их родной город Флоренция становится признанным центром новой культуры, идейным стержнем которой стало прославление человека.

В архитектурных конструкциях Брунеллески все подчинено возвеличению человека. Это проявилось в том, что здания (даже огромные церкви) строились так, чтобы человек не казался там затерянным и ничтожным, как в готическом соборе. Легкие аркады (элементы, не имевшие аналога в античности) украшают внешние галереи Воспитательного дома, светлые и строгие внутренние помещения настраивают на серьезный лад, величественный и легкий восьмигранный купол венчает пространство собора Санта Мария делла Фьоре. Фасады городских дворцов-палаццо, в которых грубоватая кладка первого этажа (рустовка) оттенена нарядными окнами- порталами, полны суровой сдержанности. Такого впечатления добивался архитектор Филиппо Брунеллески.

Скульптор Донато, вошедший в историю искусства под своим прозвищем Донателло, возродил забытый в Средние века тип свободно стоящей скульптуры. Он сумел объединить античный идеал гармонично развитого человеческого тела с христианской одухотворенностью и напряженной интеллектуальностью. Созданные им образы, будь то взволнованно-напряженный пророк Аввакум («Цук- коне»), задумчивый победитель Давид, спокойно-сосредоточенная Мария-Анунциата, страшный в своем бесстрастном упорстве Гатта- мелата, — прославляют героическое начало в человеке.

Томазо Мазаччо продолжил реформы Джотто в живописи. Его фигуры объемны и подчеркнуто материальны («Мадонна с младенцем и св. Анной»), они стоят на земле, а не «парят» в воздухе («Адам и Ева, изгнанные из рая»), они помещены в пространство, которое художник сумел передать с помощью приемов центральной перспективы («Троица»).

На фресках Мазаччо в капелле Бранкаччи изображены апостолы, сопровождавшие Христа в его земных странствиях. Это простые люди, рыбаки и ремесленники. Художник, однако, не стремится одеть их в рубище, чтобы подчеркнуть их простоту, но избегает и пышных одеяний, которые показали бы их избранность, исключительность. Для него важно показать вневременное значение происходящего.

Мастера Возрождения средней Италии старались избегать такого рода деталей. Важнее считалось передать типичное, обобщенное, а не индивидуальное, случайное, передать величие человека. Для этого, например, Пьеро делла Франческа прибег к таким приемам, как использование «низкого горизонта» и уподобление человеческих фигур, задрапированных в широкие плащи, архитектурным формам («Царица Савская перед Соломоном»).

Наряду с этой героической традицией развивалась другая—лирическая. В ней преобладали декоративность, многоцветность (поверхность многих картин той эпохи напоминает нарядные ковры), узорчатость. Персонажи, изображенные мастерами этого направления, меланхолично задумчивы, исполнены нежной печали. Мелочи быта, прихотливые детали составляют значительную долю их привлекательности. К художникам этого круга относились и флорентийские мастера, и художники других школ. Наиболее прославленные из них—фра Беато Анжелико, фра Филиппо Липпи, Доменико Гирландайо, Беноццо Гоццоли, Пьетро Перуджино, Карло Кривелли.

Самым блестящим мастером этого направления был флорентиец Сандро Боттичелли (1445—1510). Трогательная, щемящая красота его мадонн и Венер для многих ассоциируется с искусством кватроченто вообще. Изысканно-блеклые цвета, прихотливые, то струящиеся, то извивающиеся линии, легкие фигуры, скользящие над землей и не замечающие друг друга. Боттичелли — один из самых обаятельных художников Возрождения, в творчестве которого сочетается влияние средневековой эстетики, свободное владение новыми художественными приемами и предчувствие кризиса гуманистической культуры. В его живописи присутствуют мифологические, аллегорические и библейские сюжеты. Эти сюжеты переданы кистью простодушного и искреннего человека, приобщившегося к философским идеям неоплатонизма.

Искусство Боттичелли расцвело при дворе неофициального правителя Флоренции банкира Лоренцо Медичи, который был типичной общественно-политической фигурой своего времени: хитрый и изворотливый политик, жесткий правитель, восторженный поклонник искусства, хороший поэт. Он не совершал таких злодейств, как С. Малатеста или Ч. Борджиа, но в целом придерживался тех же принципов в своих действиях. Ему была свойственна (опять же в духе времени) тяга к демонстрации внешней роскоши, парадности, праздничности. При нем Флоренция славилась блестящими карнавалами, обязательным составным компонентом которых были костюмированные шествия, во время которых разыгрывались небольшие театрализованные представления на мифологические и аллегорические темы, сопровождавшиеся танцами, пением, декламацией. Эти празднества предвосхищали становление театрального искусства, подъем которого начался в следующем, XVI в.

Кризис идей гуманизма. Гуманизм сосредоточился на прославлении человека и возлагал надежды на то, что свободная человеческая личность может бесконечно совершенствоваться, а вместе с тем будет улучшаться жизнь людей, отношения между ними будут добрыми и гармоничными. Минуло два века со времени начала гуманистического движения. Стихийная энергия и активность людей создали многое — великолепные произведения искусства, богатые торговые фирмы, ученые трактаты и остроумные новеллы, а жизнь лучше не стала. Более того, все острее беспокоила мысль о посмертной судьбе дерзких творцов. Что может оправдать земную активность человека с точки зрения посмертной жизни? Ответа на этот вопрос гуманизм и вся культура Возрождения не дала. Свобода личности, начертанная на знамени гуманизма, породила проблему личного выбора между добром и злом. Выбор не всегда делался в пользу добра. Борьба за власть, влияние, богатство приводили к постоянным кровавым стычкам. Кровь заливала улицы, дома и даже церкви Флоренции, Милана, Рима, Падуи и всех больших и малых городов-государств Италии. Смысл жизни сводился к получению конкретных и реальноосязаемых успехов и достижений, но при этом не имел некоего высшего оправдания. К тому же «игра без правил», ставшая правилом жизни, не могла продолжаться слишком долго. Эта ситуация порождала растущее стремление внести элемент организованности, определенности в жизнь общества. Нужно было найти высшее оправдание, высший стимул бешеному кипению человеческой энергии.

Ни гуманистическая идеология, ориентированная на решение проблем земной жизни, ни старый католицизм, этический идеал которого был обращен к чисто созерцательной жизни, не могли обеспечить соответствия между меняющимися потребностями жизни и их идейным объяснением. Религиозная догма должна была приспособиться к потребностям общества активных, предприимчивых, самостоятельных индивидуалистов. Однако попытки церковных реформ в условиях Италии, бывшей идейным и организационным центром католического мира, были обречены на неудачу.

Самый яркий тому пример — попытка доминиканского монаха Джироламо Савонаролы осуществить такого рода реформу в условиях Флоренции. После смерти блистательного Лоренцо Медичи Флоренция пережила политический и экономический кризис. Ведь блеск двора Медичи сопровождался ухудшением экономики Флоренции, ослаблением ее положения среди соседних государств. Огромное влияние в городе приобрел суровый доминиканский монах Савонарола, призывавший к отказу от роскоши, от занятий суетными искусствами и установлению справедливости. Большинство горожан (в их числе художники, такие как Сандро Боттичелли, Лоренцо ди Креди) с восторгом начали бороться со злом, уничтожая предметы роскоши, сжигая произведения искусства. Усилиями курии Рима Савонарола был свергнут и казнен, власть олигархии восстановлена. Но прежней, безмятежной и радостной уверенности в идеалах, обращенных к прославлению совершенного человека, не стало.

Высокое Возрождение. Стержнем гуманистической идеологии стал ниспровергающий пафос раскрепощения, освобождения. Когда его возможности были исчерпаны, неизбежно должен был наступить кризис. Короткий период, примерно в три десятилетия, — момент последнего взлета перед началом разрушения всей системы идей и настроений. Центр культурного развития перемещается в это время из Флоренции, утрачивающей свои республиканские доблести и порядки, в Рим — средоточие теократической монархии.

В искусстве наиболее полно выразили Высокое Возрождение три мастера. Можно сказать, хотя, конечно, несколько условно, что старший из них, Леонардо да Винчи (1452—1519), воспел человеческий интеллект, разум, возвышающий человека над окружающей его природой; самый младший, Рафаэль Санти (1483—1520), создал образы идеально прекрасные, воплощающие гармонию душевной и физической красоты; а Микеланджело Буонарроти (1475—1564) прославил силу и энергию человека. Созданный художниками мир —реальность, но очищенная от всего мелкого и случайного.

Главное, что оставил Леонардо людям, — это его живопись, прославляющая красоту и ум человека. Уже первая из самостоятельных работ Леонардо —голова ангела, написанная для «Крещения» его учителя Вероккио, поразила зрителей своим задумчиво-глубокомысленным взглядом. Персонажи художника, будь то играющая с ребенком юная Мария («Мадонна Бенуа»), прекрасная Чичилия («Дама с горностаем») или апостолы и Христос в сцене «Тайной вечери», — прежде всего существа мыслящие. Достаточно вспомнить картину, известную как портрет Моны Лизы («Джоконда»). Взгляд спокойно сидящей женщины полон такой проницательности и глубины, что, кажется, она видит и понимает все: чувства смотрящих на нее людей, сложности их жизни, бесконечность Космоса. За ее спиной раскинулся прекрасный и таинственный пейзаж, но она возвышается надо всем, она —главное в этом мире, она олицетворяет собой человеческий интеллект.

В личности и творчестве Рафаэля Санти с особой полнотой проявилось свойственное итальянскому Возрождению стремление к гармонии, внутреннему равновесию, спокойному достоинству. Он оставил после себя не только живописные и архитектурные работы. Его живопись очень разнообразна по тематике, но, когда говорят о Рафаэле, прежде всего в памяти всплывают образы его мадонн. Они обладают изрядной долей сходства, проявляющегося в душевной незамутненно- сти, детской чистоте и ясности внутреннего мира. Среди них есть задумчивые, мечтательные, кокетливые, сосредоточенные, каждая воплощает ту или иную грань одного образа—женщины с душой ребенка.

Выпадает из этого ряда самая знаменитая из рафаэлевских мадонн—«Сикстинская мадонна». Вот как описано впечатление советских солдат, увидевших ее в 1945 году извлеченной из шахты, куда она была спрятана гитлеровцами: «Ничто в картине поначалу не задерживает вашего внимания; взгляд ваш скользит, не останавливаясь ни на чем, до того мгновения, пока не встретится с другим, идущим навстречу взглядом. Темные, широко поставленные глаза покойно и внимательно глядят на вас, окутанные прозрачной тенью ресниц; и вот уже в душе у вас шевельнулось что-то неясное, заставляющее насторожиться... Вы все еще силитесь понять, в чем дело, что именно в картине насторожило, встревожило вас. А глаза ваши невольно снова и снова тянутся к ее взгляду... Взгляд Сикстинской мадонны, чуть затуманенный скорбью, полон доверия к будущему, навстречу которому она с таким величием и простотой несет самое дорогое—сына»[21].

Сходное восприятие картины передают такие стихотворные строки: «Царства гибли, моря высыхали, / Цитадели сгорали дотла, /Аона в материнской печали / Из былого в грядущее шла».

В творчестве Рафаэля особенно ярко стремление к тому, чтобы найти общее, типичное в индивидуальном. Он говорил о том, что должен видеть много красивых женщин, чтобы написать Красавицу.

Создавая портрет, художники итальянского Возрождения сосредотачивали внимание не на деталях, помогающих показать индивидуальное в человеке (разрез глаз, длина носа, форма губ), а на обоб- щающе-типичном, составляющем «видовые» признаки Человека.

Микеланджело Буонарроти был одновременно прекрасным поэтом и гениальным скульптором, архитектором, живописцем. Долгая творческая жизнь Микеланджело включила в себя и время наивысшего расцвета культуры Возрождения; ему, пережившему большинство титанов Возрождения, пришлось наблюдать и крушение гуманистических идеалов.

Сила и энергия, которыми проникнуты его произведения, кажутся порой чрезмерными, подавляющими. В творчестве этого мастера пафос созидания, свойственный эпохе, сочетается с трагическим ощущением обреченности этого пафоса. Контраст физической мощи и бессилия присутствует в ряде скульптурных изображений, таких как фигуры «Рабов», «Пленников», знаменитая скульптура «Ночь», а также в изображениях сивилл и пророков на потолке Сикстинской капеллы.

Особенно трагическое впечатление производит роспись, изображающая сцену Страшного суда на западной стене Сикстинской капеллы. По мнению искусствоведа, «воздетая рука Христа—здесь исток вихревого сферического движения, которое вершится вокруг центрального овала... Мир приведен в движение, он повис над пропастью, над пропастью висит весь массив тел в “Страшном суде”... В гневном порыве взметнулась рука Христа. Нет, не спасителем явился он людям... и не утешать людей хотел Микеланджело... Этот Бог совсем необычен... он безбород и юношески стремителен, он могуч в своей физической силе, и вся его сила отдана гневу. Этот Христос не знает милосердия. Теперь оно было бы лишь попустительством злу»[22].

Возрождение в Венеции: праздник цвета. Богатая купеческая республика стала центром Позднего Возрождения. Среди культурных центров Италии Венеция занимала особое положение. Новые веяния проникли туда гораздо позднее, что объясняется сильными консервативными настроениями, существовавшими в этой олигархической купеческой республике, связанной тесными отношениями с Византией и находившейся под сильным влиянием «византийской манеры».

Поэтому дух Возрождения проявляется в искусстве венецианцев лишь со второй половины XV в. в работах нескольких поколений художников семейства Беллини.

Кроме того, венецианская живопись имеет еще одно заметное отличие. В изобразительном искусстве остальных итальянских школ главным был рисунок, умение передать объем тел и предметов с помощью светотеневой моделировки (знаменитое сфумато Леонардо да Винчи), венецианцы же придавали огромное значение переливам цвета. Влажная атмосфера Венеции способствовала тому, что художники с большим вниманием относились к живописности своих работ. Не удивительно, что венецианцы первыми из итальянских художников обратились к технике масляной живописи, разработанной на севере Европы, в Нидерландах.

Настоящий расцвет венецианской школы связан с творчеством Джорджоне де Кастелъфранко (1477—1510). Этот рано умерший мастер оставил после себя немного картин. Человек и природа —вот главная тема таких произведений, как «Сельский концерт», «Спящая Венера», «Гроза». «Между природой и человеком царит счастливое согласие, которое, строго говоря, и является главнейшей темой изображения»[23]. В живописи Джорджоне важная роль принадлежит цвету.

Самым знаменитым представителем венецианской школы был Тициан Вечелио, год рождения которого неизвестен, а умер он глубоким стариком, в 1576 г. во время эпидемии чумы. Он писал картины на библейские, мифологические, аллегорические сюжеты. В его живописи сильно жизнеутверждающее начало, герои и героини полны сил и физического здоровья, величественны и прекрасны. Энергией порыва и движения насыщены в равной мере и алтарный образ «Вознесения Марии» («Ассунта»), и античный мотив «Вакханалии». Философским подтекстом проникнуты и «Денарий кесаря» («Христос и Иуда»), и «Любовь земная и небесная». Художник воспевал женскую красоту («Венера Урбинская», «Даная», «Девушка с фруктами») и трагический момент ухода человека из жизни («Оплакивание Христа», «Положение во гроб»). Величаво-прекрасные образы, гармоничные детали архитектурных форм, красивые вещи, наполняющие интерьеры, мягкий и теплый колорит картин, — все свидетельствует о жизнелюбии, свойственном Тициану.

Эту же тему постоянно разрабатывал другой венецианец, Паоло Веронезе (1528—1588). Именно его масштабные «Пиры» и «Празднества», его аллегории во славу процветания Венецианской республики прежде всего приходят на память при словах «венецианская живопись». Веронезе лишен многогранности и мудрости Тициана. Его живопись более декоративна. Она создавалась, в первую очередь, для украшения палаццо венецианской олигархии и оформления официальных зданий. Жизнерадостный темперамент и искренность превратили эту панегирическую живопись в ликующий праздник жизни.

Следует отметить, что у венецианцев чаще, чем у представителей других итальянских школ, встречаются античные сюжеты.

Политические идеи. Становилось очевидным, что гуманистическая вера в то, что свободный и всемогущий человек станет счастливым и сделает счастливыми всех вокруг себя, не оправдалась, начались поиски других вариантов достижения счастья. По мере того как гасла надежда на способность отдельного человека создать условия для счастливой или хотя бы спокойной жизни людей, внимание было перенесено на возможности организованного человеческого сообщества — государства. У истоков политической мысли нового времени стоит флорентиец Никколо Макиавелли (1469—1527), который был государственным деятелем, историком, драматургом, теоретиком военного дела, философом. Он пытался понять, как должно быть организовано общество, чтобы людям жилось спокойнее. Сильная власть правителя — вот что, по его мнению, могло обеспечить порядок. Пусть правитель будет жесток как лев и хитер как лис, пусть он, оберегая свою власть, устранит всех соперников. Неограниченность и бесконтрольность власти должны способствовать, по мысли Макиавелли, созданию большого и мощного государства. В таком государстве большинство людей будет жить спокойно, не опасаясь за свою жизнь и имущество.

Деятельность Макиавелли свидетельствовала о том, что время «игры без правил» изрядно утомило общество, что назрела потребность в создании силы, которая способна объединить людей, регулировать отношения между ними, установить покой и справедливость, — в качестве такой силы и стало рассматриваться государство.

Место искусства в жизни общества. Как уже отмечено, самой почитаемой сферой деятельности было тогда художественное творчество, ведь именно языком искусства выражала себя эпоха в целом. Религиозное сознание утрачивало свое всепроникающее влияние на жизнь общества, а научные знания еще находились в зачаточном состоянии, поэтому мир воспринимался через искусство. Искусство играло ту роль, которая в Средние века принадлежала религии, а в обществе Нового и новейшего времени—науке. Мироздание воспринималось не как механистическая система, но как целостный организм. Главным средством постижения окружающего было наблюдение, созерцание, фиксация увиденного, а это наилучшим образом обеспечивала именно живопись. Не случайно Леонардо да Винчи называет живопись наукой, более того, важнейшей из наук.

О том, какое значение имело в глазах современников появление выдающегося художественного произведения, свидетельствуют многие факты.

О конкурсах между художниками за право получить выгодный правительственный заказ было сказано выше. Не меньшие споры вызвал вопрос о том, где должен стоять «Давид» Микеланджело, а несколькими десятилетиями позднее такая же проблема возникла по поводу установки «Персея» Б. Челлини. И это только несколько самых известных примеров подобного рода. Такое отношение к появлению новых художественных творений, призванных украшать и прославлять город, было совершенно естественно для городского быта эпохи Возрождения. Языком художественных произведений эпоха рассказывала о себе. Поэтому каждое событие в художественной жизни становилось важным для всего общества.

Тематика и трактовка сюжетов в искусстве итальянского Возрождения. Впервые за тысячу лет существования христианской культуры художники стали изображать земной мир, возвеличивая, героизируя, обожествляя его. Темы искусства оставались почти исключительно религиозными, но в рамках этой традиционной тематики интерес переместился, условно говоря, к жизнеутверждающим сюжетам.

Первое, что вспоминается при упоминании об итальянском Возрождении,—образ Марии с младенцем, которая представлена юной госпожой (мадонной) с трогательно прекрасным ребенком. «Мадонна с младенцем», «Мадонна со святыми» (так называемое «Святое собеседование»), «Святое семейство», «Поклонение волхвов», «Рождество», «Шествие волхвов» —вот излюбленные темы искусства эпохи. Нет, создавались и «Распятия», и «Оплакивания», но не эта нота была главной. Заказчики и художники, воплощавшие их желания в видимые образы, находили в традиционных религиозных сюжетах то, что несло в себе надежду и веру в светлое начало.

Среди персонажей священных преданий появились изображения реальных людей, как донаторов (дарителей), расположенных за рамкой алтарной композиции или как действующих лиц многолюдных шествий. Достаточно вспомнить «Поклонение волхвов» С. Боттичелли, где в нарядной толпе поклоняющихся узнаваемы члены семейства Медичи и где предположительно художник поместил и автопортрет. Наряду с тем получили распространение самостоятельные портретные изображения современников, написанные с натуры, по памяти, по описаниям. В последние десятилетия XV в. художники стали все чаще изображать сцены мифологического характера. Такие изображения должны были украшать помещения палаццо. Сцены из современной жизни включались в религиозные или мифологические композиции. Сама по себе современность в ее бытовых проявлениях не слишком занимала художников, они облекали возвышенные, идеальные темы в привычные зримые образы. Мастера Возрождения не были реалистами в современном значении этого слова, они воссоздавали доступными им средствами очищенный от бытовизма мир Человека.

Следуя приемам линейной перспективы, художники создавали на плоскости иллюзию трехмерного пространства, заполненного фигурами и предметами, кажущимися объемными. Люди на картинах эпохи Возрождения представлены величественными и важными. Их позы и жесты полны серьезности и торжественности. Узкая улица или просторная площадь, нарядно обставленная комната или привольно раскинувшиеся холмы — все служит фоном для фигур людей.

В живописи итальянского Возрождения пейзаж или интерьер является, прежде всего, обрамлением для человеческих фигур; тонкая светотеневая моделировка создает впечатление материальности, но не грубовесомой, а изысканно-воздушной (не случайно Леонардо считал идеальным временем для работы середину дня в пасмурную погоду, когда освещение мягкое и рассеянное); низкий горизонт делает фигуры монументальными, как бы касающимися головами неба, а сдержанность их поз и жестов придает им торжественность и величавость. Персонажи не всегда красивы чертами лица, но всегда исполнены внутренней значительности и важности, чувства собственного достоинства и спокойствия.

Художники во всем и всегда избегают крайностей и случайностей. Вот как описал музейные впечатления о живописи итальянского Возрождения искусствовед: «Залы итальянского искусства XIV— XVI веков отличаются одной интересной особенностью — в них удивительно тихо при обилии посетителей и разнообразных экскурсий... Тишина наплывает от стен, от картин — величавая тишина высокого неба, мягких холмов, больших деревьев. И —больших людей... Люди больше неба. Мир, расстилающийся за ними, —с дорогами, развалинами, берегами рек, городами и рыцарскими замками, — мы видим будто бы с высоты полета. Он обширен, подробен и почтительно удален»[24].

В истории о выставке картонов, изготовленных Леонардо и Микеланджело для зала Совета (росписи так и не были закончены ни тем, ни другим), стоит обратить внимание на тот факт, что для флорентийцев казалось особенно важным увидеть именно картоны. Они особенно ценили рисунок, передающий форму, объем изображаемых предметов и тел, а также тот идейный замысел, который старался воплотить мастер. Цвет в живописи был для них, скорее, дополнением, подчеркивающим форму, созданную рисунком. И еще одно: судя по сохранившимся копиям, обе работы (они были посвящены двум сражениям, важным для истории города-государства Флоренции) должны были стать типичным проявлением возрожденческого подхода к искусству, где главным был человек. При всем различии картонов Леонардо и Микеланджело —сцепившиеся в единый клубок во время схватки за знамя конные воины у Леонардо («Битва при Ан- гиари») и бросающиеся к оружию солдаты, застигнутые противником во время купания в реке, у Микеланджело («Битва при Кашине»),— очевиден общий подход к подаче изображаемого, требующий выделить человеческую фигуру, подчинив ей окружающее пространство. Ведь важнее действующие лица, а не место действия.

Интересно проследить, как отражалось умонастроение эпохи в искусстве, сопоставив несколько работ, посвященных изображению одного и того же сюжета. Одним из излюбленных сюжетов времени была история святого Себастьяна, казненного римскими воинами за его приверженность христианству. Эта тема давала возможность показать героизм человеческой личности, способной пожертвовать жизнью за свои убеждения. Кроме того, сюжет позволял обратиться к изображению обнаженного тела, реализовать гуманистический идеал— гармоничное сочетание прекрасного внешнего облика и прекрасной человеческой души.

В середине XV в. было написано несколько работ на эту тему. Авторами являлись достаточно непохожие между собой мастера: Перуд- жино, Антонелло де Месина и другие. При взгляде на их картины поражает спокойствие, чувство внутреннего достоинства, которым проникнут образ прекрасного обнаженного юноши, стоящего около столба или дерева и мечтательно смотрящего в небо. За спиной его раскинулся мирный сельский пейзаж или уютная городская площадь. Только наличие стрел в теле молодого человека подсказывает зрителю о том, что перед нами сцена казни. Боли, трагизма, гибели не ощущается. Эти прекрасные юноши, объединенные судьбой мученика Себастьяна, сознают свою бессмертность, подобно тому, как ощущали свою неуязвимость, всесилие люди, жившие в Италии XV в.

На картине, написанной художником Андреа Мантенья, ощутим трагизм происходящего, его св. Себастьян чувствует, что умирает. И, наконец, в середине XVI в. Тициан Вечелио написал своего св. Себастьяна. На этом полотне нет подробно разработанного пейзажа. Место действия лишь намечено. Нет ни случайных фигур на заднем плане, ни воинов-палачей, целящихся в свою жертву, ничего, что может подсказать зрителю смысл ситуации, и вместе с тем присутствует ощущение трагического конца. Это не просто гибель человеческого существа, это гибель целого мира, сгорающего в багровых сполохах вселенской катастрофы.

Значение культуры итальянского Возрождения. Почва, породившая культуру итальянского Возрождения, была уничтожена в течение XVI в. Большая часть страны подверглась иноземным вторжениям, новый хозяйственный уклад был подорван перемещением основных торговых путей в Европе из Средиземноморья в Атлантику, пополан- ские республики попали под власть честолюбивых наемников-кон- дотьеров, а всплеск индивидуалистической энергии утратил внутреннее оправдание и постепенно заглох в условиях возрождения феодальных порядков (рефеодализации общества). Попытка создания нового общества, основанного на раскрепощении человеческой личности, на инициативе предпринимательства, прервалась в Италии на долгое время. Страна приходила в упадок.

Зато культурная традиция, созданная этим обществом, распространилась усилиями итальянских мастеров по всей Европе, стала эталоном для европейской культуры в целом, получила дальнейшую жизнь в том ее варианте, за которым закрепилось название «высокой», «ученой» культуры. Остались памятники культуры Возрождения — прекрасные здания, статуи, росписи стен, картины, стихи, мудрые сочинения гуманистов, остались традиции, ставшие на последующие три с половиной столетия (вплоть до конца XIX в.) определяющими для культуры тех народов, которые оказались под ее влиянием, а это влияние постепенно распространилось очень широко.

Особенно следует отметить и выделить значение изобразительного искусства итальянского Возрождения с его стремлением передать на плоскости стены или доски, листа бумаги, заключенного в раму холста иллюзии трехмерного пространства, заполненного иллюзорно объемными изображениями людей и предметов, — то, что можно назвать «окном Леонардо».

Развитие европейской культуры в течение последующих четырех столетий следовало в том направлении, которое определено было в эпоху Возрождения. Именно с этого времени западная культура в целом начинает развиваться как общественная система, характеризующаяся установкой на утверждение особой роли человека в мире, на покорение природы и активное ее преобразование.

  • [1] Чемберлин Э. Эпоха Возрождения. Быт. Религия. Культура. С. 127.
  • [2] Анисимова В.Е. Гимн книге в эпоху Возрождения и его парадоксы. К изображению книги в итальянской живописи кватроченто // Книга в культуре Возрождения. М., 2002. С. 54—55.
  • [3] Данилова И.Е. Итальянский город XV века. Реальность, миф, образ. М., 2000.С. 22, 23.
  • [4] Мерцалова М.Н. История костюма. М., 1972. С. 41.
  • [5] Европейские поэты Возрождения. М., 1974. С. 45.
  • [6] Цит. по: Волынский Л. Семь дней. М., 1960. С. 98.
  • [7] ЛосевА.Ф. Эстетика Возрождения. М., 1982. С. 136—137.
  • [8] Европейские поэты Возрождения. М., 1974. С. 136.
  • [9] Дживелегов А. Очерки итальянского Возрождения. М., 1929. С. 178.
  • [10] См.: Головин В.П. Мир художника раннего Возрождения. М.: Изд-во МГУ,2002. С. 125.
  • [11] Вайль П. Гений места. М., 1999. С. 83-84.
  • [12] Вайль П. Гений места. М., 1999. С. 79—80.
  • [13] Дживелегов А. Возрождение. М., 1924. С. 33.
  • [14] Альберти Л.Б. Три книги о живописи // Мастера искусств об искусстве. М.,1966. Т. 2. С. 19.
  • [15] Цит. по: История культуры стран Западной Европы в эпоху Возрождения. М., 2001. С. 26.
  • [16] гЛе Гофф Ж. С неба на землю // Одиссей. М., 1991. С. 43.
  • [17] Вазари Д. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. Т. 1. М„ 1956. С. 139.
  • [18] Леонардо да Винчи. Избранные произведения. Т. 2. М.; Л., 1935. С. 76—77.
  • [19] Данилова И.Е. Пространственный образ палаццо во флорентийском искусстве кватроченто//Одиссей. М., 1994. С. 126.
  • [20] Вазари Д. Жизнеописания... Т. 2. М., 1963. С. 78.
  • [21] Волынский Л. Семь дней. М., 1960. С. 94—95.
  • [22] Бояджиев Г. Итальянские тетради. М., 1968. С. 104.
  • [23] Лазарев В.Н. Старые итальянские мастера. М., 1972. С. 362.
  • [24] Богат Е. Письма из Эрмитажа // Аврора. 1975. № 9. С. 60.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >