Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Журналистика arrow Отечественная журналистика новейшего периода

Политика большевиков в отношении дореволюционных изданий СМИ

Уже через два дня после победы пролетарской революции, 27 октября 1917 г., председатель Совета Народных Комиссаров В.И. Ленин подписывает Декрет о печати, ставший первым (!) законодательным актом нового правительства. Появление этого документа свидетель- ствало об исключительной значимости данного вопроса для новой власти. На следующий день Декрет был опубликован в «Правде». В соответствии с его содержанием закрытию «подлежали органы прессы, призывающие к открытому сопротивлению или неповиновению правительству, сеющие смуту путем клеветнического извращения фактов, призывающие к деяниям преступного характера»[1]. Эти слова свидетельствовали об открыто репрессивном характере самого документа.

Еще до его появления Петроградский военно-революционный комитет опечатал целый ряд изданий. С этой целью уже на следующий день после свершения революции ВРК принял ряд документов. К примеру, в «Предписании Центральной комендатуры Красной гвардии...» он потребовал «дать в распоряжение комиссара печати 120 красногвардейцев для производства сегодня ареста... всех газет, закрытых за помещение воззвания бывшего Временного правительства... а редакторов газет и главных сотрудников арестовать»[2]. По специальным распоряжениям Совнаркома в Петрограде закрывалось одно издание за другим. Прекратили выход известные на всю Россию газеты: «Речь», «День» и ряд других. Некоторые редакции попытались выпускать те же самые СМИ под другими названиями. Принятый Декрет о печати окончательно пресекал эту инициативу.

В Декрете о печати отмечалась возможность его отмены «при наступлении нормальных условий общественной жизни». Однако не уточнялось, что конкретно следует понимать под ними. В своих дальнейших работах о печати Ленин предпочел вообще не касаться этого вопроса...

Декрет стал основным документом, предопределившим судьбу небольшевистских изданий. Уже в первые дни, последовавшие за его принятием, был прекращен выход таких популярных столичных газет, как «Народное дело», «Воля народа», не скрывавших своего негативного отношения к новой власти. Были арестованы их редакторы и многие журналисты. Декрет о печати также стал водоразделом, расставившим по разные стороны баррикад многих деятелей отечественной культуры, людей с героическим революционным прошлым. Д. Мережковский, 3. Гиппиус, Н. Гумилев, В. Засулич, Г. Плеханов и многие другие ни тогда, ни позже не разделяли большевистских взглядов по поводу печати. Владимир Набоков, например, с подчеркнутой брезгливостью отвергал «презренный и мерзостный террор, установленный Лениным... и всякую другую полоумную расправу»[3].

В знак протеста против действий большевиков и при участии писателей 3. Гиппиус, Е. Замятина, В. Короленко и других 26 октября 1917 г. в Петрограде была распространена «Газета-протест. В защиту свободы печати». Спустя еще несколько дней, 29 октября, в столице не вышло ни одно оппозиционное издание. Однако ни одно из этих действий не привело к изменению ситуации.

Меры большевиков против оппозиционной прессы не одобряли не только деятели культуры, но и представители различных политических партий, в том числе и эсеры, входившие в советское коалиционное правительство. Это отчетливо проявилось на заседании ВЦИК 4 ноября 1917 г., на котором обсуждался вопрос о печати.

...Одним из первых слово попросил Ю. Ларин (М. Лурье), огласивший от имени эсеров проект соответствующей резолюции. В ней содержался призыв к отмене Декрета о печати, а также высказывалось требование о создании особого трибунала, к которому можно было апеллировать в случае закрытия газет, арестов редакторов и т.д.[4]. За эти предложения выступили левые эсеры — А. Колегаев, В. Карелин, Б. Малкин, призвавшие к «пролетарскому великодушию» в отношении небольшевистской прессы. В ответ на это секретарь ВЦИК В. Аванесов от имени большевиков предложил принципиально иной проект резолюции, в котором отмечалось, в частности, следующее: «Восстановление так называемой “свободы печати”, т.е. простое возвращение типографий и бумаги капиталистам... явилось бы недопустимой манипуляцией перед волей капитала, сдачей одной из важнейших позицией рабочей и крестьянской революции...»[5].

В. Аванесова поддержал В.И. Ленин. «Какая свобода нужна [буржуазным] газетам? — обратился он к собравшимся на том же заседании ВЦИК. — Не свобода ли покупать массу бумаги и нанимать массу писак? Мы должны уйти от этой свободы печати, зависящей от капитала... [и] относиться к буржуазным газетам так же, как мы относились к черносотеным в феврале-марте»[6].

Большинство членов ВЦИК, избранного Вторым съездом Советов сразу же после победы Октябрьской революции, составляли большевики, остальные партии — левые эсеры, меньшевики, анархисты — в совокупности имели меньше половины мандатов. Это и сыграло решающую роль: при голосовании верх взяла большевистская резолюция. Эсеры тут же выразили нежелание сотрудничать с правящей партией. О своем несогласии с позицией большевиков открыто заявила и группа наркомов — В. Ногин, А. Рыков, В. Милютин, И. Теодорович. Они высказали требования о создании коалиционного «социалистического правительства для всех партий» и о необходимости обеспечения большей лояльности к прессе со стороны различных политических организаций. В противном случае протестующие грозили выйти из состава Совнаркома...

В.И. Ленин, однако, не был склонен даже к малейшему компромиссу. Уже через несколько дней за его подписью появился подготовленный А.В. Луначарским Декрет о введении государственной монополии на объявления. Стремясь уничтожить частные издания финансово-экономическим путем, большевики запретили появление в них рекламы. Соответствующая деятельность провозглашалась «монополией государства». Отныне все без исключения объявления могли публиковаться только в изданиях Временного рабочего и крестьянского правительства и местных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Многие СМИ, особенно столичные, получали от рекламы значительную прибыль. Например, годовой доход от объявлений московской газеты «Русское слово» приближался к рекордным для того времени двум миллионам рублей[7].

Кроме того, в декабре 1917 г. для воздействия на прессу были учреждены комиссариат по делам печати и ревтрибунал печати. Предполагалось, что обе организации будут действовать рука об руку: комиссариат — рассматривать возможность существования того или иного издания, а трибунал — применять к виновным меры ответственности. Но единства действий не получилось. Что касается комиссариата, то он выступал за жесткие меры (чаще всего за закрытие изданий). Его руководитель Н. Кузьмин так формулировал задачи своего ведомства: «Полное отметание и закрытие всех соглашательских газет как наиболее ядовитых и вредных в открытый период гражданской войны... Беспощадное и последовательное давление на враждебную Советской власти печать путем штрафов, закрытий, арестов...»[8]. На этом фоне революционный трибунал действовал куда как лояльнее. Вынесенные комиссариатом наказания здесь нередко менялись на более мягкие — выговоры и порицания, что происходило по инициативе руководителя наркомюста левого эсера И. Штейнберга, выступавшего против «излишней суровости» в отношении прессы. Кроме того, ревтрибунал не успевал даже формально рассматривать все «дела» по печати, тем более что их число постоянно росло.

Стремясь изменить эту ситуацию, Совнарком в феврале 1918 г. принял декрет «О Революционном трибунале печати». Трибунал отныне был нацелен на вынесение вердиктов по поводу «преступлений и проступков против народа, совершаемых путем использования печати». К таким преступлениям относились «всякие сообщения ложных и извращенных сведений о явлениях общественной жизни, поскольку они являются посягательством на права и интересы трудового народа». С учетом создавшейся политической ситуации к числу противников революционного народа можно было причислить и многие СМИ (что к тому времени уже произошло). Для ведения предварительного расследования и подготовки показательных судов при ревтрибунале печати учреждалась следственная комиссия, которой предписывалось рассматривать персональные дела и организовывать показательные суды. Трибунал имел право выносить различные меры наказания вплоть до лишения виновных всех политических прав[9]. Как показала практика, трибунал активно стремился избавиться от неугодных новой власти редакторов и журналистов.

В последующий месяц, прошедший с момента принятия декрета, Революционный трибунал инициировал судебные процессы в отношении ряда газет («Русские ведомости», «Новое слово» и т.д.). Выход этих изданий был запрещен, а их редакторы подверглись большим денежным штрафам или принудительным работам. К июню 1918 г. трибунал рассмотрел дела около 80 периодических изданий[10].

Многие карательные решения в отношении газет и журналов выносились под предлогом того, что они представляли собой политические центры, концентрирующие вокруг себя контрреволюционные силы. Это давало основания для немедленного закрытия изданий, зачастую без какого-либо тщательного расследования ситуаций.

Запутаннее обстояла ситуация во многих других местах, в том числе в Москве. Там военно-революционный комитет действовал недостаточно слаженно в отношении прессы.

На второй день после свершения Октябрьской революции ВРК запретил выход и распространение «Русского слова» и «Утра России». «Русское слово» считалось одним из влиятельных ежедневных изданий того времени с тиражом более 600 тысяч экземпляров. Это была газета, наладившая большую собкорровскую сеть по стране и за рубежом. Здесь работали популярные журналисты того времени, в том числе известный всей России фельетонист Влас Дорошевич. Закрытие обоих изданий не оставило равнодушной интеллектуальную часть российского общества.

Публичные протесты привели к тому, что через несколько дней выход этих газет был восстановлен. «Начиная со среды, 8 ноября, в Москве могут беспрепятственно появляться все органы печати, без различия направлений...» — отмечалось в решении военно-революционного комитета[11]. Неопределенная ситуация сохранялась несколько месяцев и изменилась лишь после переезда правительства из Петрограда в Москву (март 1918 г.). Уже на первом заседании В.И. Ленин поставил вопрос о нерешительности действий Моссовета. К концу того же года в столице прекратили существование 150 буржуазных и мелкобуржуазных газет с общим тиражом около двух миллионов экземпляров[12]. Последние могикане дореволюционной прессы остались в виде отдельных журналов по специальным вопросам, но они не имели широкого распространения. Лицо московской печати составили теперь преимущественно большевистские издания...

«Почти везде [ликвидированы] наши газеты, — отмечалось в резолюции меньшевистского ЦК в июне 1918 г. — ...Попытки судить газеты вызвали бурные манифестации в Новониколаевске, Западной Сибири, в Харькове, Одессе... После этих опытов решили больше не судить нас, а закрывать газеты административным порядком... Мы ждем доведения террора до последних границ»[13].

Процесс закрытия оппозиционных изданий проходил повсеместно. Но далеко не везде он шел оперативно: мешало явное или скрытое сопротивление со стороны оппозиции. При этом издания, поставленные перед необходимостью закрытия, все-таки возобновляли свою деятельность, как только к власти на местах приходили белые.

Так было, со многими газетами — с «Уральской жизнью» и «Отечественными ведомостями» (Екатеринбург), с «Народной газетой» (Шадринск), «Кунгурской жизнью» и многими другими. Эти издания занимали ярко выраженную антибольшевистскую позицию. Обширная тематика, жанровое многообразие, использование различных форм информационного воздействия делало эти издания привлекательными для массовой аудитории. Вместе с тем «политическая неблагонадежность» перечеркивала возможность их существования при новой власти. Еще одним примером, типичным для тогдашнего времени, стала судьба томской газеты «Сибирская жизнь», выходившей с 1894 г. В январе 1918 г. по постановлению Томского губисполкома Совета рабочих и солдатских депутатов она была закрыта «за антикоммунистическую пропаганду». Одновременно была ликвидирована и типография Сибирского товарищества печатного дела, где печаталась газета. Однако стоило Томску перейти в руки белых (в начале июня 1918 г.), как «Сибирская жизнь» появилась вновь. И лишь после окончательной победы в декабре 1919 г. советской власти история газеты, названной «черносотенно-провокаторской», завершилась. Тогда же томскими чекистами был арестован и через три месяца расстрелян редактор «Сибирской жизни»

А. В. Андрианов[14].

Помимо прекращения различными способами выпуска периодических изданий большевики национализировали типографии и полиграфические предприятия. Если за первые два послереволюционных месяца в ведение новой власти перешло 30 частных типографий, то спустя год — уже втрое больше[15]. К октябрю 1919 г. было национализировано 125 предприятий полиграфической и бумажной промышленности[16]. Экспроприация частной издательской собственности служит еще одним подтверждением большевистской политики в отношении печати.

  • [1] Цит. по: В.И.Ленин о печати. Указ. соч. С. 461—462.
  • [2] Цит. по: Окороков А.З. Указ. соч. С. 168—170.
  • [3] Цит. по: Известия. 1991. 22 апр. С. 6.
  • [4] Протоколы заседаний ВЦИК Советов рабочих, солдатских, крестьянских иказацких депутатов II созыва. М., 1918. С. 23.
  • [5] Там же. С. 33.
  • [6] Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 54—55
  • [7] Срединский С. Газетно-издательское дело. М., 1924. С. 40.
  • [8] См.: Сергеев А.И. Роль партийно-советской печати в идейно политической борьбе с мелкобуржуазными партиями (ноябрь 1917—1920 гг.). Л., 1983. С. 14.
  • [9] Ленин В.И. О печати. Указ. соч. С. 462—464.
  • [10] См.: Есин Б.И., Кузнецов И.В. Триста лет отечественной журналистики (1702—2002). М., 2002. С. 93.
  • [11] Окороков А.3. Октябрь и крах русской буржуазной прессы. М., 1970. С. 269.
  • [12] Лебедев Д. Шесть лет московской печати: 1917—1923. М., 1924. С. 19.
  • [13] Цит. по: Огонек. 1990. №10. С. 28.
  • [14] Жилякова Н.В. Цензурная история газеты «Сибирская жизнь» (1894—1919,г. Томск) // Вестник Томского государственного университета. Сер. Филология.2009. № 3(7). С. 114.
  • [15] См.: Окороков А.З. Указ. соч. С. 325.
  • [16] См.: Жирков Г.В. История цензуры в России XIX—XX вв.: Учеб, пособие. М.,2001. С. 222.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы