Фельетонный жанр и его роль в создании образа героя

Особая роль в отображении действительности принадлежала не только очерку, но и другому традиционному для российской журналистики художественно-публицистическому жанру — фельетону.

Далеко не все критики разделяли мнение о том, что сатирическая журналистика необходима в условиях строительства социализма. Высказывалась даже мысль о «ненужности, ложной роли, даже о бессмысленности существования сатиры» в сложившихся политических условиях[1]. Что и кого обличать, если недостатки окружающей жизни в результате успешной борьбы нового со старым неизбежно отмирают сами собой?.. Подобным высказываниям возражал фельетонист Михаил Кольцов, утверждавший, что Советский Союз продолжает вести борьбу с внешними врагами, что проявления мещанства, рвачества, хамства еще не вырваны с корнем из сознания общества.

«В этих условиях отрицать смысл существования и необходимость советской сатиры — это то же, что вообще отрицать смысл существования самокритики при диктатуре пролетариата»[2].

В прессе 1930-х годов фельетон занял среди используемых жанров столь же почетное место, как и очерк и репортаж.

Новую сатиру сблизило с дореволюционным фельетоном наличие комического элемента в отображении действительности. Как в старых, так и в новых фельетонах ощущается стремление авторов емко и эмоционально нарисовать тот или иной образ. Во многом схожа и манера авторского повествования — ироничная, временами саркастическая. Однако содержание советского фельетона становится принципиально иным по сравнению со своим дореволюционным аналогом. Жанр стал нести идеологическую нагрузку и активно защищать провозглашенную политику. Говоря о том, каковы должны быть первостепенные задачи, стоящие перед газетными сатириками, известный журналист Д. Заславский подчеркивал: «Овладение марксизмом-ленинизмом необходимо фельетонисту как работнику большевистской печати. Но, кроме того, советский фельетонист должен изучать язык Маркса и Энгельса, Ленина и Сталина, должен вдумываться в то, как они строят фразу, как пользуются образом, как полемизируют с противниками»[3].

М. Кольцов, выступая на Первом Всесоюзном съезде советских писателей в 1934 г., дополнял своего коллегу: «...Когда коммунизм победит во всех странах, когда он укрепится, когда кончатся все войны и не нужно будет вооруженной силы, если тогда на каком- нибудь острове найдется кучка людей, отстаивающая старое, то к ним будет послан как устрашающая сила самолет “Крокодила”. И когда этот самолет опустится и из него выйдут наши советские сатирики со своими рассказами, эпиграммами и стихами, тогда люди скажут: “Не нужно, мы сдаемся, мы — за коммунизм”»[4].

Несмотря на ярко выраженную политическую заданность, фельетон пользовался особой симпатией у читателей. Его присутствие создавало впечатление об особых, всепроникающих возможностях отечественной журналистики. На фоне пропагандистских статей и дидактических корреспонденций фельетон как жанр выглядел привлекательным, в первую очередь благодаря сравнительным приемам и эмоциональным формам воздействия, посредством которых действительность выглядела смешной или даже абсурдной.

Именно поэтому имена многих советских фельетонистов, таких как М. Кольцов, И. Ильф и Е. Петров, А. Зорич, знала вся страна. Их творчество существенно дополняет понимание тогдашней общественной жизни, психологии общества.

М. Кольцов

Самым популярным фельетонистом 1920— 1930-х гг. был, бесспорно, Михаил Кольцов (1898—1940). Авторитет этого журналиста был настолько высок, что этим именем называли корабли, самолеты, трудовые почины и т.д. Его перу принадлежали сотни фельетонов. М. Кольцов стоял у истоков создания журналов «Крокодил» и «Огонек». Он много ездил по стране, бывал за рубежом; впечатления от командировок тотчас же превращал в публикации. Его жизнь оборвалась в 1940-м: по огульному обвинению в пособничестве иностранным разведкам зарубежных стран Михаил Кольцов был расстрелян. Впоследствии реабилитирован.

Работая в «Правде» на протяжении почти двадцати лет, М. Кольцов стал родоначальником особого типа фельетона — положительного, которому свойственна детализация, всесторонняя описательность предмета повествования. М. Кольцов стремился не только к критическому восприятию жизненных ситуаций, он нередко видел поводы для гордости. Таковы его фельетоны, как «Три дня в такси», «В загсе», «Семь дней в классе». Разговор в них идет о

судьбах и заботах обычных людей — пассажиров, молодоженов, учителей, которые становились объектом особого наблюдения Кольцова, словно изнутри. Для этого ему приходилось осваивать новые профессии, становясь на время то водителем, то учителем, то социальным работником. Смена профессии помогала журналисту вживаться в очередной образ, создавая психологический портрет героя, что было новым для того времени и не утратило актуальности сегодня.

«Критики из племени схоластов, — писал Д. Заславский, — разводили путаницу вокруг вопроса о том, может ли быть положительный фельетон. Мы можем сказать: читайте фельетоны Кольцова о Шатуре и Волховстрое, о первых советских бумажных фабриках в Сормове и Карелии, о первой машинно-тракторной станции, о фабрике сукон им. Петра Алексеева. Это очерки-фельетоны. Многие из них нельзя просто отнести к очерковой литературе. Это положительные фельетоны, освещенные изнутри мягким, дружеским юмором»1.

Это не значит, что прямые разоблачения, едкая сатира по отношению к человеческим порокам — вранью, рвачеству, мещанству не были присущи М. Кольцову. Например, в фельетоне «Душа болит» изобличается ложь работника наркомторга, в «Куриной слепоте» — воинствующая глупость администратора и т.д. Но во всех случаях автор стремится внушить читателям мысль о неизбежности победы хорошего над плохим. «В книгах и песнях, — утверждал сам М. Кольцов, — рождается новая сатира, дерзкая и радостная, рождается для защиты культуры, для нападения на грязь, позор и рабство нового мира»2.

Сегодня изменились журналистские представления об отображении происходящего. Однако идея положительного смеха, поиск позитивного на фоне бытующих недостатков остаются актуальными и для нынешних СМИ, нередко воспринимающих ситуации по принципу «или — или».

Представления М. Кольцова о фельетоне во многом разделял и Александр Зорич (1899—1937).

До переезда в Москву Василий Локоть (таково настоящее имя Зорича) возглавлял черниговскую газету «Красное знамя», где проявил свои способности как фельетонист и автор театральных рецензий. В 1922 г. был приглашен М.И. Ульяновой в «Правду», где на протяжении нескольких лет возглавлял созданное там бюро журналистских расследований. С 1932 г. и вплоть до своего ареста в 1937 г. был фельетонистом «Известий».

А. Зорич

  • 1 Заславский Д.И. Михаил Кольцов // Избр. произв.: В 3 т. ТЛ. М., 1957. С. 21.
  • 2 Кольцов М.Е. Писатель и читатель в СССР // Избр. произв. Указ. соч. С. 551.

В своем фельетоне «В нищете ли дела» («Правда», 19 июля 1923 г.) он сформулировал принципы, на которых строится его сатира. Это спрос по большому счету («не беспечный фельетон»), смелость выступления («я рискну») и доказательная критика («с десятками фактов в руках»). Как и Кольцов, А. Зорич стремится найти «в суете буден» людей, чья энергия направлена на пользу социализма. Таков, например, крестьянин Дядлов, приехавший на Всесоюзую сельхозвыставку 1923 г. (фельетон «О Дядлове, простом мужике») или торговец Яков Дзига, успешно конкурирующий с «Главрыбой» (фельетон «О копейке»).

Зорич, как и Кольцов, не только создавал положительных героев, но и едко высмеивал пороки человеческой натуры. И в то же время фельетонный стиль двух публицистов существенно разнился.

Если М. Кольцов, отталкиваясь от конкретного факта, стремился обобщить или, по его же словам, «приподнять» ту или иную проблему, будь то бюрократизм, рвачество, ханжество, цинизм и другие пороки, то А. Зорич обращал скрупулезное внимание на детали в описании каждой ситуации, дополняя к ним сатирические, анекдотические штрихи. Вот, например, фельетон «Поросенок как элемент» (1927), где А. Зорич смеется над бездарно составленными справками и анкетами, разбирая нелепости их содержания. В отличие от М. Кольцова, всегда обобщающего увиденное, он тяготел к обличительной иронии и одновременно закручивал фабулу многих сюжетов настолько, что она выглядела уже абсурдно-реалистичной.

М. Кольцов и А. Зорич своим творчеством по существу поставили на повестку дня вопрос, каким быть советскому фельетону, инициировав так называемую «дискуссию и красках». Каждый из фельетонистов дал свою характеристику предложенного им метода восприятия действительности.

«Я лично являюсь сторонником свободного беллетристического изложения факта, даже в тех случаях, когда речь идет о конкретных людях и совершенно конкретных действиях этих людей, подлинные имена которых мы называем в печати...» — отмечал А. Зорич[5]. С таким подходом не соглашался Михаил Кольцов. В фельетоне «Academia» (1927) он высказывался против домысла, пусть даже внешне реалистичного: «Свой художественный прием я строю не на этом, а на монтаже фактов, на распределении их, на чередовании, на узорах из них».

Различие двух подходов определялось не только личным мироощущением авторов, пришедших в журналистику различными путями. Спор между ними порождался более масштабной дискуссией того времени — о предназначении партийного журналиста: следует ли ему показывать жизнь таковой, какая она есть на самом деле, со

всеми достоинствами и недостатками, или стоит все же приукрашивать ее, окрыляя читателей, вселяя в них мысль о неизбежности преодоления отдельных недостатков окружающей действительности. На первой позиции стоял М. Кольцов, на второй А. Зорич.

Во многом благодаря именно М. Кольцову и А. Зоричу, в советской печати 1920—1950-х гг. утвердились две тенденции фельетонного творчества — документальная и так называемая художественная. По первому пути шли газетные фельетонисты (в частности, писавшие в этом жанре после Великой Отечественной войны И. Рябов и А. Колосов), по второму — фельетонисты, тяготевшие к писательскому творчеству, — И. Ильф и Е. Петров, М. Зощенко и др. Их фельетонные образы были нередко собирательными, при их создании активно использовались такие стилистические приемы, как гипербола, гротеск. Это сближало художественные фельетоны с сатирой Н. Гоголя и М. Салтыкова-Щедрина.

И. Ильф и Е. Петров (слева)

Если у М. Кольцова и А. Зорича фельетоны чаще всего основываются на сюжетах, взятых из редакционных писем, или ситуаций, лично увиденных авторами (и потому достаточно фактологичных), то в фельетонном творчестве Ильи Ильфа (1897—1937) и Евгения Петрова (1902—1942) больше фантазии, а порой и художественного домысла.

До прихода в журналистику И. Ильф освоил множество профессий: поработал чертежником, телефонным мастером, статистиком, токарем. Первые его фельетоны появились в одесской газете «Маяк». Позже, переехав в Москву, он начал активно сотрудничать с газетой железнодорожников «Гудок». Там и познакомился с Е. Петровым, который до прихода в «Гудок» работал в украинском телеграфном агентстве и сатирических журналах «Красный перец» и «Смехач». В этих изданиях Е. Петров опубликовал в общей сложности более 50 юмористических рассказов и фельетонов.

Особое внимание И. Ильфа и Е. Петрова, которые с 1932 г. стали совместно публиковаться в «Правде», занимали две темы. Одна из них — развитие литературно-художественного процесса в стране. Авторов беспокоило, в частности, стремление некоторых чиновников поставить писателей и деятелей культуры «в постойку “смирно”».

Недопустимость этого указывалась в Постановлениях ЦК ВКП(б) «О политике партии в области художественной литературы» (1925) и «О перестройке литературно-художественных организаций» (1932), однако в действительности этот процесс шел сложно, непоследовательно — с учетом постоянного стремления партии подчинить своему влиянию духовную культуру страны. Для обличения отрицательных сторон развития ситуации И. Ильф и Е. Петров не только искали яркие запоминающиеся эпитеты, но и подчас прибегали к гротеску, доводя описываемые ситуации до абсурда и тем самым едко высмеивая зарвавшихся бюрократов. Об этом их фельетоны «Отдайте ему курсив», «Саванарыло», «Когда уходят капитаны», «Литературный трамвай» и др.

Вторая тема сатирического творчества И. Ильфа и Е. Петрова — бытовая, сосредоточенная на раскрытии недостатков и пороков людей, нелепых ситуаций их жизни. Она нашла отражение в фельетонах «Веселящаяся единица» (о проблеме культурного отдыха), «Человек с гусем» (об отношениях между людьми, построенных по принципу: ты — мне, я — тебе), «Костяная нога» (о бюрократизме, мешающем созданию семьи).

Журналистская сатира Ильфа и Петрова еще в большей мере, чем Кольцова, тяготела к обобщениям, причем художественным, что нередко делало их произведения сродни сатирическим рассказам. Авторы стремились показать полное несоответствие негативных явлений логике жизни, их несовместимость с провозглашаемыми морально-нравственными критериями советского общества. Сегодня такой подход может кому-то показаться несовременным. Однако умение авторов работать с фактами, создавая на их основе настоящее сатирическое произведение, остается значимым и для современной публицистики.

Развитие фельетонного жанра в 1920—1930-е годы усилило интерес к советской прессе различных читательских слоев. Центральная и провинциальная печать охотно использовала на своих страницах этот жанр, что вызывало к ней массовый интерес, активизировало читательскую почту. Фельетоны дополняли складывающийся в сознании общества образ современника, насыщая его наиболее яркими, подчас эксцентричными чертами. Хотя фельетонный образ, как и очерковый, носил идеологически выдержанный характер и не избежал стереотипов в показе героя, он представил с помощью художественных и публицистических средств выразительности новые возможности отображения повседневной жизни.

  • [1] Первый Всесоюзный съезд советских писателей: Стенографический отчет. М.,1990. С. 221.
  • [2] Там же.
  • [3] Заславский Д.И. Фельетон в газете: Лекции, прочитанные в ВПШ при ЦКВКП(б). М„ 1952. С. 28.
  • [4] Первый Всесоюзный съезд советских писателей. Указ. соч. С. 223.
  • [5] Зорич А. Я — за «краски»! // Журналист. 1926. № 11. С. 7.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >