Журналистика в годы Великой Отечественной войны: система прессы, тематическое своеобразие

К началу 1940-х годов советская пресса накопила достаточный опыт в создании образа современника. Сложившиеся традиции были продолжены в период Великой Отечественной войны.

Под воздействием складывающейся ситуации привычная типология печати и ее характеристики подверглись изменениям. Если до войны выходило почти 9 тыс. газет, то в 1942 г. их было уже около 4,5 тыс., разовый тираж уменьшился с 38,4 до 18 млн экз.[1] При этом уменьшился формат газет и сократилась периодичность их выхода — из-за жесткой экономии средств, используемых на военные нужды. Наряду с этим по указанию партии появились новые группы изданий:

  • 1. Центральная военная пресса. Помимо «Красной звезды» — органа Народного Комиссариата обороны она включала в себя периодику, рассчитанную на личный состав различных родов войск (газеты «Красный флот», «Сталинский сокол», позднее ставший «Красным соколом» и т.д.).
  • 2. Фронтовая печать. Выходило в общей сложности свыше ста этих газет — на фронтах, в армиях, корпусах, дивизиях и бригадах. Их объем составлял 4 полосы половинного формата центральной газеты. В числе других издавались газеты на национальных языках.
  • 3. Издания, предназначенные для войск противника (преимущественно на немецком языке). Просуществовали лишь до апреля 1942 г., затем их место заняли листовки и прокламации.
  • 4. Журнальная периодика пропагандистского и литературно-художественного содержания («Блокнот агитатора», «Красноармеец», « Фронтовая иллюстрация» и др.).
  • 5. Журнальная периодика специализированного направления («Артиллерийский журнал», «Журнал бронетанковых войск», «Связь Красной Армии» и др.).
  • 6. Нелегальная пресса, рассчитанная на население временно оккупированных территорий.

Обновленная типология прессы этого времени свидетельствовала о ее зависимости от политических задач дня, что подтверждает историческую традицию взаимодействия власти и СМИ в нашей стране.

Единство цели — скорейший разгром врага — определяло содержательную общность печатных СМИ. Большинство материалов было информационными: заметки о героических действиях на фронте и в тылу, небольшие зарисовки о бойцах и командирах Красной

Армии и т.д. Наряду с этим определенное место в содержании СМИ занимали художественно-публицистические жанры.

Фельетон находил место практически во всех изданиях (за исключением журналов, предназначенных для родов войск). Основной его задачей было высмеивание противника, начиная от представителей Генштаба немецких войск и заканчивая действиями солдат. Активно этот жанр был представлен в сатирических журналах — «Фронтовом юморе», «Сквозняке» и др. Здесь динамичное развитие получил рисунок, нередко дополнявший содержание фельетона (это было новым явлением по сравнению с оформлением фельетона в довоенной печати) и выполненный такими художникам и-карикатуристами, как Кукрыниксы, Б. Ефимов, Л. Сойфертис и др.

Наиболее значимым по степени духовного влияния на общество стал в это время жанр очерка. Он давал максимальные возможности в раскрытии личности, действующей в экстремальной ситуации, что явилось мощным средством воспитания читателя. Очерк военного времени выглядел менее идеологизированным, был наполнен большим гражданским звучанием, что выгодно отличало его от очерка довоенной поры, когда идеей очерка становились нерасторжимая общность человека и коллектива, высокие производственные показатели. На этом фоне очерк военного времени акцентировал большее внимание на показе личности героя — его образе мыслей, поступках. Герой очерка мыслил не только глобальными, как прежде, категориями, думал и открыто говорил о своих родных и близких. В силу этого и жанр очерка становился во многом исповедальным. На первый план вышел сам герой, но и автор, который постоянно — иногда мысленно, иногда вслух — сверял с ним свои ощущения.

Трансформация жанра во многом была вызвана тем, что военное время оказалось переломным для формирования массовой психологии. Пожалуй, впервые после 1917 г. власть почувствовала свою зависимость от общества, с целью самосохранения отступила от прежней жесткой системы политического воздействия. Это предопределило активный показ средствами публицистики интересов личности, ее внутреннего «я».

Очерки периода Великой Отечественной войны можно условно разделить на художественные, где давалась, как правило, панорамная картина действительности, и газетные, с их нацеленностью на постижение психологии отдельного героя. Первым свойственны большая образность, обобщенность восприятия картины жизни, вторым — ярко выраженная лаконичность и емкость в показе событий.

Уже в первые дни войны многие советские писатели отправились на фронт в качестве военных корреспондентов. Их очеркам присущи большая художественность, глубина обобщения, собирательность образов. Это касается в первую очередь публицистического творчества Алексея Толстого, Михаила Шолохова, Всеволода Вишневского, Леонида Соболева и многих других писателей, увидевшего свет в «Правде», «Известиях» и «Красной Звезде».

«Наука ненависти» М. Шолохова, «Непокоренные» и «Письма к товарищу» Б. Горбатова, «Рассказы Ивана Сударева» и «Русский характер» Алексея Толстого... Это, по существу, не газетная публицистика, а художественное творчество, хотя и опубликованное на газетной полосе. Ей присуща возвышенность слога, которая, впрочем, выглядит естественной для того времени. «Ни шагу дальше! — с этих слов начинается очерк «Только победа и жизнь!» (октябрь 1941 г.) в «Красной звезде». — Пусть трус и малодушный, для кого своя жизнь дороже Родины, дороже сердца Родины — нашей Москвы, — гибнет без славы, ему нет и не будет места на нашей земле»[2].

Подобные настроения ощущаются в «Силе России» и «Ленинградских рассказах» Николая Тихонова, «Размышлениях у Киева» Леонида Леонова. Но в отличие от А. Толстого или М. Шолохова, являющихся приверженцами художественного очерка-рассказа, эти писатели создают очерк-статью. В очерках-статьях чаще всего нет конкретного героя, его занимает собирательный позитивный образ, со свойственными ему патриотизмом, добротой и духовностью.

В отличие от писательских очерков, газетные очерки, авторами которых становились преимущественно профессиональные журналисты, носят более сжатый, информативный характер. Конкретные ситуации описываются в репортерском стиле. Стиль газетчиков- очеркистов привлекает внимание не столько образностью языка, сколько отточенностью и лаконичностью слога. Можно утверждать, что газетная публицистика военного времени достигает невиданной прежде для советского времени духовно-нравственной высоты, что позволяет рассматривать эти очерки в рамках общей эстетической традиции, свойственной отечественной художественной публицистике.

Показательно в этом отношении творчество военкора «Правды» Сергея Борзенко, первого среди журналистов получившего звание Героя Советского Союза. Один из его очерков носит название «Аленький цветочек». Боец Иван Квасоля воюет рука об руку со своим товарищем — Баязитовым. Пуля настигает Баязитова, когда тот, в момент затишья, потянулся к маковому цветку, чтобы ощутить его запах. Квасоля, беря фляжку с питьевой водой у убитого друга, выливает ее на цветок, давая тому новую жизнь, а потом, поднявшись в атаку, мстит за всех своих близких, за погубленную

войной природу... Этот сюжет, который в мирной жизни мог бы показаться излишне пафосным, для военной поры выглядит оправданным, эмоциональным.

Еще большую эмоциональность несет в себе творчество военкора «Правды» Петра Лидова. Его имя приобрело всенародную известность в начале 1942 г., когда в газете один за другим появились очерки «Таня» и «Кто была Таня», посвященные подвигу партизанки Зои Космодемьянской (очерки также прозвучали по радио, были перепечатаны другими газетами). Позже к ним добавился еще один материал — «Пять немецких фотографий» — своеобразное послесловие к тому, что случилось в декабре 1941 г. в подмосковной деревне Петрищево. По жанру эти материалы несут в себе черты и очерка, и репортажа. Это происходит посредством создания образной картины увиденного, наличия в содержательной ткани элементов диалога, ярко выраженного авторского «я». П. Лидов не давит на читателя, не морализирует, стремясь сохранить беспристрастность повествования. Но созданные им сюжеты столь ярки, что не могут никого оставить равнодушным.

К. Симонов

Если сильная черта П. Лидова — обстоятельное выстраивание сюжета, то Константин Симонов (1915—1979), в ту пору корреспондент «Красной звезды», более склонен к репортерскому отображению действительности. Его «Части прикрытия», «Истребитель истребителей», «Дни и ночи» и десятки других очерков написаны лаконично, по-деловому, подчас даже суховато. Автор умеет показать происходящее зримо и, что называется, ухватить событие. В годы войны К. Симонов находит себя и в художественных жанрах: прозе, поэзии. Не столько журналистским, сколько писательским даром обладает, например, его рассказ «Третий адъютант», опубликованный в «Красной звезде» в январе 1942 г. Тем не менее именно газетная публицистика составила заметную часть творчества К. Симонова.

О невозможности выразить газетными строчками необыкновенность того, что происходило вокруг, писал в первые месяцы войны Евгений Петров[3]. Сказанное им воспринимается скорее образно, чем буквально. Отечественная публицистика периода войны показала пример вдумчивого отношения к своим героям, индивидуализировав их и тем самым приблизив к читателю. Именно персонификация образов, представленных в СМИ того времени, сделала очерки и репортажи качественно иными, чем это было в довоенное время. От ярко выраженной идеализации своих героев журналисты перешли к более реалистичному повествованию, в основе которого была правда суровой жизни, вызывавшая именно поэтому неподдельный интерес массовой аудитории.

И. Оренбург

Не меньшее внимание приковывали к себе и газетные памфлеты Ильи Эренбурга (1891 —

1967), первый из которых появился в «Красной звезде» уже 23 июня 1941 г. Газеты с его эмоционально приподнятыми материалами —

«Оправдание ненависти», «Выстоять!», «Дни испытаний» и другими — обычно передавались из рук в руки, зачитывались, как говорят, до дыр. Вошло даже в обычай, что газеты с памфлетами и статьями И. Эренбурга не использовались на армейские самокрутки.

Следует сказать и о динамичном развитии в эти годы фотопублицистики, связанной с именами Д. Бальтерманца, П. Трошкина, М. Бернштейна, В. Темина, И. Шагина и десятков других корреспондентов центральной и фронтовой печати. По их снимкам мы имеем возможность воочию представить тяготы, будничный труд и победные деяния советского человека в годы Великой Отечественной.

Большой общественный резонанс вызывала радиопублицистика. Всесоюзное радио организовало циклы передач «Письма с фронта» и «Письма на фронт», которых за четыре военных года вышло в общей сложности около восьми тысяч.

Никогда прежде отечественная публицистика не достигала столь высокого уровня нравственного осмысления действительности, как это было в годы войны. Журналисты подтвердили высокий духовный смысл своего повседневного труда. Сотни военкоров погибли на фронте... Следует отметить, что, создавая образы героев в своих очерках, корреспонденциях и репортажах, журналисты во многом опирались на традиции культуры, заложенные в российском обществе, с их внутренним стремлением к познанию природы человека.

  • [1] См.: Овсепян Р.П. Лабиринты истории отечественной журналистики. М., 1999.С. 145.
  • [2] Цит. по: От советского информбюро... 1941 — 1945: Публицистика и очеркивоенных лет. М., 1982. С. 63.
  • [3] Петров Е. Второй эшелон: дневники. М., 1970. С. 11.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >