ОТ ЛИНГВИСТИКИ К СЕМИОТИКЕ

С середины 70-х гг. в структурно-семиотическом движении происходят важные изменения, связанные с усилением внимания разработке собственно семиотики и ее дистанцирования по отношению к лингвистике. Происходит то, что П. Фаббри позже назвал «семиотическим поворотом» (35), ставшим своеобразным продолжением «лингвистического поворота», который возник в начале XX в. и во многом как бы исчерпал себя. Внешне это проявлялось в том, что во многих странах начинают возникать школы, течения и центры семиотики, создаются национальные общества и ассоциации семиотики, выходят специальные журналы. В одной только Франции образуется несколько школ и течений, среди которых выделяется возглавляемая А. Греймасом Парижская школа, близкая к ней и представленная Бартом и его последователями семиотика значения (Ю. Кристева, К. Метц), а также семиотика коммуникации (Э. Бюиссанс,Ж. Мунен, Л. Прието). В Италии семиотика связана прежде всего с именем известного философа, семиотика и писателя У. Эко (34 ) — самой известной на сегодня фигуры западной семиотики; здесь работает Международный центр семиотики и лингвистики. Сходные процессы идут также в других европейских странах и США. С 1969 г. существует Международная ассоциация семиотики, издающая свой журнал. Относительно недавно возникла Международная ассоциация пансемиотики.

Необходимо отметить, что наряду с соссюровской семиотикой, которую сам Соссюр называл семиологией, существует другое направление, имеющее американское происхождение и связанное с именем американского философа и логика Ч. П ирса (1839—1914), являющегося автором термина «семиотика». Между этими направлениями имеются как сходства, так и различия. Соссюр идет от языка к знакам и семиологии — общей теории знаков. Его семиотика имеет лингвистический характер, который дополняется философским измерением. Он рассматривает знак как единство двух сторон — означающего (форма, звук) и означаемого (понятие, содержание). В своей классификации знаков Соссюр опирается на психоментальные критерии, в основе которых лежат органы чувств человека. Отсюда типами знаков являются зрительный, слуховой, обонятельный, осязательный, вкусовой.

Пирс идет от знаков к их общей теории — семиотике, которая имеет философско-логический характер. Он рассматривает знак как трехполюсное образование, включающее в себя означающее, которое представляет (замещает) объект; референт (представляемый объект); означаемое (то, что означает объект). Классификация знаков Пирса покоится на отношениях между означающим и объектом-референтом, а не означаемым, на степени их сходства. Отсюда три типа знаков: икона (образ), индекс (указатель, признак), символ. Семиотику Пирса предпочитают англо-американские авторы, в континентальной Европе преобладает семиология (семиотика) Соссюра, хотя У. Эко и его последователи скорее продолжают линию Ч. Пирса.

Особая роль в процессе становления и развития европейской семиотики принадлежит А. Греймасу. Можно сказать, что поворот в сторону семиотики начался с его книги «Структурная семантика» (1966), в которой семиотика, оставаясь лингвистической, уже намерена обрести свое лицо. Этот поиск продолжается затем в работах «О смысле. Семиотические очерки» (1970), «Очерки поэтической семиотики» (1972), «Семиотика и социальные науки» (1976). В 1979 г. А. Греймас и Ж. Курте издают первый том труда «Семиотика. Толковый словарь теории языка», которым как бы завершается целый этап становления и развития семиотики. Последняя по-прежнему сохраняет тесную связь с лингвистикой и далека от статуса самостоятельной науки, о чем авторы «Семиотики» замечают: «Пока еще нет семиотической теории, достойной этого имени» (40. С. 345). Тем не менее они выражают четкое несогласие с тезисом Ельмслева, согласно которому через призму лингвистической структуры могут рассматриваться все научные объекты. В исследованиях 80-х гг. — второй том работы «О смысле» (1983), второй том труда «Семиотика» (1986), «О несовершенстве» (1986) и других — Греймас продолжает разработку концепции семиотики.

Концепция Греймаса представляет собой критическое осмысление теоретического наследия, идущего от лингвистов Соссюра, Трубецкого, Якобсона, Бенвениста, Ельмслева, Мартине и др., фольклориста Проппа, а также от философов Гуссерля, Мерло-Понти, Баш- ляра, Фуко и др. Подобно Леви-Строссу, Греймас также оказал большое влияние на все структурно-семиотическое направление, однако в отличие от первого основал тенденцию, к которой тяготеют те, которые больше склонны к конкретно-научным исследованиям, нежели к глобальным философским размышлениям.

Собственно семиотическая перспектива вносит заметные коррективы в структурно-семиотические исследования. Греймас в связи с этим говорит о «больших иллюзиях» 60-х гг., покоившихся на вере в то, что организация естественного языка вполне достаточна для научного, т.е. непротиворечивого, исчерпывающего и максимально простого описания исследуемого явления: «такая задача оказалась чрезмерной, она равносильна описанию целой совокупности аксиологий, идеологий и социально значащих практик» (Там же. С. 77). Обычный язык не покрывает другие языки, хотя может служить основой для их построения. Здесь Греймас сближается с положением Соссюра, согласно которому вербальный язык не охватывает всю культуру, ибо в ней, в частности, имеются пластические формы и музыкальные структуры, которые покрывают широкие регионы социального пространства и наделены таким же богатством значений, что и язык. Он также солидарен с мыслью Соссюра о том, что семиотика значительно шире лингвистики, указывая при этом на конкретные различия между ними. В общем, модель Греймаса подтверждает связь семиотики с лингвистикой, ибо все семиотические системы в той или иной степени «погружены» в систему естественного языка, и в то же время делает ее насколько возможно независимой.

Лингвистика предоставляет понятию знака центральное место, рассматривает язык если не в статике, то в равновесии и синхронии, ограничивается изучением фразы. Семиотика во многом лишает знак прежней привилегии, она идет дальше и стремится увидеть то, что «происходит под знаком». Она является наукой не столько о знаках, сколько о значениях, условиях производства значений. Семиотика стремится рассматривать значащие системы в их динамике, как процесс, способ значения, или семиозис. Она выходит за рамки фразы и ее сферой исследования является «дискурс», которого нет у Соссюра, представителей Пражского лингвистического кружка и Ель- мслева и который определяется как «последовательность, ведущая от начального состояния к конечному»; «последовательность трансформаций, исчисляемая с помощью алгоритма»; «целое значения» (Там же. С. 401).

Другими словами, дискурс есть фрагмент текста, большая синтагма, речевое образование, сложное высказывание, выходящее за рамки фразы и состоящее из нескольких фраз. Он имеет трансфразовое измерение и предстает как созвездие отношений, где главным выступает организация синтагматических единиц, повествовательная структура. Развивая тезис Соссюра о том, что язык есть форма, а не содержание, Греймас и его последователи рассматривают форму не в статике, а опять же в динамике; их интересует процесс формообразования, выступающий как дискурсообразование.

Семиотика предстает как метаязык, охватывающий все языки- объекты, одним из которых является вербальный язык. Вместе с тем в ней можно выделить несколько относительно самостоятельных метаязыков, соответствующих трем уровням исследования. Первый уровень — дескриптивный, на нем встречаются какой-либо язык- объект и «семиотическая теория, которая его рассматривает, упорядочивает и артикулирует» (Там же. С. 341). Второй уровень — методологический, на нем разрабатываются модели, процедуры и другие инструменты анализа, используемые на предыдущем уровне. Процедуры представляют собой «упорядоченные последовательности операций», позволяющие структурировать данные анализа либо парадигматически — в классы, либо синтагматически — в высказывания. Наконец, третий уровень является эпистемологическим, на нем проверяется обоснованность и связность процедур и моделей, применяемых на втором уровне.

Стремясь обеспечить независимость семиотики от лингвистики, Греймас и его школа разрабатывают для семиотики ее собственную грамматику, которая составляла бы концептуальную основу семиотических исследований. Главными составляющими такой грамматики являются понятия элементарной структуры, семиотического квадрата, порождающей последовательности, элементарного высказывания, дискурсообразования и др. Наиболее специфическим среди них является понятие семиотического квадрата, выдвинутое К. Шабролем и разработанное А. Греймасом.

Семиотический квадрат покоится на взаимодействии двух фундаментальных логических операций: утверждение и отрицание. Он включает в себя четыре последовательных трансформаций, два типа симметричных и асимметричных последовательностей и в целом охватывает шесть отношений: два отношения взаимного предположения, два отношения противоположности и два отношения противоречия. Примерами семиотического квадрата являются дихотомии типа индивид/общество, одушевленное/неодушевленное, жизнь/ смерть. У Леви-Стросса таковой выступает оппозиция природа/куль- тура. Греймас называет их метауниверсалиями, позволяющими анализу приобретать глобальные измерения.

Применительно к искусству Греймас и его группа разработали важное понятие «полусимволическогосемиозиса». В отличие от действительно формальных языков, знаки которых являются абстрактными и полностью символическими, т.е. произвольными и независимыми друг от друга, эстетические языки являются в той или иной мере мотивированными, а составляющие их знаки можно назвать полусимволическими, что предполагает некоторое соответствие между означающим и означаемым знака, между уровнем выражения и уровнем содержания. Отсюда своеобразие «полусимволического семиозиса», характерного для эстетических объектов: именно в нем заключается источник их поэтичности. Разработку концепции «по- лусимвотгического семиозиса» Греймас определяет как одно из главных достижений семиотики за предыдущие годы.

В 80-е и последующие годы лингво-семиотические исследования активно охватывают все новые области культуры, все новые виды искусства и эстетической деятельности. В литературоведении наряду с Бартом широкую известность и влияние приобретает концепция Дерриды. Теорию живописи представляют работы Ж.-Л. Шафера, Ф. Тюрлеманна, Ж.-М. Флоша и др., киноведение — К.Метца, М.Колена, М. Мари, Ф.Жостаи др., музыкознание — К. Леви-Стросса, Н. Рюве, Ж.-Ж. Наттьеза и др.

В целом, 80—90-е гг. проходят под знаком семиотики. Семиотические исследования охватывают уже практически все сферы социального и гуманитарного познания. Так, Э. Ландовский, представитель школы Греймаса, опираясь на разработки таких философов и лингвистов, как Дж. Остин и Дж. Сёрл, провозгласил рождение новой науки, социосемиотики (45), в которой проблематика политических наук рассматривается под новым углом зрения. В отличие от прежнего политологического подхода, направленного на анализ тематики и идейного содержания политических текстов, речей и лозунгов, социосемиотика смотрит на них с точки зрения их способности не только убедить, но и «заставить действовать», «сделать выбор».

Социосемиотику интересует механизм формирования убеждения и его перевода в действие, механизм моделирования, изменения и манипулирования поведением человека, реальное воздействие на человека политических речей, лозунгов и обращений. Подобно Якобсону и «русским формалистам», стремившимся определить «литературность» литературы через форму, а не через смысл, социо-семиотика видит «политичность» политического дискурса не в том, что он говорит о политике, а в том, насколько он реализует некоторые виды социального действия, преобразующие межчеловеческие отношения, возлагающие на людей обязанности, вызывающие у них доверие и ожидания. Предметом социо-семиотики становятся не содержащиеся в политических текстах идеи и ценности, но «глобальное функционирование и социальная эффективность дискурсивной практики как таковой» (45. С. 8). Такой подход открывает путь к изучению реального механизма осуществления власти. Общественная жизнь при этом предстает как значащий процесс, где главным выступает не смысл, а социальные и политические «эффекты смысла».

Названный механизм имеет еще большее значение в рекламе, где также ставится цель не только убедить покупателя в том, что предлагаемый товар является новым, модным и престижным, но и заставить его сделать выбор и купить. Язык при этом рассматривается не просто как носитель смысла и значения, но и как социальное пространство действия и взаимодействия, попав в которое человек должен совершить поступок — что-то купить.

В наше время семиотика активно вторгается в сферу естественнонаучного знания. В 1988 г. известный французский математик Р. Том, создатель получившей в свое время широкий отклик «теории катастроф», в которой, по сути, дается математическое описание диалектического закона перехода количественных изменений в качественные, опубликовал интересную книгу, посвященную новой науке, семио-физике, или «физике значащих форм».

В этой науке многие физические явления рассматриваются через взаимодействие разного рода форм, одни из которых являются видимыми, рельефными и относительно устойчивыми, а другие — скрытыми и невидимыми, но потенциально продуктивными, или «пре- нантными». По мнению Тома, указанные формы являются универсальными и их можно обнаружить повсюду. В культурной жизни таковыми являются парадигмы и основанные на них идеологии. Французский ученый пишет: «Всякая идеология, т.е. всякая социально связанная система верований..., изначально покоится на небольшом числе принципов, из которых вытекает все остальное» (64. С. 50). Эти принципы, представляющие собой очень размытые понятия, и есть «пренантные» «формы — источники».

Представители относительно недавно возникшей пансемиотики (Д. Далиган, Б. Дюваль, Р. Шундер) идут еще дальше и распространяют семиотический взгляд на космос, превращают семиотику в «тотальную теорию знаков» (53. С. 5), согласно которой вся существующая материя предстает как некое глобальное означающее, а скрытая в ней энергия (сила, душа, дух) — бессознательное означаемое, которое благодаря человеческому сознанию становится познанным.

Современная семиотика находит многие другие области применения, в том числе и несколько неожиданные. Как отмечает Ж. Курте, «потребность в семиотике становится все более и более сильной, о чем свидетельствует рост числа национальных и международных встреч, на которые приглашается все большее число семиотиков» (30. С. 6). Семиотика преподается в университетах, а основные ее понятия включаются даже в школьные программы. Все, что так или иначе входит в культуру, может стать объектом семиотического анализа. Основанием для такой «всеядности» служит современная типология знаков: визуальные (искусство, одежда, жесты); звуковые (музыка, крики, шумы); обонятельные (парфюмерия); тактильные (ткани); вкусовые (еда, вино) (Там же. С. 23). Семиотика интересуется всеми знаками, которые являются носителями смысла. Все большее внимание она уделяет невербальным знакам.

Благодатной сферой для семиотики являются маркетинг, мода и особенно реклама. Р. Барт одним из первых обратился к изучению рекламы с точки зрения знака. В последующем интерес к рекламе только возрастал, поскольку все согласны с тем, что мы живем в «цивилизации образа», самым ярким воплощением которого выступает реклама, что мы являемся «потребителями образов», которые «не только информируют нас, но и манипулируют нами» (41. С. 5). «Образ становится синонимом телевидения и рекламы, поскольку медийный образ представлен главным образом телевидением и визуальной рекламой» (Там же. С. 9).

Экономическая проблематика привлекает даже тех авторов, которые сначала занимались исследованием искусства. В качестве примера в этом плане можно указать на Ж.-М. Флоша, который в 80-е гг.

опубликовал интересную работу о творчестве В. Кандинского и считался одной из главных фигур пластической семиотики, но затем увлекся маркетингом (36). На Западе регулярно проводятся международные семинары по теме «Семиотика и маркетинг».

Исключительное внимание привлекает также мода. Здесь опять же инициатива в сеимотическом подходе к моде принадлежит Р. Барту, который в 60-е гг. создал основополагающую работу «Система моды» (5). В последующие годы моде было посвящено большое количество публикаций, написанных в русле семиотики.

Семиотика проникает даже в гастрономию, еду и питание, поскольку они составляют часть культуры и представляют собой своеобразный язык, который еще надо разработать. Относительно недавно заявила о своем существовании семиотика человеческого тела. Еще древние греки считали, что чихание является знаком божественного вдохновения. Согласно народному поверью, если чешется рука, то это к деньгам. Семиотика стремится привести подобные проявления тела в систему значений и через нее «читать» его поведение.

Особого выделения заслуживает работа «Семиотика страстей», которая также свидетельствует о расширении исследовательского поля современной семиотики, и в которой ее авторы А. Греймас и Ж. Фонтаний в совершенно новом ракурсе исследуют сложный и многообразный мир страстей, чувств и аффектов. Заметим, что Греймас начинал свой путь с семиотики жестов и завершает его семиотикой страстей. Можно сказать, что с помощью семиотики авторы разрабатывают своеобразную эпистемологию страстей, стремятся «ввести в семиологическую теорию составляющую страсти» (9. С. 327), показывая тем самым, что семиотика является не слишком строгой наукой.

Вместе с экспансией, или экстенсивным расширением сферы применения семиотики, шло также ее интенсивное развитие — вглубь. Иначе говоря, шло развитие и углубление трех уровней семиотического исследования: семантики, занятой изучением формальных условий производства значения; синтаксиса, в компетенцию которого входит исследование процессов дискурссобразования; прагматики, рассматривающей механизмы включения участников дискурсивного процесса либо в качестве «зрителей», либо в качестве «актеров». В свете этих трех уровней изложенная нами эволюция структурносемиотического движения может предстать в несколько ином виде.

Исследования первого этапа, охватывающего довоенные и послевоенные 50-е и отчасти 60-е гг., в целом находились в рамках семантики, первого уровня семиотики. На этом этапе преобладал структурный взгляд на исследуемые явления, в силу чего они рассматривались главный образом изнутри, в синхронии, статике и равновесии. На втором этапе, 60—70-е и отчасти в 80-е гг., на сохраняющийся первый уровень накладывается второй, синтаксический уровень семиотики. Семиотический подход начинает постепенно выравниваться и даже превалировать над структурным. Прежние структуры, ранее бывшие равновесными и закрытыми системами, становятся открытыми и приобретают динамику

Наконец, на третьем этапе, в 80-е и последующие годы, к имеющимся двум уровням прибавляется третий: прагматика. Структурно-семиотические исследования выходят на новый круг проблем, главной из которых является проблема отношений между дискурсивным процессом и его социальным контекстом, проблема включения дискурса в социальные, интерсубъективные отношения, проблема референциального аспекта дискурса и его социально-прагматической эффективности.

Применительно к искусству прагматика связана с проблемой восприятия и оценкой произведений, с реабилитацией проблемы нравственной и эстетической ценности произведений. Эта проблема с самого начала ставилась Р. Якобсоном, однако последующая эволюция показала, что в рамках структурно-лингвистического подхода ее решение наталкивается на значительные трудности. Тем не менее, в рамках собственно семиотики прагматика, включая прагматический подход к искусству, вполне может успешно развиваться.

Может показаться, что взгляд на эволюцию структурно-семиотического направления через призму трех уровней семиотики нивелирует своеобразие структурализма и все сводит к семиотике. И тогда под сомнением оказываются выделенные нами линии Леви-Стросса и Греймаса. Отчасти это так. Не случайно многие авторы не проводят различия между структурализмом и семиотикой. Такой точки зрения придерживается, в частности, Ф.Валь, отмечая, что «под именем структурализма группируются науки о знаке, о системах знаков» (55. С. 12). Некоторые авторы объявляют термины «структурализм» и «семиотика» синонимами. Сам Греймас признает, что работы Дюмези- ля и Леви-Стросса находятся «у самих истоков французской семиотики, которая не перестает обогащаться от контакта с ними» (40. С. 51). К. Калам, последователь Греймаса, также отмечает, что замысел Леви-Стросса «вписывается в замысел семиотики» (57. С. 86). Вместе с тем реальная ситуация представляется гораздо сложнее.

Дело в том, что, несмотря на множество школ и течений, как и на огромное число работ и исследований, семиотика во многом все еще находится на стадии становления. Это признают многие ее сторонники. Ж. Спа, например, считает, что семиотика еще не достигла статуса «парадигмы», т.е. настоящей науки в смысле Т. Куна (60). М. Арриве — представитель школы Греймаса — отмечает, что «научный статус семиотики никоим образом несравним ни со статусом физики, ни даже лингвистики» (57. С. 127). Даже применительно к искусству, если исключить литературу, семиотика далека еще от сколько-нибудь завершенного состояния. Ж.-Ж. Наттьез, представитель музыкальной семиотики, поданному поводу заявляет, что пока можно говорить не столько о семиотике, сколько о возможных семиотических замыслах. М. Колен пишет о том, что семиотика кино находится на этапе становления. В таком же состоянии, по мнению Ф. Тюрлеманна иЖ.-М. Флоша, находится пластическая семиотика. Совсем мало, как считает А. Ренье, семиотика представлена в исследованиях по архитектуре.

Семиотика все еще находится в строительных лесах, и строительство ее здания нередко напоминает известное вавилонское столпотворение. В ней нет еще ни устоявшихся методов исследования, ни общепринятого и достаточно разработанного понятийного и терминологического аппарата. Нет единства относительно и ее наименования. Вслед за Р. Бартом Ж. Мунен, Ж.-Ж. Наттьез и другие употребляют термин «семиология». Греймас и его школа предпочитают термин «семиотика». Ю. Кристева (44) и А. Мешонник используют понятие «семаанализ». Последний к тому же сомневается: «является ли семиотика наукой, или же она делает из науки то, что Витгенштейн называет мифологией» (50. С. 238). Подобная ситуация мало в чем изменилась даже после того, как Международный конгресс семиотики (1974) рекомендовал во всех случаях использовать термин «семиотика».

Семиотика во многом является продолжением структурализма. Как отмечает Э. Ландовский, она «продолжает сохранять «жесткое ядро» структурализма» (57. С. 19). Вместе с тем семиотика позволяет выходить за рамки строго лингвистического и структурного подхода. Так что выделенные нами линии Леви-Стросса и Греймаса — при всей их условности — не лишены основания, хотя в последнее время линия Леви-Стросса как бы уходит в тень, не без основания уступая место линии Барта. Тем не менее, они остаются как две наиболее широкие тенденции структурно-семиотического направления, которые нередко переплетаются и переходят одна в другую. Представители семиотики часто обращаются к Леви-Строссу, когда им приходится решать самые общие проблемы культуры, в частности проблему отношений между природой и культурой. Они также опираются в своих исследованиях на его концепцию мифологического мышления. В целом же, число тенденций растет, и особое место среди них занимает тенденция У. Эко.

К сказанному следует добавить еще одно обстоятельство. В последнее время возрастает интерес к семиотике Ч. Пирса (1839—1914). Греймас и его школа смотрят на эту концепцию довольно скептически, относя ее к дососсюровским и даже «допотопным» временам, упрекая ее в том, что главным в ней являются знаки и их классификация, что в ней нет грамматики и т.д. Однако «вольные стрелки» семиотики и представители других тенденций, одну из которых возглавляет У. Эко, а другую — Ж.-Ж. Наттьез, отдают предпочтение ей. В этом плане многие авторы считают, что главными являются тенденции, идущие от Пирса и Соссюра.

В более важном, содержательном плане «семиотический поворот» означает отход от прежней и ставшей уже классической лингвосеми- отики, наделяющей вербальный язык абсолютным приоритетом и следующей гуманистической традиции, — в пользу другой, новой семиотики. П. Фаббри считает, что существующая традиция «помещает вербальность в центр социальности» и рассматривает эту традицию как «совершенно замшелую, преодоленную современным эпистемологическим состоянием» (35. С. 44).

Новая семиотика противопоставляется наследию Соссюра. Она предполагает восстановление независимости мышления от языка: прежняя семиотика полагала, что «мыслимым является только то, что можно сказать» (Там же. С. 66). Она также означает отказ от сос- сюровского принципа произвольности знака, возрождение связи знака с вещью или референтом. Она уделяет особое внимание нелингвистическим знакам, считает, что тексты могут быть не только вербальными. Меняется само понимание семиотики: она определяется не как наука о знаках, но как «исследование знаковых систем и процессов с научной целью» (Там же. С. 83).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >