СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ СТРУКТУРНО-СЕМИОТИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ

Помимо влияния научно-технического прогресса возникновение и многие особенности структурно-семиотического направления в значительной мере обусловлены социальными и культурными факторами, которые, правда, опять же во многом являются последствиями современной научной и технологической революции. Речь идет о глубоких изменениях в культуре, в социальном положении и роли традиционной интеллигенции, а также о возникновении интеллектуалов нового типа.

Традиционная интеллигенция, немногочисленная по своему составу и включающая в себя прежде всего лиц так называемых свободных, творческих профессий, воспитывалась на гуманитарных и гуманистических ценностях. До недавнего времени ей удавалось сохранять некоторую дистанцию по отношению к остальному обществу, оказывая вместе с тем на него значительное влияние. Это давало возможность прежнему интеллигенту чувствовать себя цельной и значительной личностью, играющей роль просветителя и воспитателя общества, рождающего грандиозные замыслы его «спасения» и каждый раз убеждающегося в их нереальности, страдающего от своего бессилия и доводящего себя до «комплекса вины» и т.д. Научно-технический прогресс радикально изменил ситуацию.

Современный интеллектуал становится по преимуществу узким специалистом, вооруженным новыми методами и инструментами анализа, который моделирует, считает и проигрывает ситуации подобно тому, как это делает современный шахматист — просчитывает варианты, не слишком полагаясь на интуицию и вдохновение, с которыми можно красиво выиграть партию, но трудно выйти победителем в турнире или матче. Углубление разделения умственного труда превращает современных интеллектуалов в «частичных» работников, изменяет, нивелирует и ограничивает их социальные функции. В современном обществе центр культурного, духовного и идеологического влияния сместился от традиционных институтов — церкви, школы, университета, литературы и искусства — к новым и, прежде всего, к телевидению.

Эти и другие процессы привели к тому, что число людей умственного труда фантастически выросло, тогда как социальная роль и духовное влияние интеллигенции если и возросли, то далеко не в равной пропорции. Современные интеллектуалы в большинстве своем признавая, что они заняты интеллектуальной деятельностью, отказываются причислять себя к интеллигенции. Обоснование своей позиции они видят в том, что не имеют доступа на телевидение и не оказывают влияния на общественное мнение и духовную жизнь. К этому можно добавить еще один факт. Раньше во Франции значительная часть интеллигенции проходила черев увлечение революционной, марксистской и соцалистической идеологией, через «болезнь» левизны. Считалось даже, что раз интеллигент, значит левый. Теперь такой болезнью скорее стал сциентизм, которым, как полагал Барт, должен переболеть почти каждый интеллектуал.

Затронутые процессы касаются не только интеллигенции, но и других социальных слоев, которые также нивелируются, теряют свою качественную определенность. В современном обществе почти все является массовым: массовое потребление, массовые коммуникации, массовая культура. В этих системах человек перестает быть личностью, субъектом, он в той или иной мере превращается в объект, в массовидный и ничего не значащий элемент наравне с любыми другими. Современный социум вполне сравним с анонимным акционерным обществом, функционирующим подобно хорошо отлаженной кибернетической машине, где личностные и индивидуальные качества участников не играют особой роли.

Поэтому своими отрицаниями «человека», «субъекта», «свободы» и «гуманизма» авторы структурно-семиотических исследований не так уж и противоречат реальному положению вещей. Напротив, с той или иной степенью адекватности они отражают действительные процессы, подвергая их «леденящему» анализу и делая весьма пессимистические выводы, многие из них воспринимают эти процессы как неотвратимые, считая, что современному человеку, включая интеллигенцию, остается лишь смириться с тотальным «наступлением структур». Наиболее отчетливо подобную позицию выразил М. Фуко.

Он выступил против «универсального интеллектуала», который размышляет о судьбах мира, пророчествует, оценивает и осуждает, составляет законы, заседает в суде над историей. Интеллектуалом для него выступает конкретный человек, который никому не читает мораль, а просто пишет книгу, лечит больного, занимается исследованиями, сочиняет электронную музыку, который «постоянно перемешается, никогда не знает точно, где он будет и что будет делать завтра, ибо он слишком внимателен к настоящему» (52). В одном из более ранних интервью Фуко заявил, что в его работах действительно речь идет о «ликвидации Субъекта с большой буквы, субъекта как творца знания, свободы и истории»; действительно говорится о «смерти человека», добавляя к этому, что приближающийся «конец человека» не должен вызывать какого-то особого беспокойства, поскольку это всего лишь один из моментов всеобщей гибели (51). Только в последних своих работах Фуко несколько ослабляет пессимизм, допуская возможность «спасения» человека, находя положительный пример устройства общества и жизни человека у древних греков.

Пессимизм и нигилизм в той или иной степени присущи всем участникам структурно-семиотического направления, когда они так или иначе вторгаются в социальную проблематику. Это в особенности относится к представителям структурализма и постструктурализма. Вместе с тем они размышляют и над приемлемой моделью организации общества и культуры, каковой для них неизменно оказывается искусство. На него возлагает свои надежды Леви-Стросс. Только искусство, по мнению Барта, способно доставить настоящее удовольствие и наслаждение, что еще может спасти от скуки и прозы жизни. Сходные мысли развивает Фуко и другие представители структурносемиотического течения.

Выбор искусства не случаен. Из работ участников рассматриваемого движения следует, что главный порок современной цивилизации и культуры, существующих примерно два столетия, состоит в их крайней заземленности и утилитаризме, в преследовании главным образом материальных, экономических целей и интересов. Данное свойство в полной мере проявилось уже в первой трети XIX в., когда все, что не обещало непосредственной пользы и выгоды, буржуазный дух мещанства объявлял «литературой» и отвергал как не имеющее никакого смысла. Позднее, по мере накопления господствующим классом достаточного богатства, прежнее наивное мещанство уступало место «просвещенному». Теперь состоятельные буржуа начинают охотно приобретать произведения искусства, хотя делают это опять же большей частью ради утилитарных и прагматических целей: как средство самоутверждения и достижения престижа, приобщение к образованной и культурной элите.

Те же утилитарные цели «погубили» науку и разум. Разум превратился в рассудок, стал инструментальным, оказался на службе у техники, которая в свою очередь стала главным средством подчинения и порабощения природы. Отсюда определение техники Хайдеггером как «высшей формы рационального сознания». Эта участь затронула все конкретные науки. Фуко обвиняет социальные и гуманитарные науки в том, что они служат главным средством «дрессировки» человека, повышения производительности его труда, подчинили знание власти, способствовали превращению современного общества в «дисциплинарный карцер». Прагматистский интерес и меркантильная выгода в той или иной мере определяли судьбу всех сфер жизни.

На фоне указанных процессов только искусство, как это следует из структурно-семиотических исследований, стремилось отстоять свою независимость и самодостаточность. Впервые о подобных намерениях оно открыто заявило в середине XIX столетия в известной концепции «искусства для искусства». Именно к этому времени многие авторы относят возникновение нового, современного искусства, которое затем переходит в модернизм и авангард. В наши дни современное искусство, которое, по мнению сторонников структурно-семиотического направления, представляют главным образом различные школы постмодернизма, все слабее противостоит массовому потреблению и подчинению общественно-прагматическим целям, а также угрозе со стороны китча и других течений массового искусства и массовой культуры.

Опыт самоутверждения искусства представляется участникам структурно-семиотического направления наилучшей моделью для истолкования других явлений культуры. Барт в качестве конкретного примера берет современную литературу, настаивая на том, что целью литературы является не поиск смысла, но сам процесс письма, что суть литературы заключается в акте письма, а не в том, чтобы что-то мыслить или рассказывать. Такой же должна быть всякая подлинно человеческая, творческая деятельность, она не должна преследовать какие-либо практические интересы. Даже любовь мужчины и женщины, если она предполагает практический результат — рождение детей, перестает быть в глазах Барта подлинной.

Таков в общих чертах социальный смысл структурно-семиотического движения. В своих исследованиях оно показывает существенные особенности и тенденции современного общества, основанного на рациональности, полезности, эффективности, рентабельности и конкурентной способности. Возможности науки и техники обеспечивает движение ко всему этому с нарастающим ускорением. Новейшие технологии порождают такие культурные явления, которые по своей природе изначально имеют планетарный, универсальный и глобальный характер, которые не оставляют места ничему локальному и неповторимому, никакому различию. Тотальная экспансия научно-технической сферы ставит «культурное поле» под угрозу исчезновения. Культура не просто становится технической и индустриальной, она растворяется в научно-техническом пространстве.

Исследуя все это, сторонники структурно-семиотического направления часто предпочитают просто описывать и констатировать затронутые процессы и тенденции, воздерживаясь от их оценок в качестве положительных или отрицательных, ибо подобные оценки будут означать признание точки зрения традиционного гуманизма. Вместе с тем, воспринимая их как объективно-неизбежные, они смотрят на них без технократического оптимизма, с глубоким пессимизмом, считая возможным и необходимым оказывать им некое сопротивление, не рассчитывая на какой-либо успех. Эту задачу они возлагают главным образом на литературу, искусство и философию, которые должны отстаивать свою свободу и самодостаточность, постоянно доставляя необходимые тому свидетельства.

Подобная задача, возможно, выглядит довольно скромной, тем не немее представляется достаточно важной и существенной. Однако отрицание «субъекта» делает ее реализацию весьма проблематичной, ибо тогда неизбежно встает вопрос: кто и как будет ее осуществлять. Во многом с этим, видимо, связано то обстоятельство, что с 80-х гг. структурно-семиотическое направление все больше отходит от своих прежних антисубъекгных установок. Примечательны в этом плане размышления Ж.-К. Коке, определяющего семиотику школы Греймаса в качестве «объектной» и «текстуальной», стремящейся полностью «объективировать» функционирование языка, лишить его всякого субъективного измерения. Он разрабатывает вариант «субъектной» семиотики, в которой каждый дискурс вновь становится зависимым от занятой субъектом позиции, сфокусированным на субъект (29. С. 13).

В несколько иной перспективе сходную мысль развивает У. Эко. Он отмечает, что в последние десятилетия в прежней исследовательской парадигме произошли заметные изменения, вследствие чего тот или иной «текст» уже не рассматривается в качестве объекта, функционирование которого происходит независимо от создавшего его автора и воспринимающего субъекта. Эко подчеркивает необходимость разработки семиотики восприятия, в которой прагматика, субъективная сторона дискурсивных процессов приобретает существенное значение (32. С. 5—6).

Примечания

  • 1. Автономова Н.С. Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. — М., 1977; Бутаков А.В. Нормативный структурализм. — Омск, 1996; Грецкий М.Н. Французский структурализм. — М., 1971; Фуко М. Слова и вещи. — М., 1977; Митина С.М. Генетический структурализм. — М., 1981; Леви-Стросс. К. Структурная антропология. — М., 1985; Грякалов А. А. Структурализм в эстетике. — Л. 1989; Энафф М. Клод Леви-Стросс и структурная антропология. — СПб., 2010.
  • 2. Ажеж К. Человек говорящий: Вклад лингвистики в гуманитарные науки. — М., 2003.
  • 3. Алпатов В.М. Соссюр и мировая наука // Фердинанд де Соссюр и современное гуманитарное знание. — М., 2007.
  • 4. Барт Р. Основы семиологии. // Структурализм: за и против. — М., 1975.
  • 5. Барт Р. Система моды. — М., 2003.
  • 6. Бенвенист Э. Общая лингвистика. — М., 1974.
  • 7. Вернан Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли. — М., 1968.
  • 8. Глани, Т. Формализм Якобсона // Якобсон Р. Формальная школа и современное русское литературоведение. — М.,2011.
  • 9. Греймас А. Ж., Фонтаний Ж. Семиотика страстей. — М., 2007.
  • 10. Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. — М., 1986.
  • 11. Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка. // Новое в лингвистике. Вып. I. — М., 1960.
  • 12. Звегинцев В.А. Предисловие//Хомский Н. Язык и мышление. — М., 1972.
  • 13. Ильин И. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм. — М., 1996; Косиков Г.К. От структурализму к постструктурализму. — М., 1998.
  • 14. Козловски П. Культура постмодерна. — М., 1997; Маньковская Н.Б. Феномен постмодернизма. — М., 2009; Силичев Д.А. Постмодернизм: экономика, политика, культура. — М., 1998.
  • 15. СосстрФ. де. Труды по языкознанию. — М., 1977.
  • 16. Тодоров Ц. Поэтика. // Структурализм: за и против. — М., 1975.
  • 17. Фреи А. Соссюр против Соссюра? — М., 2006.
  • 18. Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. — М., 1972.
  • 19. Хомский Н. Вопросы теории порождающей грамматики // Философия языка. — М., 2011.
  • 20. Хомский Н. Картезианская лингвистика. — М., 2005.
  • 21. Хомский Н. О природе и языке. — М., 2005.
  • 22. Хомский Н. Язык и мышление. — М., 1972.
  • 23. Хомский Н., Миллер Дж. Введение в формальный анализ естественных языков. — М., 2010.
  • 24. Якобсон Р. Лингвистика и поэтика. // Структурализм: за и против. — М., 1975.
  • 25. Якобсон Р. Поэзия грамматики и грамматика поэзии // Семиотика. — М., 1983.
  • 26. Barthes R. Introduction a l’analyse structural des recits // Poetique. R, 1977.
  • 27. Barthes R. L’Empire des signes. Geneve. 1970.
  • 28. Chevalier J.-C. Troubetzkoy-Jacobson: une correspondance precieuse// La Qinzaine litteraire, 1-15 janvier 2007.
  • 29. Coquet J.-C. Linguistique et semiologie. P., 1987.
  • 30. Courtes J. La semiotique du language. P., 2007.
  • 31. Dehaen S. Les neurons du langage // Sciences Humaines. 2010. N 218.
  • 32. Eco U. Notes sur la semiotique de la reception. P., 1978.
  • 33. Eco U. Semiologie des messagesvisuels//Communications, 1970, N 15. P. 11-51.
  • 34. Eco U. Semiotique et philosophic du langage. P., 1988.
  • 35. Fabbri P. Le tournant semiotique. R, 2008.
  • 36. Floch J.-M. Semiotique, marketing et communication. P., 1990.
  • 37. Genette G. Figures. P., Seuil, 1966.
  • 38. GeninascaJ. Pour une semiotique litteraire. R, 1987.
  • 39. GreimasA. Du sens. Essais semiotiques. P., 1970.
  • 40. Greimas A., Courtes J. Semiotuque. Dictionnaire raisonne de la theorie du langage. P., 1979.
  • 41. Joly M. Introduction aa l’analyse de l’image. P., 1999.
  • 42. Journet N. Le langage selon Noam Chomsky// Sciences Humaines. 2010. N218.
  • 43. Joyaux J. Le langage, cet inconnu. P., 1969.
  • 44. Kristeva J. Semeiotike. Recherches pour semanalyse. R, 1969.
  • 45. Landowski E. La socie'tee reflechi: Essais de socio-semiotique. P., 1989.
  • 46. Levi-Strauss C. Anthropologie structurale. P.,1958.
  • 47. Levi-Strauss C. Le cru et le cuit. P., 1964.
  • 48. Levi-Strauss C. L’homme nu. P.,1971.
  • 49. Levi-Strauss C. Tristes tropiques. P.,1955.
  • 50. Meschonnic H. Le signe et le роете. R, 1988.
  • 51. Le Monde, 3 mai 1969.
  • 52. Le Monde, 27 Juin 1984.
  • 53. La pansemiotique. P. , 1988.
  • 54. Philippe K. Essais de linguistique generale: aux sources du structuralisme // Sciences Humaines. 2004. N 155.
  • 55. Qu’est-ce que le structuralisme. R, 1968.
  • 56. RizziL. La quete de la grammaire universelle//Siences Humaines. 2010. N218.
  • 57. Semiotique. L’ecole de Paris. P., 1982.
  • 58. Semiotique enjeu. Apartir et autour de l'oeuvre dA.J. Greimas. P., 1987.
  • 59. Saussure F. de. Cours de linguistique generale. P., 1922.
  • 60. Spa J.-J. Semiotique et linguistique. P, 1985.
  • 61. Serres M. Hermes ou la communication. P., 1968.
  • 62. Serres M. L’interference. P.,1972.
  • 63. Serres M. La traduction. P.,1974.
  • 64. Thom R. Esquisse d'une semio-physique. P.,1988.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >