СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ КУЛЬТУР. ПРОБЛЕМА МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Леви-Стросс известен как сторонник культурного релятивизма. В целом это действительно так, поскольку сама его принадлежность к структурно-семиотическому движению уже свидетельствует о том, что он критически воспринимает многие универсалистские идеи Просвещения. Однако, как и в других случаях, позиции Леви-Стросса не позволяют сделать вполне определенное и тем более однозначное суждение. Подобно тому, как он колеблется между «натурализмом» и культурологизмом, точно также он ко-леблется между релятивизмом и универсализмом. В одной из первых своих работ он пишет о том, что «люди всегда и повсюду решали одну и ту же задачу, ставили перед собой одну и ту же цель и в течение эволюции у них различались одни только средства» (23. С. 354).

В последующих работах размышления Леви-Стросса в данном направлении становятся более отчетливыми. Вслед за философией Просвещения он, в частности, отмечает, что «поверхностные различия между людьми покрывают их глубокое единство» (15. С. 75). И уж совсем в духе Просвещения он ставит перед этнологией «проблему универсальности человеческой природы», которой она занималась всегда, считая, что «последняя цель» этнологии состоит в том, чтобы «достичь некоторых универсальных форм мышления и нравственности» (Там же. С. 36).

В подобного рода высказываниях Леви-Стросс, при всем своем критическом отношении к идеям Просвещения, фактически принимает главную из них — идею об универсальной и неизменной «человеческой природе», которая находит свое выражение, прежде всего, в познании, принимая форму истинного или ложного, а также в нравственных суждениях, позволяющих различать добро и зло. Вместе с тем в других работах Леви-Стросс утверждает уже нечто иное. Так, в «Структурной антропологии» он определяет этнологию как «дисциплину, первая, если не единственная, цель которой заключается в том, чтобы анализировать и интерпретировать различия» (14. С. 19). Здесь перед этнологией ставится главным образом «первая» цель — изучение различий. И даже если эта цель не будет «единственной», хотя такую возможность Леви-Стросс не исключает, все равно «последняя» цель — изучение универсальных человеческих черт — теперь входит в компетенцию других наук: биологии и психологии.

Поэтому Леви-Стросс предлагает новое распределение ролей, согласно которому биолог и психолог изучают универсальные человеческие черты, тогда как этнограф и этнолог должны описывать, анализировать и давать отчет о различиях культур, которые обнаруживаются в манере их проявления в различных обществах. Так что этнология освобождается от дилеммы выбора между универсальным и особенным, поскольку универсальные свойства человеческой природы объявляются психологическими и биологическими и исключаются из области социального и культурного.

Отмеченная неопределенность и колебания во взглядах Леви- Стросса дают повод для самых различных толкований его концепции, что, впрочем, и наблюдается в посвященной ему литературе. Однако если исходить из основного содержания леви-строссовских работ, то надо признать, что главным предметом его размышлений является многообразие культур и их неповторимые различия и особенности, что при решении вопроса о соотношении между общим и особенным он большей частью склоняется в пользу последнего. Помимо затронутых моментов на это указывает соотношение, которое Леви-Стросс устанавливает между цивилизацией и культурой. Для возникновения самой этнологии, пишет он, нужно было, чтобы «понятие цивилизации, охватывающее общие, универсальные и передаваемые способности, уступило место понятию культуры, взятому в новом значении, поскольку оно обозначает множество особых и не передаваемых стилей жизни» (21. С. 50).

Здесь культура вновь предстает как нечто особенное и неповторимое. Конечно, универсальное также играет у Леви-Стросса важную роль. Можно сказать, что в основе программы его исследований находятся глобальные, универсальные задачи, намерение добраться до глубинных, «последних» структур, до вневременных и универсальных законов, через которые проявляется «бессознательная деятельность духа» или символическая функция.

Однако эти программные цели остаются преимущественно в виде теоретических гипотез и абстрактных построений, не получающих достаточно развернутой разработки. Главное внимание в своих исследованиях Леви-Стросс уделяет изучению многообразия культур. Теоретически провозглашая наличие некоего глубинного единства культур и допуская возможность его познания, он предпочитает иметь дело с конкретными вариантами культур, все чаще и больше склоняясь к культурному релятивизму, к тому, что «антропология является, прежде всего, эмпирической наукой, ибо каждая культура представляет собой “уникальный случай”» (Там же. С. 145).

Взгляд на культуру через призму культурного релятивизма проявляется у Леви-Стросса в том, что он отрицает возможность ценностных суждений относительно сопоставляемых культур. Сравнительный анализ культур, полагает он, показывает в первую очередь то, что все культуры оригинальны и потому несравнимы. Между ними нельзя установить какую-либо иерархию, так как у нас нет «философского и морального критерия, чтобы решить о соответствующей ценности выбора, в силу которого каждая культура охраняет определенные формы жизни и мышления, отказываясь от других» (18. С. 569). Для подкрепления данного тезиса Леви-Стросс привлекает обширный этнографический материал.

Каждая культура, пишет он, по одному или нескольким признакам превосходит все остальные, и это характерно для всех без исключения. В освоении наиболее трудных для жизни климатических условий и географических мест непревзойденными являются эскимосы и бедуины. Эскимосы опять же являются отличными мастерами при создании одежды и жилища, но плохими социологами, тогда как австралийские аборигены — наоборот. Последние также выделяются с точки зрения умения гармонически устраивать внутрисемейные отношения. По сложности и оригинальности философско-религиозных систем первенство принадлежит народам Индии, в то время как в эстетическом творчестве — меланезийцам, а в технике обработки бронзы и слоновой кости — африканским народам и т.д. Что касается европейской цивилизации, то она не знает себе равных по количеству производимой на одного человека энергии.

Опираясь на богатый этнографический материал, французский ученый делает заключение: каждая культура по-своему богата и оригинальна, у всех культур примерно одинаковое число талантов, все человеческие общества имеют позади себя в равной мере великое прошлое, хотя разные народы по-разному его использовали и т.д. Все это означает, что «нет совершенного общества. Все общества по своей природе несут в себе некую порочность, которая несовместима с провозглашаемыми ими нормами и которая конкретно выражается в определенной дозе несправедливости, бесчувственности и жестокости», что, следовательно, «никакое общество не является ни безупречно хорошим, ни абсолютно плохим» (23. С. 446).

Не следует поэтому, продолжает Леви-Стросс, искать в каком-либо обществе абсолютные добродетели, ибо ими не обладает ни одно из них. Точно так же надо соблюдать осторожность в своих оценках и в противоположном случае, потому что общества, которые нам кажутся жестокими в одних отношениях, могут быть человечными и благосклонными в других. Отсюда, заключает Леви-Стросс, «следует признать, что в гамме открытых для человеческих обществ возможностей каждое общество делает свой выбор и эти выборы несравнимы между собой: они равноценны» (Там же. С. 445). «Было бы абсурдным, — усиливает он свою мысль, — объявлять одну культуру выше другой» (15. С. 413).

В целях иллюстрации своих мыслей Леви-Стросс проводит оригинальное сравнение культур с поездами, которые движутся в разных направлениях и каждый по своему собственному пути. В подобной ситуации нет какой-либо фиксированной точки, находящейся вне определенной культуры, исходя из которой можно было судить другие. Мы можем считать, что данная культура развивается, полагая такое суждение вполне объективным, на самом же деле эта культура просто движется в одном с нами направлении. В другом случае нам кажется, что культура находится в застое, хотя в действительности она просто движется в другом направлении, нежели мы сами.

Суть подобных оптических аберраций, отмечает Леви-Стросс, хорошо видна в примере, используемом физиками для объяснения основ теории относительности. Чтобы убедить, что размер и скорость движущегося тела являются не абсолютными величинами, а функциями от положения наблюдателя, они показывают, что для сидящего у окна поезда пассажира скорость и длина других поездов будет меняться в зависимости от того, как они движутся — в том же или противоположном направлении.

То же самое происходит с членом данной культуры, который так же неотделим от нее, как и воображаемый пассажир от своего поезда. Поэтому все относительно, все зависит от точки зрения: «Богатство культуры или одной из ее фаз не существует в качестве внутренне присущего ей свойства: оно является функцией от положения, в котором по отношению к ней находится наблюдатель, от числа и многообразия интересов, которые он при этом преследует» (21. С. 30).

Затронутые стороны концепции Леви-Стросса представляются важными и интересными. В них достаточно отчетливо видны как сильные, так и слабые моменты его подхода. Привлекательным является прежде всего то, что он провозглашает и защищает самобытность, неповторимость и достоинство всех культур, «запрещает» устанавливать между ними иерархию и говорить о неполноценности какой-либо из них, способствуя там самым утверждению и возвышению всех культур, что имеет особую важность, прежде всего, для самоутверждения культур освободившихся и так называемых «архаических» народов.

Однако в современном глобализированном мире с его массовыми средствами коммуникации и растущей интернационализацией жизни люди и народы постоянно «нарушают» выдвигаемые Леви-Строссом «запреты», сравнивают существующие культуры и выносят о них суждения. Такие сравнения и оценки делаются не в плане «абсолютно плохих» или «безупречно хороших» культур, о чем говорит Леви- Стросс, но по более частным и относительным критериям, которые не обязательно ведут к релятивизму К тому же многие идеологи освободившихся стран, на что указывает Леви-Стросс, признали превосходство западной культуры по некоторым весьма важным аспектам и поставили цель преодолеть отставание своих стран.

Как бы ни был человек привязан к своей культуре, он, видимо, не является ее пленником, может принять дистанцию по отношению к ней и критически оценить ее. Он также может сойти со своего «поезда» и посмотреть на свою культуру на фоне других. Так что провозглашаемое Леви-Строссом «эпохэ» (воздержание отсуждения) практически вряд ли выполнимо. Примечательно, что он и сам вовсе не воздерживается от ценностных и нравственных суждений относительно сравниваемых культур.

В «Структурной антропологии», касаясь исключительно трудной и суровой жизни племени Намбиквара, он считает неправомерным применение к нему понятия «архаизм», отказываясь тем самым поместить его на начальную стадию развития. Однако в «Печальных тропиках» он признает, что в лице этого племени столкнулся с «самыми бедными формами социальной и политической организации, какие только можно представить» (23. С. 395). Расширяя свою мысль, он пишет о том, что, приступая к изучению тех или иных племен, этнолог чувствует себя потрясенным их ужасным состоянием нищеты, отсталости и заброшенности.

Столь же определенную оценку и суждение Леви-Стросс высказывает, когда противопоставляет «две модальности социального существования», одна из которых охватывает традиционные и «архаические общества», именуемые как «подлинные общества», а вторая — более современные общества, среди которых хотя и есть «неполностью подлинные группы», но они включены в более широкую систему, которая в целом «поражена неподлинностью» (14. С. 402-403).

Первый тип — «холодное» общество, основанное на «диком (неприрученном) мышлении», второй тип — «горячее» общество, основанное на научном, или «прирученном мышлении». Ясно, что Леви- Стросс отдает явное предпочтение традиционному обществу и весьма критически оценивает современное западное. Наконец, хотя он не высказывает прямых суждений, из его размышлений нетрудно представить, на чьей стороне будут его симпатии при сопоставлении современных обществ с точки зрения демократии и тоталитаризма.

Культурный релятивизм в значительной мере обусловливает решение Леви-Строссом проблемы культурных контактов и возможности образования мировой культуры. Здесь его позиция также представляется весьма своеобразной.

С одной стороны, он вроде бы не против культурных связей. Между культурами, отмечает он, всегда должен быть некий оптимум разнообразия, ниже которого они не могут опускаться. Однако в пределах такого оптимума культурный обмен вполне допустим и может быть даже плодотворным, о чем свидетельствует исторический опыт общения европейцев, особенно испанцев, с культурами народов американского континента в XVI в., а также с культурами других континентов и народов. Более того, полная изоляция от других культур может оказаться сдерживающим фактором в развитии данной культуры. Умеренные культурные связи, как правило, являются вполне благотворными, они приводят к тому, что Леви-Стросс называет «коалицией культур».

Тем не менее главным условием должно быть все-таки сохранение самобытности (идентичности) культур, которое проистекает из естественного желания каждой культуры противопоставить себя остальным, выделиться среди них и тем самым оставаться самой собой. Всегда должна быть, полагает французский ученый, некоторая «герметичность», «непроницаемость» культуры. Нарушение допустимого предела в контактах между культурами становится губительным, ибо ведет к усреднению и нивелированию, универсализации и утрате самобытности, которые равносильны остановке эволюции человечества и даже его смерти.

Подводя итог своим рассуждениям над плюсами и минусами культурного обмена, Леви-Стросс указывает на фундаментальное противоречие: «Чтобы прогрессировать, люди должны сотрудничать; однако по ходу этого сотрудничества они видят, как постепенно становятся тождественными отношения, первоначальное многообразие которых было как раз тем, что делало их сотрудничество плодотворным и необходимым» (15. С. 420). Действительно получается парадоксальная ситуация: сила культуры проверяется в контактах и способности влиять на другие, но эти контакты и влияние ведут к ее ослаблению. Фактически ослабление происходит в обоих случаях — как при наличии культурных связей, так и при их отсутствии.

Из этих двух зол Леви-Стросс выбирает, по его мнению, меньшее, высказываясь против культурных связей. Невозможно, полагает он, одновременно желать и многообразия культур, и допускать их взаимовлияние. Раз многообразие культур является непременным условием их сохранения, значит надо пожертвовать культурными контактами, ибо они угрожают многообразию культур, а вместе с ним и самому их существованию.

Лучше плохо знать чужие культуры, чем знать их хорошо, но подвергать опасности свою собственную. Леви-Стросс с пониманием и симпатией относится к тому, что «верность отдельных индивидов или групп определенным ценностям делает их частично или целиком невосприимчивыми к другим ценностям» (21. С. 15). Больше того, даже взаимную враждебность культур он воспринимает не только как вполне нормальное, но и необходимое явление. Эта враждебность представляется ему той «ценой, которую надо платить за то, чтобы ценности каждой духовной семьи или каждого сообщества сохранялись и находили в своих собственных глубинах необходимые для обновления ресурсы» (Там же).

Отсюда понятно, почему Леви-Стросс весьма скептически смотрит на создание мировой цивилизации и культуры, само стремление к которым не вызывает у него энтузиазма. «Нет и не может быть, — пишет он, — мировой цивилизации в абсолютном смысле, который часто придают этому термину, потому что цивилизация предполагает и заключается в сосуществовании культур, которым она обеспечивает максимум многообразия» (15. С. 417).

Разнообразие культур выражается в том, что каждая из них имеет свое направление эволюции, которое к тому же не остается постоянным, поскольку вытекает из противоположных тенденций, одни из которых стремятся к унификации, сближению и конвергенции, а другие — к партикуляризму, различию и расхождению.

Смена этих тенденций не дает единой и однонаправленной результирующей. Во всей истории, замечает французский исследователь, человечество только дважды — с разрывом в десять тысяч лет — знало глубокие изменения, связанные с неолитической и промышленной революцией, которые имели единое направление. Плюрализм тенденций свидетельствует о том, что ни у отдельного общества, ни тем более у всего человечества в целом нет единой истории, что в свою очередь не позволяет говорить о мировой цивилизации и культуре, ибо эти понятия по своему содержанию всегда будут крайне бедными.

Размышления Леви-Стросса над проблемами культурных связей, единства и многообразия культур являются сегодня исключительно актуальными. Здесь он продолжает и развивает идеи и концепции, выдвинутые в XVIII и XIX вв. такими авторами, как Бональд, Баррес и Гобино, которые были активными противниками культурных контактов. Многие из высказанных им опасений представляются реальными и достаточно обоснованными, а в наши дни — в связи с такими явлениями, как глобализация, культурная, языковая и информационная экспансия со стороны США, — они приобретают еще большую остроту. Вместе с тем далеко не все положения Леви-Стросса выглядят вполне убедительными.

Прежде всего, сама постановка вопроса о желательности или нежелательности культурных обменов. Думается, что современные массмедиа сделали культурную изоляцию практически невозможной. Поэтому процесс взаимовлияния культур становится все более неизбежным и речь может идти главным образом о его содержании и направленности. В связи с этим вызывает сомнение тезис Леви- Стросса о том, что в конечном счете любые контакты приводят к ослаблению культур, к их усреднению, нивелированию и гомогенизации. Он сам указывает на случаи в прошлом, когда культурные связи оказывались благотворными. Особое место в этом плане занимает пример Древней Греции, культура которой даже после утраты Грецией политической независимости не только не умерла, но продолжала свое развитие, охватывая новые пространства. Тезис Леви-Стросса, конечно, больше соответствует современным культурным процессам, однако и они протекают далеко не однозначно.

В современном мире действительно набирает силу и принимает угрожающие масштабы процесс культурной глобализации, который во многом означает американизацию культур. Английский язык все больше становится главным и чуть ли не единственным средством международного общения. Американская массовая культура и голливудские фильмы (из 10 продаваемых в мире билетов на просмотр фильмов 8 приходятся на американские фильмы). По этим причинам многие культуры теряют национально-этническую идентичость, превращаются в нечто неразличимое, стандартизированное и массовидное. Растущее господство американской культуры значительно усложнило процесс взаимовлияния культур (25). Если раньше страдающей стороной были, главным образом, бывшие колониальные и зависимые страны и народы, то теперь в подобном положении оказываются и европейские страны. Происходит то, что западные теоретики называют «фольклоризацией» европейских культур.

Господство английского языка ведет к тому, что на этом языке практически поют уже почти все поп- и рок-ансамбли. Даже в науке все чаще получается так, что научное сообщение европейского автора сначала публикуется на английском языке в американских изданиях, а затем уже переводится и выходит на родном языке автора. Среди европейских стран только Франция, которая в течение почти трех столетий, вплоть до середины прошлого века, играла доминирующую роль в мировой культуре, оказывает активное сопротивление американской языковой и культурной экспансии. Однако и здесь уже возник гибридный язык, именуемый «франгле» или даже «френглиш».

Однако, хотя процесс нивелирования культур набирает силу, его причины заключаются не только, и, может быть, не столько в собственно американской культуре. На наш взгляд, основная причина находится внутри каждой культуры, в неблагополучном соотношении трех ее составляющих: традиционной гуманитарной, научно-технической и массовой культуры. Главная угроза многообразию культур идет от массовой культуры как таковой, вне ее национальной принадлежности, которая по своей сути несет одномерность и однообразие. Главным в ней выступает канал передачи информации, тогда как передаваемая информация является исчезающе малой величиной. Именно массовая культура сегодня стремится заполнить все культурное пространство, вытесняя из него не только традиционную гуманитарную, но и научно-техническую. Последняя к тому же отчасти также способствует вытеснению гуманитарной культуры, поскольку нередко выступает в формах сциентизма и технократизма, в той или иной мере направленных против гуманитарных и гуманистических ценностей.

Опасность массовой культуры состоит не только в том, что в ней слишком мало настоящей культуры, что она заполняет культурное пространство рекламой, модой, комиксами, коммерческими теле- и киносериалами и другими поделками шоу-бизнеса. Не меньшая опасность состоит также в том, что под ее давлением и высокая культура, признанные шедевры искусства низводятся до уровня массовой культуры, адаптируются к запросам потребления, заполнения досуга, развлечения. По этому поводу X. Арендт выражает обоснованную тревогу и беспокойство: «Многие великие авторы прошлого пережили века забвения и непризнания, однако это еще открытый вопрос: смогут ли они пережить развлекательную версию того, что хотели сказать».

По этим причинам все культуры в той или иной степени утрачивают эстетическое, этическое, научное и философское измерение. Они лишаются онтологической плотности, гносеологической проблемности, адекватного самосознания и самооценки, нравственного и религиозного беспокойства, подлинной духовности. Каждая культура становится все более эфемерной, поверхностной, упрощенной и обедненной. Ясно, что это усиливает угрозу разнообразию культур. Поскольку в количественном отношении американская массовая культура превосходит остальные, постольку идет процесс американизации культуры.

Однако главная проблема все-таки состоит в том, что доминирует именно массовая американская культура. Если бы речь шла о высокой американской культуре, то в действие вступали бы не количественные, а качественные аспекты, и тогда процесс взаимовлияния культур проходил бы более спокойно и естественно, шло бы взаимное обогащение культур, а не их стандартизация и униформизация.

В целом же в современном мире преобладает тенденция к единству культур. Она обусловлена как неограниченными возможностями средств массовой коммуникации, так и тем, что два компонента современной культуры — массовая и научно-техническая культура — по своей природе являются универсальными, при всей их эстетической, нравственной и научной неравноценности. Ослабление позиций гуманитарной культуры усиливает данную тенденцию. Так что высказанные Леви-Строссом опасения относительно универсализации и гомогенизации культуры находят подтверждения. Он с грустью пишет о том, что «человечество сползает в монокультуру; оно привыкает производить цивилизацию массово, как свеклу. Его обычная пища включает только это блюдо» (26. С. 418).

Тем не менее, угроза разнообразию культур не является фатальной. Подтверждением тому может служить пример Японии, где традиционная гуманитарная культура находится в более гармоничных отношениях с научно-технической и массовой культурой. Другим примером в этом плане можно назвать Индию, культура которой успешно противостоит внешнему натиску в области кино и популярной музыки. Обнадеживающим также воспринимается пробуждающееся беспокойство людей по поводу растущей бездуховности современного общества, их тревога и борьба за сохранение и освоение всех богатств и ценностей, накопленных человечеством.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >