КОНЦЕПЦИЯ МИФА

Проблематика мифа занимает центральное место в исследованиях К. Леви-Стросса. Именно ей он посвятил фундаментальный четырехтомный труд «Мифологики» (1964— 1971), за который был удостоен звания академика.

Сначала, в 1930-е гг., К. Леви-Стросс изучает жизнь и культуру, включая мифы, так называемых архаических народов как традиционный этнограф и проводит полевые исследования в бразильской Амазонии. Затем, после судьбоносной встречи в 1942 г. в Нью-Йорке с Р. Якобсоном, он увлекается структурной лингвистикой, и его подход к мифам резко меняется. Во всех последующих исследованиях Леви-Стросс опирается прежде всего на концепции языка Соссю- ра, Якобсона и Трубецкого.

Начиная с 1945 г. он последовательно проводит мысль о том, что только язык может подвергаться действительно научному изучению, что язык наилучшим образом выражает символическую и бессознательную природу явлений культуры, что он может и должен служить образцом для исследования всех других социальных явлений. Леви- Стросс также утверждает, что лингвистика занимает исключительное место среди социальных наук, что она является наиболее развитой общественной наукой, что только она может претендовать на звание настоящей науки. Помимо структурной лингвистики французский ученый широко использует математические методы. В равной мере он также использует модель музыки, особенно при изучении мифов. Методологической проблематике посвящена книга «Структурная антропология» (1958), ставшая первым манифестом внелингвисти- ческого, этнологического структурализма.

Основные труды Леви-Стросса посвящены изучению культуры архаических народов. Характер его исследований принципиально отличается от общепринятых. В западном мире утвердилась эволюционистская традиция, согласно которой первобытные или архаические народы находятся на низшей стадии эволюции. Считается, что у них нет цивилизации. Само понятие цивилизации во многом было выдвинуто с тем, чтобы возвысить западные общества над всеми другими, отодвинув их на стадию дикости и варварства. Леви- Стросс отвергает подобный подход. Он заявляет, что варварами являются те, которые считают других варварами. Опираясь на свои исследования, французский ученый утверждает:« Вне всякого сомнения, “дикарь” никогда и нигде не был существом едва вышедшим из животного состояния и все еще полностью подчиненным своим потребностям и инстинктам, каким нам слишком часто нравилось его воображать; не был он и созданием, управляемым аффектами, утопающим в путанице и партиципации» (23. С. 446).

Леви-Стросс всячески возвышает статус архаических народов, называя уровень их развития «бесписьменной цивилизацией», не создавшей текстов и памятников изобразительного искусства. В то же время понятию цивилизации, когда «оно охватывает общие, универсальные и передаваемые способности», он предпочитает «понятие культуры, взятое в новом значении, когда оно обозначает множество особых и не передаваемых стилей жизни» (21. С. 50). Исповедуя культурный релятивизм и опираясь на обширный этнографический материал, Леви-Стросс приходит к выводу: каждая культура по-своему богата и оригинальна, у всех культур примерно одинаковое число талантов, все общества имеют позади себя великое прошлое и т.д. Каждая культура по одному или нескольким признакам превосходит все остальные, в то же время все общества по своей природе несут в себе некую порочность, которая несовместима с провозглашаемыми ими нормами и ценностями. Все это позволяет считать, что «никакое общество не является ни безупречно хорошим, ни абсолютно плохим» (23. С. 447). Поэтому, продолжает свою мысль Леви-Стросс, «было бы абсурдным ставить одну культуру выше другой». Стремление французского этнолога реабилитировать культуру первобытного общества проходит через все его творчество.

Первоначально свой новый, структурный подход Леви-Стросс применил к исследованию отношений родства индейских племен в Бразилии, следствием чего стала диссертация и затем книга «Элементарные структуры родства» (1949), принесшая ему мировую известность. В этой работе Леви-Стросс рассматривает главным образом проблему брачных правил, особо останавливаясь на запрещении инцеста. Французский этнолог исследует кровнородственные отношения с точки зрения языка, следуя определенной методологической установке: «Как и фонемы, термины родства являются ценностными элементами; как и первые, они обретают эту ценность лишь потому, что они сочетаются в системы; “системы родства”, как и “фонологические системы”, были выработаны человеческим духом на уровне бессознательного мышления» (2. С. 36).

Первой работой Леви-Стросса, прямо посвященной изучению мифов, стала программная и объемная статья «Структура мифов» (1955), в которой он в сжатой форме рассматривает практически все существенные аспекты мифа. Свой анализ французский исследователь начинаете весьма критической констатации того, что этнология, по его мнению, находится в плачевном состоянии. В нее вторгаются многочисленные дилетанты, которые дискредитируют ее как науку. Она находится примерно в том же положении, в каком лингвистика была до Соссюра, когда значение искали в самом звуке, тогда как значащая функция языка обусловлена способом сочетания звуков между собой. Он также отмечает, что при всем многообразии существующих взглядов на мифы, все они, как правило, или сводят их к беспочвенной игре воображения, или к примитивной форме философских спекуляций. Одни полагают, что каждое общество в своих мифах выражает общие для всего человечества чувства любви, ненависти или мести. Другие считают, что мифы представляют собой попытку объяснить малопонятные астрономические, космологические, метеорологические или другие явления. Некоторые этнологи заимствуют объяснения мифов из социологии и психологии. Мифология тогда превращается в отражение социальных структур и общественных отношений, что, по Леви-Строссу, выглядит слишком просто. В общем, заключает он, чтобы понять, что такое миф, приходится выбирать лишь между тривиальностью и софизмом.

В предлагаемых концепциях мифы предстают произвольными, бессвязными, нарушающими закон причинности, не соблюдающими правила логики, их содержание выглядит совершенно случайным. Французский исследователь отмечает, что внешне мифы действительно кажутся именно такими. Однако если бы это было на самом деле так, то невозможно было бы объяснить удивительное сходство мифов в отдаленных друг от друга областях земного шара. Поэтому, хотя мифы по своей сути противоречивы, они наделены внутренней логикой и необходимостью. Царящий в них хаос является кажущимся. Можно сказать, что главный порок существующих концепций мифов Леви-Стросс видит в том, что они стремятся объяснить их через что-то внешнее, не рассматривают их изнутри, не следуют принципу имманентности.

Французский ученый предлагает свой подход, в соответствии с которым на миф следует смотреть через призму языка, хотя сразу уточняет, что сопоставление мифа с языком само по себе мало что дает: миф действительно излагается словами, он включается в языковую деятельность, однако все это не затрагивает его существа: «Чтобы понять специфический характер мифологического мышления, мы должны признать, что миф есть одновременно и внутриязыковое явление и внеязыковое явление» (Там же. С. 186).

Говоря иначе, миф выходит за рамки языка. Между мифом и языком имеется много общего, но они не совпадают, между ними наблюдаются как важные сходства, так и существенные различия. Как и язык, миф образован составляющими единицами или элементами. В языке таковыми являются фонемы, морфемы и семантемы, из которых каждая последующая единица имеет более высокую степень сложности, чем предыдущая. В отличие от языка миф имеет наиболее сложные составляющие элементы, Леви-Стросс называет их большими структурными единицами, или мифемами. Их нельзя уподобить ни фонемам, ни морфемам, ни семантемам, поскольку они соотносятся с более высоким уровнем, который скорее всего соответствует уровню фразы.

Отмеченная особенность проявляется и в отношении смысла: здесь также все обстоит гораздо сложнее, чем в языке. Как и в языке, смысл мифа обусловлен не отдельными элементами, входящими в его состав, но тем способом, которым они комбинируются. Однако, хотя миф относится к области языка, используемый в нем язык предстает в особом виде, он проявляет специфические качества, которые располагаются на более высоком уровне и имеют более сложную природу, чем свойства языковых высказываний любого другого типа. Во многом это связано с тем, что каждый миф представляет собой не отдельное явление, а систему многочисленных его версий и вариантов. Поэтому структурная единица мифа, мифема, представляет собой не отдельное отношение, а «пучок отношений». Их комбинация порождает смысл. В этом плане Леви-Стросс сравнивает миф с музыкальной оркестровой партитурой, которая приобретает смысл лишь тогда, когда она читается по диахронной оси, страница за страницей, и вместе с тем по синхронной оси, сверху вниз, вследствие чего все ноты, находящиеся на одной вертикальной линии, образуют большую единицу, или пучок отношений. Другими словами, миф, как и оркестровая партитура, имеет синтагматическое и парадигматическое измерения. В связи с этим французский этнолог рисует воображаемое чтение мифов прибывшими на Землю с другой планеты учеными, полагая, что они будут читать их как оркестровые партитуры и, продвигаясь в ходе чтения слева направо и сверху вниз, обязательно заметят повторение некоторых элементов и постепенно придут к понятию аккорда, гармонии, мелодии, синхронии, диахронии и т.д.

Своеобразие мифа обнаруживается и в его отношении к времени. Отчасти это связано с тем различием, которое лингвистика проводит между языком и речью: язык обратим во времени, тогда как речь необратима во времени. Указанные уровни языка переходят в миф, приобретая дополнительную сложность. Известно, что в мифах всегда рассказывается о событиях далекого прошлого, о том, что было «до сотворения мира», «в начале времен» или просто «давным-давно». Однако в мифе эти далекие события начинают существовать вне времени. Он охватывает и объясняет в равной мере и прошлое, и настоящее, и будущее. В этом плане мифология близка к политической идеологии, которая, как полагает Леви-Стросс, в современном обществе просто заменила мифологию. Если историк рассматривает какое-либо событие прошлого прежде всего как со-бытие давней истории, то политик соотносит это событие с современностью и пытается с помощью него предугадать будущее: «Эта двойственная структура, одновременно историческая и внеисторическая, объясняет, каким образом миф может одновременно соотноситься и с речью... и с языком» (Там же).

Помимо этого миф приобретает еще и третий уровень, благодаря которому он предстает как нечто абсолютное, вневременное, вечное. В последующих работах Леви-Стросс пишет о том, что «миф упраздняет время». В любом случае миф сочетает в себе синхронное и диа- хронное измерения, соединяя тем самым характерные черты языка и речи.

Будучи продуктом словесного творчества, миф в той или иной мере относится к художественным явлениям. Однако и в данной перспективе он имеет существенные отличия, которые по-особому ярко проявляются при его сравнении с поэзией, хотя между ними есть несомненные сходства. Поэзия весьма трудно поддается переводу на другой язык, поэтому любой перевод не обходится без серьезных искажений. Напротив, миф в этом плане не вызывает каких-либо проблем, его ценность сохраняется даже при самом плохом переводе. Во всех случаях, несмотря на плохое знание языка и культуры народа, создавшего миф, при его переводе он будет воспринят всеми читателями как миф. Объясняется это тем, что «сущность мифа составляет не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история» (Там же. С. 187). Поэтому к мифу не применимо известное выражение «переводить — предавать». Подводя итог своим рассуждениям о соотношении мифа и языка, французский ученый делает вывод: «Миф — это язык, но этот язык работает на самом высоком уровне, на котором смыслу удается, если так можно выразиться, отделиться от языковой основы, на которой он сложился» (Там же).

Используя модель оркестровой партитуры, Леви-Стросс исследует известный миф об Эдипе, выделяя в нем мифемы, представляющие собой пучки отношений, выраженных максимально краткими фразами, и располагая их в таблице из четырех колонок. Критерием объединения отношений в ту или иную колонку выступают общие черты. Так, все события (отношения) первой колонки касаются нарушений жестких родственных отношений, включая нарушение запрета инцеста (Эдип женится на своей матери Иокасте). Вторая колонка объединяет события, связанные с убийством близких родственников. В третьей колонке речь идет об уничтожении чудовищ, что может иметь более широкое значение. Четвертая колонка группирует физические недостатки, характерные для родственников Эдипа по мужской линии, которые также могут иметь более широкое значение.

Характеризуя полученную таблицу, Леви-Стросс отмечает, что если мы хотим просто рассказать миф, нам нужно читать ряды как обычно, слева направо, синтагматически, не обращая внимание на колонки. Если же мы хотим понять миф, нам следует отказаться от прежней диахронии и читать вертикально колонку за колонкой, рассматривая каждую из них как единое целое, т.е. читать парадигматически. Он также указывает на то, что первая и вторая, как и третья и четвертая колонки тесно связаны между собой, они как бы противостоят друг другу, выражают противоположные крайности. В частности, первые две колонки свидетельствуют о том, что переоценка отношений кровного родства сосуществует в обществе наряду с его недооценкой.

Опираясь на проведенный анализ, французский ученый формулирует некоторые преимущества своего метода по отношению к другим подходам. Одно из них связано с тем, что используемый структурный метод позволяет пренебрегать некоторыми аспектами мифов. Так, в самых ранних, гомеровских вариантах мифа об Эдипе нет таких событий, как самоубийство Иокасты и самоослепление Эдипа. Однако и при их включении структура мифа остается той же, она не нарушается. Просто третья и четвертая колонки будут дополнены новыми элементами, что сделает миф более понятным, но не изменит его суть.

Метод также избавляет от необходимости искать первоначальный или подлинный вариант мифа, что составляло одну из основных трудностей при изучении мифологии. Леви-Стросс считает, что миф следует определять как совокупность всех его вариантов и версий: «миф остается мифом, пока он воспринимается как миф» (Там же. С. 194). Поэтому версии Софокла и Фрейда заслуживают не меньшего доверия, чем более древний вариант Гомера, кажущийся более подлинным.

Французский исследователь подчеркивает, что, поскольку миф состоит из совокупности вариантов, структурный анализ должен учитывать и рассматривать их все. Для каждого из них должна быть создана таблица, в которой все элементы располагаются таким образом, чтобы их можно было сопоставить с соответствующими элементами других таблиц. Эти таблицы никогда не будут совпадать, они будут отличаться одна от другой. Но даже в их различиях тщательный анализ выявляет значительные соответствия между таблицами. Все это «позволяет подвергнуть их логическим операциям путем последовательного упрощения и в конце концов вывести структурный закон рассматриваемого мифа» (Там же. С. 195). Леви-Стросс полагает, что не следует опасаться того, что наряду с известными вариантами мифа может возникнуть его новая версия и перечеркнуть проделанную работу. Такая опасность существует лишь в случае, когда известно слишком мало вариантов. Их достаточное число устанавливается опытом, и оно не может быть большим. Главное, чтобы ни один из известных вариантов не был опущен.

Леви-Стросс специально останавливается на причинах неудач в изучении мифологии. Одну из них он видит в том, что сторонники сравнительного подхода стремились отыскать подлинные варианты мифов, тогда как требуется изучать их все. К тому же они ограничивались простейшими схемами и системами. Французский этнолог отмечает, что отсутствие обоснованных и убедительных выводов в изучении мифологии проистекает оттого, что «исследователи не умеют пользоваться многомерными системами отсчета, наивно предполагая обойтись системами двух- или трехмерными» (Там же. С. 196). Он считает, что сравнительная мифология уже не может развиваться без использования математического аппарата, не вдохновляясь математикой как образцом научного исследования, поскольку традиционные эмпирические методы не могут применяться к многомерным системам мифов.

Для подтверждения правильности и эффективности своего подхода Леви-Стросс проводит исчерпывающий анализ всех известных версий этиологических мифов зуньи о происхождении и возникновении человека и культуры, используя при этом работы многих ученых-эт- нологов (Ф. Кашинг, П. Стивенсон, Т. Парсонс, Р.Л. Бунзель, Р. Бенедикт). Полученные результаты он сравнивает с подобными мифами других племен пуэбло, а также с мифологией индейцев прерий. В итоге французский исследователь приходит к заключению, что все выдвинутые им гипотезы получили необходимое подтверждение. Ему удалось многое прояснить в североамериканской мифологии, а также выявить и определить логические операции, которые другие этнологи не замечали или же они применялись в смежных областях.

Главный вывод состоит в том, что систематическое применение метода структурного анализа позволяет «упорядочить все известные варианты одного мифа в последовательность, образующую своего рода группу перестановок, причем варианты, представляющие собой крайние члены этой последовательности, образуют по отношению друг к другу симметричную, но обратную структуру» (Там же. С. 200). Благодаря этому область мифологии, которая ранее находилась в состоянии хаоса, становится все более упорядоченной. К тому же проясняются логические структуры, лежащие в основе мифов. Леви- Стросс выделяет три типа логических операций: оппозиция, корреляция, медиация (опосредование). Каждый миф обычно оперирует оппозициями и стремится к их постепенному снятию через медиации. Эффективность своего подхода французский этнолог показывает на примере персонажа американской мифологии, именуемого Трикстером (плут, обманщик), который долгое время представлял загадку, поскольку его роль всегда исполняет или койот, или ворон. С помощью указанных логических операций Леви-Стросс решает эту загадку. Он отмечает, что ворон и койот занимают посредующее положение между травоядными и плотоядными животными, а в более общем плане — между жизнью и смертью. Миф, повествующий об удачном поступке трикстера, говорит о счастливой медиации между жизнью и смертью, миф, рассказывающий о неудаче трикстера, свидетельствует о неудавшейся медиации. Поэтому мифы позволяют выбирать из нескольких решений лучшие.

Опираясь на свои и чужие исследования, французский ученый считает вполне доказанным, что «любой миф (рассматриваемый как совокупность его вариантов) может быть представлен в виде следующего канонического отношения: Fx (а): Fy(b) = Fx (b): Fa — l(y)» (Там же. С. 205).

Это уравнение он читает так: если два члена и Ь) и две их функции (х и у) заданы одновременно, то существует отношение эквивалентности между двумя ситуациями, определяемыми соответственно инверсией членов и отношений, что требует двух условий:

  • 1) если один из членов может быть заменен на противоположный (аиа — 1);
  • 2) если можно произвести соответственно одновременную инверсию между значением функции и значением аргумента двух элементов (у и а).

Леви-Стросс признает, что подобная формула предполагает дальнейшие исследования и уточнения. Поскольку тексты мифов весьма объемны, их анализ требует коллективной работы и специального технического персонала. Даже трехмерные модели предполагают большие человеческие и материальные затраты. Если же система становится многомерной, то для работы с ней надо прибегать к перфокартам и машинной обработке. Леви-Стросс сетует на то, что недостаточное финансирование научных работ во Франции (того времени) не позволяет расширить и продолжить необходимые исследования мифов. Отчасти, видимо, поэтому он вернулся к своей канонической формуле только через много лет.

Завершая свой анализ, французский ученый выражает еще несколько характеристик мифа. Он указывает на слоистую структуру мифа, которая внешне проявляется в приеме повторения, в удвоении, утроении или учетверении одной и той же последовательности. Леви- Стросс полагает, что теоретически миф может иметь бесконечное число слоев, каждый из которых будет отличаться от предыдущего. Он будет развиваться как бы по спирали, пока не иссякнет породивший его интеллектуальный импульс. Рост мифа при этом будет непрерывным, тогда как его структура будет прерывной. Еще раз сравнивая миф с языком, французский этнолог отмечает, что «миф есть некое языковое создание, которое занимает в речи такое же место, как кристалл в мире физических явлений» (Там же. С. 206). Миф как бы представляет собой переходное явление между статической суммой молекул и идеальной молекулярной структурой кристалла.

В связи с мифом французский ученый останавливается на особенностях мифологического мышления. Касаясь вопроса о соотношении так называемого примитивного мышления и мышления научного, он указывает на то, что социологи видят только качественное различие между ними. Сам он придерживается другого взгляда. Он пишет: «Логика мифологического мышления так же неумолима, как логика позитивная и, в сущности, мало чем от нее отличается. Разница здесь не столько в качестве логических операций, сколько в самой природе явлений, подвергаемых логическому анализу» (Там же).

Леви-Стросс ссылается на пример двух топоров — железного и каменного: первый не потому лучше второго, что он лучше сделан. Оба сделаны одинаково хорошо, но железо лучше, чем камень. Французский ученый выражает надежду, что однажды мы поймем, что «в мифологическом мышлении работает та же логика, что и в мышлении научном, и человек всегда мыслил одинаково «хорошо» (Там же. С. 207). Он отмечает, что некоторые модели (например, модель брачных правил), разработанные так называемыми примитивными культурами, оказались лучше моделей профессиональных этнологов. Поэтому прогресс, если он действительно имел место, произошел не в мышлении, а в мире, в котором жило человечество.

Дальнейшее исследование мифов К. Леви-Стросс осуществляет в работах «Тотемизм сегодня» (1962) и «Дикое мышление» (1962), атакже в упомянутом грандиозном труде «Мифологики» (1964—1971).

Работу «Тотемизм сегодня» во многом можно рассматривать как введение в последующую. В ней французский антрополог вновь показывает себя защитником так называемых архаических обществ и культур, выступая против устоявшейся традиции противопоставлять «примитивное» и «цивилизованное» и исключать на этом основании неевропейские культуры из мира собственно человеческой культуры. Исследуя тотемизм, он подвергает суровой критике концепции своих предшественников — Дж. Мак-Леннана, Ф. Фрэзера, А. Радклиффа- Брауна и др., которые без должного обоснования соединяли различные факты и формы древнейших религий, так или иначе проводя параллель между природой и обществом. Гораздо больший интерес Леви-Стросс проявляет к идеям Бергсона и Руссо, которые уделяли основное внимание не самим тотемным животным и растениям, а тому, как человек обнаруживал в особой структуре животного и растительного мира источник первых логических категорий и операций и социальной дифференциации. Именно в таком ракурсе Леви-Стросс смотрит на тотемизм и тотемические мифы. Для него тотемизм выступает истоком так называемых тотемических классификаций, которые составляют одну из моделей мифологического мышления в целом, и которые он более подробно рассматривает в следующей работе.

Одна из основных целей книги «Дикое мышление» состоит в том, чтобы опровергнуть идущее от Леви-Брюля и устоявшееся деление на мышление дологическое (первобытное, примитивное, архаическое, мифологическое) и логическое (современное, рациональное, абстрактное, научное), а также доказать логический, рациональный и научный характер так называемого первобытного мышления. Французский ученый признает, что у некоторых народов нет общих, абстрактных понятий дерева или животного, хотя есть все необходимые термины для обозначения их конкретных видов. Однако это не дает достаточных оснований говорить о неспособности «примитивов» к абстрактному мышлению, поскольку богатство абстрактных суждений не является достоянием одних только цивилизованных языков.

Леви-Стросс считает правильным и адекватным называть мифологическое мышление «конкретной наукой», которая является «первичной», но не примитивной. Он также определяет мифологическое мышление как «дикое», или «неприрученное», тогда как современное научное мышление — как «прирученное», подчеркивая при этом, что речь вовсе не идет о двух стадиях ил и двух фазах эволюции познания, поскольку оба вида мышления являются в равной мере надежными. Возражая О. Конту, который приписывал «дикое мышление» доисторическому периоду, эпохе фетишизма и политеизма, французский этнолог утверждает, что для него такое мышление «не является ни мышлением дикарей, ни мышлением первобытного или архаического человечества, но мыслью в диком состоянии, в отличие от мысли возделанной или одомашненной, с целью достичь упорядочения» (20. С. 285).

Для обоснования своих положений Леви-Стросс использует несколько моделей и подходов, одним из которых выступает сопоставление мифологического мышления с бриколажем, или изготовлением разного рода поделок, результаты которого свидетельствуют о существенном сходстве указанных видов деятельности. Бриколёр, или любитель поделок, из деталей сломанных и разобранных будильников и других механизмов мастерит новое изделие с новой функцией.

юз

Он творит сам, самостоятельно, используя подручные средства в отличие от средств, используемых инженером или другим специалистом.

Примерно то же самое происходит в случае с мифологическим мышлением, которое, по сути, оказывается «чем-то вроде интеллектуального бриколажа» (Там же. С. 126) Его своеобразие заключается в том, что «элементы мифологической рефлексии всегда расположены на полпути между перцептами и концептами» (Там же. С. 127), или между образами и понятиями, посредником которых выступает знак. Образы мифа и материалы бриколёра представляют собой элементы, отвечающие двойному критерию: они уже служили в качестве слов некоего дискурса, который мифологическая рефлексия преобразует так же, как это делает бриколёр; они могут еще послужить для другого применения, если будут освобождены от их первоначальной функции.

Хотя инженер и бриколёр различаются между собой, их различия не абсолютны. Первый действует с помощью понятий, второй пользуется знаками. Понятие стремится быть полностью прозрачным по отношению к реальности, тогда как знак допускает и даже предполагает присутствие в нем чего-то человеческого, он остается мотивированным, кому-то адресованным. Тем не менее, хотя мифологическое мышление неотделимо от образа, оно опирается на аналогии и сопоставления, может быть, обобщающим, что делает его научным.

Мифологические миры легко распадаются, но из их осколков и обломков рождаются новые миры, при этом прежнее означаемое может превращаться в новое означающее и наоборот. Действующая при этом логика напоминает калейдоскоп, состоящий из множества цветных осколков, с помощью которых осуществляется структурная перестройка. В этом мифологическое мышление опять же предстает как интеллектуальный бриколаж. Будучи своеобразным бриколёром, дикое мышление исходит из остатков событий и создает из них новые структуры, тогда как современное научное мышление исходит из гипотез, проектов и структур и создает с помощью них события. В основе структур мифологического мышления лежит комбинаторика, структуры науки являются инновационными, создающими события. Другими словами, бриколёр порождает структуры с помощью событий, ученый производит события с помощью структур.

Развивая свою мысль, французский ученый вводит в свои рассуждения искусство, создавая своеобразную триаду, где искусство играет роль посредника и оказывается «на полпути между научным познанием и мифологическим или магическим мышлением» (Там же. С. 131). Благодаря своему положению искусство относится к области комбинаторики и вместе с тем является инновационным. Миф, в свою очередь, одновременно предстает и как система абстрактных отношений, и как объект эстетического созерцания, поскольку процесс его порождения симметричен и противоположен тому, что находится у истоков художественного произведения.

Наряду с моделью бриколажа Леви-Стросс в исследовании мифологического мышления использует также модель тотемических классификаций, через которые рассматриваются отношения между порядком природы и порядком культуры, в основе которых лежит «гомология различий». Здесь французский этнолог стремится раскрыть то, каким образом классификация людей воспроизводит классификацию природных объектов. Значительную роль при этом играют коды, которые воплощают совокупность элементов тотемичес- кого комплекса и представляют собой классы природных объектов и явлений. Они могут быть самыми разными — космологическими, метеорологическими, кулинарными, акустическими и т.д. Леви- Стросс не устанавливает их иерархию, хотя некоторое предпочтение отдает акустическим и космологическим кодам, в частности коду небо/земля. Благодаря кодам происходит обмен между природой и культурой, означающий «замену сходств на различия». Французский ученый отмечает, что мифологические классификации не являются строго последовательными и не опираются на прочное теоретическое знание. Тем не менее они вполне отвечают критериям научности.

Глубокое и всестороннее исследование Леви-Стросса показывает, что мифологическое мышление использует все основные логические понятия и операции. Оно выявляет общее и особенное, сходства и различия, создает классификации, применяет анализ и синтез, использует эмпирическую и теоретическую дедукцию, опирается на диалектику части и целого и т.д. Более всего для мифологического мышления характерна аналогия, поэтому Леви-Стросс называет его «аналогическим мышлением». Все это говорит в пользу того, что у мифологической рефлексии нет качественных отличий от научного мышления. Разумеется, его понятия не могут заменить категории современной логики: оно может существовать не вместо формальной логики, а в дополнение к ней. Свою эффективность мифологическое мышление проявило в эпоху неолитической революции, когда наблюдался расцвет земледелия, скотоводства, гончарства, ткачества.

Мифологическое мышление сложилось задолго до научного мышления, оно сохраняется и в наше время. Французский ученый указывает на то, что оба вида мыслительной деятельности могут не только сосуществовать, но и взаимопроникать. К тому же имеются области, «где дикая мысль, подобно диким видам, оказывается относительно защищенной». Такой областью является искусство, а также те сферы социальной жизни, «где — от равнодушия либо не-способности, а чаще всего неизвестно отчего — дикая мысль продолжает процветать» (Там же. С. 286). Дикое, неприрученное мышление составляет универсальную основу всех цивилизаций, оно сохраняет возможность межкультурного диалога.

Анализируя общие характеристики мифов, Леви-Стросс существенно пересматривает многие существующие представления о них. Он отмечает, что ошибка сторонников натуралистской школы заключается в том, что «они полагали, будто природные явления суть то, что мифы стремятся объяснить, тогда как природные явления скорее то, посредством чего мифы стремятся объяснить реалии, принадлежащие не природному, а логическому порядку» (Там же. С. 186). В этом плане собственно познавательные возможности мифов оказываются довольно ограниченными. Касаясь этиологических мифов, которые рассказывают о происхождении тех или иных явлений, французский исследователь утверждает, что они «ложно этиологичны», поскольку «тот род объяснения, который они доставляют, сводится к едва видоизмененному изложению первоначальной ситуации... Их роль представляется скорее не этиологической, а демаркационной: они не дают истинного объяснения происхождения и не описывают причину; они упоминают о происхождении или о причине (самих по себе незначащих), чтобы подчеркнуть какую-то подробность или “маркировать” вид» (Там же. С. 295). Поэтому Леви-Стросс указывает на содержательную «бедность тотемических мифов».

Мифы не стремятся объяснять природные явления, они их просто фиксируют, описывают, оставляя от них только существенные контуры, избегая лишних подробностей, делая описания предельно краткими и сжатыми, превращая их в некоторые схемы, которые затем проецируются на социальную жизнь и культуру. Мифология представляет собой некую картографию, которая помогает ориентироваться в природных явлениях и может использоваться в реальной жизни. Леви-Стросс считает, что в мифах нет какого-либо мировоззрения. Он также отмечает, что миф — это стремление дать воображаемые (виртуальные) решения реальных и неразрешимых проблем и противоречий, которое осуществляется с помощью множества версий и вариантов мифа. Леви-Стросс ищет логику и грамматику мифа.

Главный труд К. Леви-Стросса — тетралогия «Мифологики» — является дальнейшим продолжением его предшествующих работ, в особенности «Элементарных структур родства», где ему, как он сам отмечает, удалось выявить позади внешне случайного и бессвязного многообразия брачных правил несколько простых принципов, благодаря которым исключительно сложная совокупность кажущихся на первый взгляд произвольными и даже абсурдными обычаев была приведена к осмысленной системе. Те же цели и задачи французский ученый ставит и в новом своем труде: опираясь на этнографический материал и опыт, он намерен составить перечень ментальных систем, привести внешне произвольные данные в порядок, «выйти на уровень, на котором открывается необходимость, имманентная иллюзиям свободы» (16. С. 18).

Вместе с тем Леви-Стросс отмечает, что мифология является более сложной и имеет большее значение, нежели брачные правила. Она не наделена очевидной практической функцией. В противоположность структурам родства мифология не имеет прямого отношения к отличной от нее и более объективной действительности, порядок которой она отражала бы в разуме. Здесь разум представляется совершенно свободным и следующим своей собственной творческой спонтанности. Поэтому в данном случае гораздо труднее доказать, что за кажущейся произвольностью, полной свободой и ничем не ограниченной творческой изобретательностью находятся законы, действующие на более глубоком уровне. Тем не менее французский этнолог ставит такую задачу и стремится к ее решению.

Тетралогия является дальнейшим углублением прежних исследований и своеобразным итогом всей предшествующей научной деятельности. В ней дается анализ около тысячи мифов, представляющих более двухсот индейских народов Северной и Южной Америки. В этом труде в качестве методологии по-особому широко используется модель музыки. Сама структура тетралогии Леви-Стросса напоминает структуру тетралогии Вагнера «Кольцо нибелунга»: она имеет увертюру, четыре части и финал. Музыкальные термины используются также в названии глав: «Тема с вариациями», «Ария разорителя гнезд», «Соната хороших манер», «Фуга пяти чувств» и т.п.

Глубокий интерес французского ученого к музыке проистекает прежде всего из его убеждения в том, что «проблемы, поставленные и уже решенные в музыке, аналогичны проблемам, возникающим при анализе мифов» (Там же. С. 23). Он вновь возвращается к своей мысли о том, что анализ мифов сравним с анализом большой партитуры. Поэтому ему близко намерение рассматривать части мифа и сами мифы как «инструментальные партии музыкального произведения, уподобляя их исследование изучению симфонии» (Там же. С. 34).

Главной темой исследования по-прежнему остается тема отношений между природой и культурой. Конкретными темами, вокруг которых группируются основные мифы, являются темы огня, воды, кухни, неба, земли и т.д. Так, около девяноста мифов объединены кулинарной темой, в них речь идет о переходе от природы к культуре, где главная роль принадлежит кухне. В ходе анализа Леви-Стросс исходит из разного рода бинарных оппозиций (сырое/приготовленное, свежее/гнилое, сухое/влажное, пустое/полное, внутреннее/внешнее и т.д.), которые преодолеваются с помощью соответствующих медиаций. В своем исследовании французский ученый стремится выявить глубокую и скрытую логическую структуру, которая покрывала бы не только группу мифов данного этноса, но и сходные мифы других культур на других континентах. Такая структура выступает как инвариант всех вариантов.

Важная особенность подхода Леви-Стросса состоит в том, что он исследует мифы изнутри, вне зависимости от других символических систем и человеческой деятельности. Мифы в концепции французского этнолога приобретают черты самопорождающейся и самодостаточной системы, обладающей независимым от человека бытием. Отсюда его намерение показать не то, «как люди мыслят при помощи мифов, но как мифы мыслят самих себя в людях без их ведома» (Там же. С. 20). В этом по-особому ярко проявилась антисубъектная направленность структурализма в целом и Леви-Стросса в частности.

В работах, вышедших после «Мифологик», Леви-Стросс продолжает и завершает начавшийся несколько десятилетий назад путь изучения мифов, уделяя внимание, возможно, несколько менее фундаментальным и масштабным проблемам. Так, в книге «Путь масок» (1975) тему мифа и мифологии он рассматривает через призму масок, отмечая при этом, что понять маски вне мифов невозможно, что семантическая функция масок обусловлена мифами. Французский ученый раскрывает диалектическую взаимосвязь пластической формы маски и ее семантической функции, которая проявляется при переходе от одной группы масок к другой. В то же время указывается, что благодаря маскам мифологическое мышление получает более конкретное и реальное воплощение. В работе «Ревнивая горшечница» (1985) Леви-Стросс «вспоминает» о, казалось, почти забытой им канонической формуле, к которой, как он утверждал, может быть сведен любой миф. Теперь он наполняет эту математическую формулу реальным содержанием, приводит конкретные примеры, показывает ее способность предсказывать, что подтверждает ее научный характер.

Концепция мифа К. Леви-Стросса была встречена с огромным интересом и даже восхищением. Во Франции возникла его школа, которую представляют Н. Бельмон, М. Детьенн, Л. Себаг, Ф. Эритье и др., исследования которых охватывают греческую мифологию, Африку и другие регионы. Большое влияние и широкое распространение идеи Леви-Стросса получили в США, где они стали частью так называемой «французской теории», которая приобрела высокий статус в американском интеллектуальном мире. Вместе с тем имело место и критическое отношение к трудам французского антрополога. Некоторые авторы (Э. Линч, Д. Спербер, Л. Сюобла, Э. Дево и др.) упрекают Леви-Стросса в том, что многие его анализы и построения являются поверхностными и произвольными, что делаемые им обобщения и выводы не являются универсальными и относятся лишь к мифам американских индейцев. Сам Леви-Стросс отмечает, что для идентификации единиц мифа (мифем) не существует четких и строгих критериев и при их вычленении иногда речь может идти лишь о приближениях, пробах и ошибках, что в отличие от единиц языка они являются гораздо более сложными, лишены определенности и их выделение нередко становится результатом долгого и порой мучительного вызревания мысли и неожиданных интуитивных прозрений, что во всем этом нет каких-либо строгих процедур, которые можно было бы четко изложить и с помощью которых кто-то другой мог бы получить такие же результаты. Во многом поэтому не все понятия и выводы «могут быть подтверждены в этнографическом контексте» (См.: 1. Островский. С. 72).

Тем не менее осуществленные Леви-Строссом исследования мифов и сегодня сохраняют большое значение. Р. Жирар, известный современный французский антрополог, недавно избранный академиком, которого М. Серр назвал «Дарвиным культуры», считает, что его работы «подтверждают и усиливают положения Леви-Стросса» (1. С. 85). Думается, что было бы неверным ставить концепцию мифа К. Леви-Стросса в один ряд с другими. Она является не только значительным вкладом, но настоящим прорывом в изучении мифологии.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >