R БАРТ: КОНЦЕПЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ КУЛЬТУРЫ

Ролан Барт (1915—1980) — французский мыслитель, философ, семиотик, эстетик, литературовед, критик — является одной из самых ярких фигур не только французской, но и всей современной западной мысли. Большинство исследователей согласны в том, что уже более полувека все течения западной эстетики и критики в той или иной мере находятся под влиянием идей Барта. Взгляды самого Барта формировались, главным образом, под влиянием К. Маркса, Ж.-П. Сартра, Б. Брехта. В своих исследованиях он также опирался на Ф. де Соссюра, К. Леви-Стросса.

В 60-е и последующие годы творчество Р. Барта вызывало острые споры. Причиной тому во многом служило то, что взгляды Барта были нередко трудно уловимыми, «плавающими», или, говоря его словами, «атопическими», т.е. лишенными вполне определенного места в пестром калейдоскопе современных западных теорий и течений. Можно сказать, что в идейном плане он являл собой конкретное воплощение западного плюрализма, охватывающего чуть ли не все известные на сегодня концепции — от марксизма до дзэн-буддизма. В то же время в его работах имеется много вполне определенных идей, опирающихся на богатые и оригинальные образы, которые «оказываются на поверку сугубо двусмысленными, амбивалентными» (6. С. 5). Все это порождало расхождения между исследователями и критиками Барта, нередко приводило к прямо противоположным суждениям и оценкам.

Его сторонники видели в нем одного из «отцов» современного структурализма. К заслугам также относится тот факт, что он «стал одним из главных действующих лиц в коллективном строительстве новой научной дисциплины — семиологии» (5. С. 7), которая существенно отличалась от соссюровской. Ф. де Соссюр задумывал семиологию в качестве общей науки о знаках, лишь частью которой должна была стать лингвистика. Барт перевернул формулу Соссюра, предложив считать лингвистику главной наукой о знаках, поскольку она является наиболее разработанной, а семиологию — ее частью. Эта новая семиология, инициатором которой был Барт, «самым плодотворным образом обновила литературную критику во Франции» (32. С. 10). Новая семиология также обязана Барту тем, что он, помимо конкретных исследований, «выдвинул фундаментальные направления и идеи о письме и чтении, к которым ни один лингвист, ни один философ, ни один социолог не смогли добавить ничего нового» (38. С. 9).

Некоторые приравнивали Р. Барта к Г. Башляру, признанному авторитету современной французской мысли. Высокую оценку творчеству Барта дает американский исследователь Р. Джонс, называя его «наиболее чутким и наиболее тонким из «новой волны», отмечая его «редкий ум и редкое чувство проблем литературы и критики», считая его одним из тех, кто «успешнее и дальше всех продвинулся по пути к тотальной критике, которая на современном этапе эволюции представляет собой идеал критического мышления» (29. С. 221,249, 352).

Противники Барта отвергали заслуги Барта перед философией и наукой. Весьма критическим и часто негативным было отношение к бартовским взглядам со стороны лингвистов и семиотиков. Ж. Мо- лино, например, считает, что Барт «оказывает плохую услугу и науке, и литературе» (33. С. 154). Сходной оценки придерживается Ж. Му- нен, указывающий на фрагментарность, путаницу и теоретическую несостоятельность исследований Барта (34. С. 189—197). Особо непримиримую позицию по отношению к воззрениям Барта заняли представители так называемой университетской, «старой критики». Типичным примером в этом плане стала точка зрения известного литературоведа Р. Пикара, который в шумных спорах 60-х гг. вокруг структурализма и «новой критики» назвал концепцию Барта «асоциальной», «анормальной» и «аморальной», определив ее просто на- просто как обман (36). Заметим, что и сам Барт давал иногда довольно скромную оценку сделанного им, высказывая ее в выражениях типа: «в лингвистике я всегда оставался л ишь любителем», или: «я рассматриваю себя не как критика, а как романиста» (44. С. 31,34). Усилению чувства неопределенности относительно концепции Барта также способствовали некоторые особенности и факты его творческой эволюции и биографии.

Сыграв заметную роль в росте влияния и настоящей экспансии структурализма, он одним из первых начал отход от него, сопровождая его несколько неожиданными заявлениями: в одной из работ на поставленный самому себе вопрос о том, считает ли он себя по-прежнему структуралистом, отвечает вопросом: «разве таковые еще имеются?» (19. С. 121). В 1977 г., когда Барт уже существенно пересмотрел свои взгляды на язык, науку, лингвистику, структурализм и семиологию и перешел от прежнего сциентизма на позиции гедонизма, он, видимо, по иронии судьбы, получил кафедру семиологии литературы в Коллеж де Франс, где начал свою вступительную лекцию с весьма нелестных отзывов о науке, продолжив эту тему в последующих выступлениях и поставив себя и представляемую собой науку в опять же двойственное положение.

В наши дни споры и страсти вокруг Барта улеглись, однако интерес к нему остается большим. Во Франции его труды постоянно переиздаются, они изданы практически во всех европейских и многих других странах. Барт является одним из тех французских авторов, кто прочно удерживает международную известность и влияние. И если интерес к нему стал гораздо более спокойным, он остается весьма широким. Разумеется, как и раньше, далеко не все склонны относить Барта к «краткому списку имен, занимающих вершину духовной пирамиды Франции» (43. С. 322). Тем не менее сказанные некогда американским критиком С. Зонтаг слова о том, что «Барт является тем, чье творчество вне всякого сомнения будет длиться» (42. С. 9), подтверждаются.

При определении места и значения концепции Барта в современной западной мысли следует, видимо, исходить из того, что его вклад в развитие философии, лингвистики и семиотики, с одной стороны, и в исследование проблем культуры, искусства и эстетики — с другой, является далеко не одинаковым. В первом случае его цели и задачи имели главным образом прикладной характер. Здесь он вдохновлялся примером К. Леви-Стросса, использовавшего лингвистику для изучения мифов и культуры «архаических» народов, стремясь сделать примерно то же самое в отношении современного западного общества и применяя структурно-семиотический подход не только к искусству и литературе, но и к таким явлениям, как мода, реклама, автомобиль, игрушка, город и т.д. Бартом при этом были сформулированы интересные теоретические идеи, касающиеся лингвистики и семиотики, однако говорить о большем было бы, видимо, спорным. В данном случае вполне можно согласиться с суждением, что Барт «скорее и больше был новым Жидом, чем другим Соссюром» (37). Барт предпочитал быть архитектором идей, которые затем у других развертывались в объемные труды (Деррида, Фай, Фуко, Кристева и др.).

Иное дело, когда речь заходит о проблемах культуры, искусства и эстетики, где вклад Барта представляется гораздо более значительным и менее спорным. Одно из объяснений тому, на наш взгляд, заключается в том, что он не замыкается в узкоспециальных, частнонаучных аспектах затрагиваемых явлений. Его интересует общее состояние современной западной культуры. Он исследует искусство и литературу на широком фоне актуальных и злободневных общественно-исторических проблем, ставит и рассматривает острые вопросы. Барт остро реагирует на происходящие процессы со всеми особенностями присущего ему «разорванного сознания», основанного, как он сам об этом говорил, на смутной и расплывчатой философии плюрализма. Отсюда его колебания и переходы от страстного увлечения наукой и теорией, доходящего до абстрактного «теорициз- ма» и даже «интеллектуального терроризма», к крайним формам субъективизма и гедонизма.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >