М. ФУКО: АРХЕОЛОГИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ

Мишель Фуко (1926— 1984) занимает особое место в современной западной философии. Он является одним из тех, чей успех и влияние сравнимы с успехом и влиянием экзистенциализма Ж.-П. Сартра в послевоенные годы. Он также является «одним из самых обсуждаемых авторов XX века» (18. С. 18). Почти все его работы после выхода в свет сразу оказывались в центре внимания читающей публики, становясь своего рода бестселлерами, что в области философии случается довольно редко. Правда, реакция на эти работы была не всегда положительной, а порой даже весьма неожиданной. Так, после анализа книги Фуко «Слова и вещи» один психоаналитик усмотрел в ней сходство с «Майн Кампф» Гитлера. Другие критики называют Фуко представителем структурной технократии, что для него также звучит нелестно. Довольно критическую оценку Фуко дает Ж. Бодрийяр, упрекая его в «двойной абсурдности»: сначала для Фуко «все есть политика», а затем — «все есть сексуальность» (12. С. 17).

Большинство авторов дает положительную и высокую оценку сделанному Фуко, часто указывая не его оригинальный метод и яркий стиль. Историк П. Вейн находит в творчестве Фуко «самое важное событие мысли нашего века» (44). В той или иной мере это мнение разделяют многие другие авторы. Ж.-М. Палмье считает, что Фуко «проложил новые пути в философии и эпистемологии», что он является «одной из самых важных фигур философии и гуманитарных наук как во Франции, так и за рубежом» (48. С. 50). Х.-Г. Меркиор в целом достаточно критически смотрит на Фуко, отмечая, что тот, возможно, не был самым большим мыслителем нашего времени, однако признает, что «он, несомненно, был центральной фигурой французской философии после Сартра» (42. С. 9). Ж. Делёз подчеркивает теоретическую широту и оригинальность метода Фуко, отмечая, в частности, что в своей «Археологии знания» он «достигает того пункта, когда философия с необходимостью становится поэзией» (15. С. 27). Примерно в таком же духе М. Бланшо говорит о книге Фуко «Воля к знанию», называя ее «одним из самых впечатляющих его произведений благодаря блеску и остроте стиля» (13. С. 48).

Преобладающая положительная оценка Фуко в то же время соседствует с серьезными расхождениями авторов относительно определения места его взглядов среди существующих течений мысли. Многие называют его одним из главных представителей структурализма наряду с Леви-Строссом, Альтюссером, Бартом и Лаканом. Некоторые причисляют его к постструктурализму и «новым философам». Меркиор относит его к неоницшеанству и неоанархизму. Хабермас определяет его как постструктуралиста и вместе с тем включает в число «молодых анархиствующих консерваторов» (41. С. 950).

Сам Фуко также предпочитает не связывать себя с каким-либо определенным течением, заявляя, что не является ни фрейдистом, ни марксистом, ни структуралистом. Он приложил немало усилий, чтобы «вырваться из философской принадлежности (феноменология, гегельянство, гуманистический марксизм), куда его причисляли во время философского формирования» (18. С. 18). Правда, в одной из своих работ Фуко иронически называет себя «счастливым позитивистом». В одном из интервью он, опять же не совсем серьезно, говорит: «Я шокирован, когда меня называют писателем. Я торговец инструментами, составитель рецептов, картограф» (45). В одном из последних своих интервью, Фуко уже более серьезно поясняет, что для него главными философами были Хайдеггер и Ницше: «Хайдеггер всегда был для меня важным философом... Все мое философское становление было обусловлено чтением Хайдеггера. Но я признаю, что Ницше пересиливал его». Продолжая свою мысль, он уточняет: «Я просто ницшеанец...» (46). Действительно, «следы ницшеанства, скрытые или явные, можно обнаружить во всех сочинениях Фуко» (4. С. 401).

Все сказанное о Фуко и им самим о себе в той или иной степени соответствует реальному положению вещей. Его взгляды действительно не поддаются однозначному определению. Одно из объяснений тому — множество теоретических источников, влияние которых Фуко испытывал в своих исследованиях.

В становлении воззрений Фуко большую роль сыграли такие авторитеты известной исторической школы «Анналы», как Ф. Бродель и Л. Февр. Его концепция науки формировалась под влиянием идей Башляра и Кангийема. Большое влияние он также испытал со стороны Канта. Не случайно в одном из интервью он заметил: «все мы неокантианцы». П. Стретерн отмечает, что «в какой-то период жизни он считался кем-то вроде нового Канта» (9. С. 5). Концептуально взгляды Фуко расходятся с марксизмом, однако в методологическом плане влияние марксизма, особенно в 60-е гг., весьма ощутимо. В своих представлениях о языке он опирался на Ф. де Соссюра и М. Хайдеггера. Фуко придавал языку фундаментальную роль, его концепция в целом находится в рамках лингвистического поворота. Значительное влияние на Фуко оказывали другие участники структурно-семиотического движения, в особенности Леви-Стросс, Барт, Альтюссер. В формировании его взглядов на искусство огромную роль сыграли такие писатели, как Ж. Батай и М. Бланшо. Наконец, определяющее влияние на Фуко оказали М. Хайдеггер и особенно Ф. Ницше.

Другое объяснение неоднозначности взглядов Фуко — их эволюция. Указанные выше и другие теоретические источники на разных этапах оказывали разное по силе влияние. Сам Фуко признает, что в течение долгого времени он разрывался между страстью к Бланшо и Батайю, с одной стороны, и к исследованиям Дюмезиля и Леви- Стросса. Несмотря на эти колебания, в 60-е гг. Фуко оставался преимущественно в рамках структурализма. Хотя он отрицает свою принадлежность структурализму, однако вряд ли найдется еще одна такая же структуралистская работа, как его «Слова и вещи». В 70-е гг. Фуко переходит на позиции постструктурализма, устанавливая точки соприкосновения с «новыми философами». В 80-е гг. он занимает более умеренные позиции, отчасти реабилитирует человека если не как субъекта, то как индивида, все больше включает в свои размышления нравственную проблематику. В идеологическом плане Фуко эволюционирует от левых взглядов к анархистским, а затем склоняется к политической нейтральности.

В целом концепция Фуко находится в русле структурно-семиотического направления. Он наиболее последовательно отстаивал анти- субъектную установку, распространяя ее и на самого себя: в одном из интервью Фуко пожелал остаться анонимным, практически подкрепляя тем самым свои теоретические позиции (16). Требование анонимности публикаций он рассматривал как важное условие того, чтобы книги были прочитаны ради них самих, без учета влияния имени их автора (23).

В его исследованиях можно условно выделить три слоя. В первом из них культура рассматривается через призму семантики и синтаксиса, с точки зрения внутренней организации и порядка, второй слой содержит прагматику культуры, ценностный взгляд на нее. Основная мысль Фуко такова: созданная эпохой разума культура, если не брать искусство, ужасна и чудовищна. В ней нет места для человека. В третий слой входят проблемы искусства и литературы. Только в искусстве, по мнению Фуко, все сущее предстает в подлинном своем бытии. В частности, именно такое бытие обеспечивает языку литература.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >