ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ В ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

Введение

Древний греческий мир с самого момента своего возникновения охватывал азиатское и европейское побережья Эгейского моря, причем в течение нескольких веков азиатская Греция по уровню цивилизации намного опережала европейскую Грецию. В течение короткого времени — VIII—VI вв. до н.э. — в Греции происходит «культурный переворот», который в последующие два-три столетия был продолжен и углублен невиданным дотоле расцветом философской мысли. Результатом явилось то, что в науке, философии, литературе, изобразительном искусстве Греция превзошла древневосточные цивилизации, хотя те зародились и получили развитие много раньше.

Можно выделить две главные причины этого, как выяснилось позже, всемирно-исторического явления. Первая причина состояла в том, что в отличие от государств Древнего Востока, где общественное сознание (политические, правовые, этические и другие взгляды людей) было пронизано господствующим религиозным мировоззрением и подчинено ему, а власть верховного правителя рассматривалась как власть, исходящая от бога, в Греции у людей и богов сложились особые отношения. В греческой религии, имевшей более чем десятивековую историю, нет ничего, что напоминало бы катехизис или походило на проповедь. Не было и духовенства как особого влиятельного жреческого сословия. Верования древних греков сами по себе были чрезвычайно свободны. «Это нечто вроде приветственного взмаха руки, воздушный поцелуй в адрес великих сил», — тонко замечает известный швейцарский ученый А. Боннар. Он же подчеркивает, что прогрессирующее очеловечивание божественного составляет самую поразительную черту греческой религии, которая, в сущности, есть фольклор. Так, у Посейдона, бога морей, внешность, мысли и чувства человеческие. Он запрягает своих коней точно так же, как любой благородный греческий воин (правда, его кони летят по волнам). Бог Аполлон своей солнечной стрелой может поразить любого смертного. Но он добр. Он врачует больных, очищает и лечит не только тело, но смывает грязь преступлений, если виновник помолится у его алтаря или окунется в источник возле святилища бога в Дельфах. То же характерно для всех других греческих богов, включая верховного бога Зевса.

Очеловечивание богов приводит к тому, что боги и государство образуют неразрывное целое. Греки воздвигают в Афинах и других городах храмы как для прославления богов, так и во славу общества, их построившего.

Низводя богов до уровня человека, греки, случалось, возводили человека до уровня критерия всего сущего. Знаменитый философ — софист Протагор (480—410 гг. до н.э.) говорил: мера всех вещей — человек. Причем у него мерой всех вещей выступает не самый мудрый или сильный человек, не человек вообще, а каждый человек. Формула о человеке как мере всех вещей подрывала веру в богов. Протагор в книге «О богах» прямо писал, что не знает, существуют ли боги, «потому что слишком многое препятствует такому знанию». За это он был изгнан из Афин, а книга, по некоторым данным, — сожжена[1].

Поразительны представления Протагора о возникновении общества, изложенные им Сократу в виде мифа. Коротко это выглядит так. Когда заботами богов возникли люди, они для поддержки своего существования получили от Прометея огонь. А для большей безопасности стали строить города. Но жизнь вместе, в городском сообществе не получалась, ибо люди сразу же начали ссориться, обижать друг друга. Тогда верховный бог Зевс, опасаясь гибели всего человеческого рода, распорядился посеять среди людей стыд и правду. Но тут возник и принципиальный вопрос: как распределять стыд и правду — как, скажем, искусство врачевания, когда одного врача хватает на многих, не сведущих в этом деле, или же наделить ими всех?

«Всем, — сказал Зевс, — пусть все будут к ним причастны; не бывать государствам, если только немногие будут этим владеть. И закон положить от меня, чтобы всякого, кто не может быть причастным стыду и правде, убивать как язву общества»[2].

Комментируя это решение Зевса, Протагор говорит, что каждому человеку независимо от его специальности (искусства) подобает быть причастным к гражданской добродетели, основанной на справедливости и рассудительности. В противном случае ему не место среди людей. Или его следует наказывать — учить наказанием.

Такое свободное, бестрепетное отношение к богам способствовало постепенному высвобождению философской мысли (а вместе с ней политической и правовой) из плена религии и мифологии. И довольно скоро политико-философская мысль утвердила свое право раз

мышлять над проблемами мироздания, творца и человека, высказывать и отстаивать разные мнения на этот счет. Уже в V в. до н.э. «Греция представляла собой мир, в котором анализ политических идей и идеалов, рассуждения о свойствах различных типов политики, природе государственной власти и гражданства стали частью житейской мудрости»[3].

Вторую причину древнегреческого чуда определили Афины. На вопрос, почему именно Афины, а не Спарта (Лакедемон), которая долгое время была самым сильным государством Древней Греции, не Коринф или Фивы стали центром философской и политической мысли того времени, ответ может быть один — демократическая форма правления в Афинах, обеспечивавшая свободомыслие. Когда К. Ясперс говорил, что «греческий полис заложил основу всего западного сознания политической свободы, свободы мышления, свободы людей, государственных образований», он имел в виду прежде всего и главным образом Афины. «В Греции, — продолжал он, — правда, только кратковременно, существовала свобода, не возникшая более нигде. Содружество свободных людей устояло под натиском универсальной деспотии, тотальной организации, облагодетельствовавшей народы»[4].

Именно Афины явились тем государством, где в древности были проведены первые радикальные социально-политические и экономические реформы, отвечавшие интересам широких народных масс — крестьян, ремесленников, торговцев. Эти реформы связаны с именем Солона (640—560 гг. до н.э.). Он происходил из знатного, но обедневшего рода, много путешествовал, занимался торговлей. В 594 г. он был избран архонтом Афин (одно из высших должностных лиц) и наделен чрезвычайными полномочиями для преодоления затяжного экономического и политического кризиса, который был вызван тем, что крупные землевладельцы захватывали земли мелких и средних крестьян. Положение последних было крайне тяжелым. Они не просто попадали в долговую зависимость, но и нередко становились рабами.

Опираясь на поддержку созванного им Народного собрания, право участия в котором получили все граждане Афин (за исключением женщин и приезжих), Солон провел закон, отменивший все долги крестьян. Афиняне, попавшие в рабство за долги, получили свободу, а те, которые были проданы за границу в качестве рабов, были выкуплены за государственный счет. И впредь запрещалось обращать афинян в рабство за долги.

В социальной сфере Солон заменил родовые привилегии имущественными, повысил вес афинских промышленников и купцов в ущерб старой родовой знати. Все граждане были разделены на четыре группы согласно имущественному цензу. Зажиточные граждане обладали ббльшими политическими правами, но при этом были обязаны нести и большую ответственность. Занимать высокие государственные посты имели право только представители трех первых групп, а самым бедным Солон разрешил участвовать только в Народном собрании и в судах. Но именно благодаря последнему обстоятельству со временем приобрела большую силу народная масса. Воинскую службу должны были нести все граждане.

В противовес аристократическому ареопагу (органу, осуществлявшему государственный контроль, суд и другие функции в Афинах) Солон создал Совет четырехсот, в который вошло по сто представителей от каждой группы. Позже Солон скажет, что Совет четырехсот и Народное собрание — это два якоря, которые держат государство; что сам Солон написал «законы простому с знатным наравне», что он «праву придал в опору силу».

Проводить такие реформы, достигая компромисса разных социальных групп и их интересов, было непросто. Солон говорил: «Я, точно волк, вертелся среди стаи псов». Но он смог это сделать, обеспечив тем самым демократическое развитие Афинского государства. Не случайно еще в античности Солона относили к числу самых великих мудрецов. Гегель писал: «Афинянам Солон дал не только одинаковые законы, единство духа в их государственном устройстве, которое было более чистой демократией, чем спартанское, но также и простор индивидуальному духу, возможность каждому развернуть и проявить свои силы. Народу, а не эфорам (пять высших должностных лиц в Спарте, которые избирались на один год, представляли консервативную силу. — Авт.) вверил Солон государственную власть, которую тот взял себе после того, как прогнал своих тиранов и сделался, таким образом, поистине свободным народом»[5].

Надо иметь в виду, что в условиях рабовладельческого государства и общества понятия демократии и свободного народа не распространялись на рабов, а свободомыслие и демократические принципы имели вполне определенные ограничения: они не могли быть использованы во вред государству. Интересы государства, имевшего божественный ореол, рассматривались как нечто такое, что превышало все групповые и тем более индивидуальные интересы. У Платона и Ари

стотеля государство есть необходимая форма общей жизни людей, поглощающая человека. Такие политические взгляды и учения называются этатистскими (от фр. «etat» — государство).

  • [1] См.: Словарь античности. Пер. с нем. М, 1989. С. 467.
  • [2] См.: Платон. Собр. соч.: в 4 т. М., 1990—1994. Т. 1. С. 430—434.
  • [3] Политическая наука: новые направления. С. 72.
  • [4] Ясперс К. Указ. соч. С. 85.
  • [5] Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Книга первая. С. 322—323.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >