ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ МЫСЛЬ В РОССИИ В XI - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА

Введение

Русь и норманны. История общественно-политической мысли России неразрывно связана с историей российской государственности. В российской исторической литературе сложились два противоположных взгляда на начала русской истории. Согласно первому взгляду, исходившему от немецких историков-славяноведов, начала государственности в «дикую» Русь были привнесены в середине IX в. пришельцами из Скандинавии — норманнами (варягами). При этом они ссылались на «Повесть временных лет» (условное название свода летописей XII в.), где действительно говорится о призвании нескольких норманнских князей на Русскую землю.

Согласно второму взгляду, обоснованному М.В. Ломоносовым, В.О. Ключевским, Д.И. Иловайским и другими русскими учеными, у восточных славян еще задолго до призвания варяжских князей сложились племенные союзы (Ключевский называет их политическими), возникли города, которые начали соединяться в один общерусский союз.

Срединную позицию занимал С.М. Соловьев. Не отрицая в принципе «норманнский след» в начальной русской истории, он подчеркивал, что норманны были в основном наемниками в дружинах князей, их влияние было незначительным. Многие служили только временно, а те, которые оставались на Руси, быстро сливались с местным населением. Спор по вопросу, откуда пошла Русская земля, и научный, и политический, насчитывает уже несколько столетий.

В 1888 г., выступая с речью по случаю 900-летия крещения Руси, известный российский византинист академик Ф.И. Успенский говорил: «Целая фаланга ученых, начиная с прошлого (т.е. XVIII в. — Авт.) столетия, боролась до изнеможения, отстаивая всеми силами неприкосновенность этого места рукописи», т.е. скандинавскую, или норманнскую, теорию происхождения Руси. Сам он был против «скандинавомании», за славянскую Русь. И при этом подчеркивал: «С теоретической точки зрения — это вопрос разума и веры в истории, летописания и исторического творчества. В практическом отношении дело сводится к следующему принципиальному положению: национальными элементами полагается основание русской истории или чужеземными, обозначает ли Русь скандинавское племя или туземное славянское ?»[1].

На сегодняшний день можно считать установленным, что варяги ни на Руси, ни в Западной Европе своих государств не образовывали и не могли образовывать: они были малочисленны и в смысле политического развития уступали тем странам, куда вторгались, хотя в отдельных случаях оказались способными оставить там своих князей. Новейшие археологические исследования (лета 2000 г.), проводимые под руководством академика В.Л. Янина, подтверждая факт призвания варягов, вместе с тем доказывают, что приглашенный князь Рюрик фактически исполнял обязанности третейского судьи, был в Новгороде чиновником на жалованье, жестко ограниченным в своих действиях. А новгородцы были «вольны в князьях»: могли как пригласить, так и изгнать князя, если его действия не заслуживали их одобрения[2].

Все вышеизложенное не просто имеет прямое отношение к истории политических и правовых учений в России, но и определяет ту или иную методологическую позицию ее рассмотрения. С точки зрения норманнской теории русская политико-правовая мысль лишена оригинальности. Все, что Россия имела и дала в этой области, родилось из прямого подчинения или подражания западной политической и правовой мысли. В лучшем случае русским удавалось слепить воедино несколько чужих мыслей. При этом ссылаются на П.Я. Чаадаева, его «Философические письма», где действительно говорится, что «нет в нас ничего лично нам присущего, на что могла бы опереться наша мысль»[3]. Но надо иметь в виду, что крайний скептицизм этого выдающегося русского мыслителя не получил поддержки в русской литературе, да и сами чаадаевские признания «исторической ничтожности» России, ее умственных сил и способностей претерпели после «Философических писем» существенные изменения.

Второй взгляд утверждает самобытность, самостоятельность и оригинальность русской мысли при ее естественной связи — с учетом геополитического положения России — с идеями и учениями сопредельных государств Запада и Востока, особенно с Византией.

Русь и Византия. Как было показано в гл. 5, важнейшую духовную (религиозную и идейно-политическую) предпосылку становления и развития своей государственности Русь обрела в Византии.

Отношения Древней Руси с Византией в разное время носили разный характер. До принятия Русью христианства военные набеги русичей на византийские города были нередким явлением. Но уже в начале X в. отношения между Русью и Византией стали меняться в лучшую сторону.

В 911 г. после успешного похода на столицу Византии Константинополь древнерусский князь Олег, правивший с 879 г. в Новгороде, а с 882 г. в Киеве, заключил с Византией выгодный для Руси договор, в котором, в частности, говорилось: «Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукой нашей светлых князей; но постараемся, как только можем, сохранить с вами в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением, клятвою удостоверяемую. Так же и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы». Высокие договаривающиеся Стороны (как сказали бы теперь) дали клятву твердую, клялись оружием своим «утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону»[4].

Этот первый международно-правовой документ Древней, еще дохристианской, Руси зафиксировал ее положение в качестве субъекта международных отношений региона средиземноморской цивилизации. Благодаря ему в древнерусскую литературу вошли такие понятия средневековой политической мысли, как «царь», «самодержец» (по- гречески — «автократ») применительно к Византии и «великий князь» применительно к Руси.

После принятия Русью христианства в 988 г. ее отношения с Византией стали носить преимущественно дружественный характер. В ряде договоров, заключенных киевскими князьями с византийскими императорами, содержался пункт о взаимном союзе в случае опасности, исходившей от внешнего врага. Русичи ходили на помощь Византии при Святославе, а Владимир отправил в Константинополь шеститысячный отряд. Это говорит о том, что Византия относилась к Руси X в. как к организованному и сильному государству, с которым можно и нужно быть в союзных отношениях.

В результате византийского влияния были вытеснены многие старые политические представления, бытовавшие на Руси до того времени. Вместо славяно-варяжской идеи князя как главного в роде предводителя лихой дружины, огнем и мечом покоряющей всех, кто встречается на ее пути, пришла идея «великого князя» как Богом посланного владыки, призванного заботиться о своих подданных. Вместо варяжской идеи государства, предполагающей, что княжеский род может без конца дробить между наследниками земли с народом как свою удельную собственность, пришла византийская идея государства как неделимого образования, имеющего государственные законы и государственных чиновников. Христианская религия, связав людей единством веры, тем самым способствовала формированию древнерусской народности.

Большую роль в приобщении русичей к православной христианской религии сыграли братья Кирилл и Мефодий (IX в.) — славянские просветители, создавшие славянскую азбуку. Они перевели с греческого на славянский язык несколько богослужебных книг. И в то время как на Западе Библия существовала в греческом, а чаще всего в латинском переводе, русские люди могли слушать слово Божие на церковнославянском языке, который был очень близок древнерусским говорам.

С конца X в. среди городского (посадского, как тогда говорили) населения стала быстро распространяться грамотность. Об этом свидетельствуют многочисленные берестяные грамоты, найденные при раскопках в Новгороде, Пскове, Смоленске, Твери, Москве и других городах. В начале XIII в. до 20 процентов взрослого городского населения Руси было грамотным[5]. А это больше, чем во многих государствах Европы того времени. Высоким уровнем образования отличались князья Ярослав Мудрый, Всеволод Ярославич, Владимир Мономах и др., приобщившиеся к высотам византийской культуры. Они знали иностранные языки, изучали священные тексты, философию, риторику и «все премудрости».

Признавая большое влияние Византии на развитие государственности, всей политической жизни Древней Руси, следует подчеркнуть, что и Киевская, и Новгородская, и Московская Русь не были духовнокультурной периферией Византии. Местные традиции сделали из Руси совершенно самостоятельную целостность. Древние русичи вполне созрели для того, чтобы не только воспринять нечто новое для себя, но и выбрать из него наиболее подходящее.

Падение Византии в 1453 г. не только не ослабило в русских православную веру, а, напротив, укрепило ее, усилило их ответственность за сохранение православия как пути к Истине. Неприязнь к Византии, характерная для средневековой Европы, перешла в неприязнь к России, что дает о себе знать и в наши дни. Принимая грекоримскую античность за живительный источник западной цивилизации, многие ученые авторитеты Запада решительно отказывают России в праве видеть один из источников своей цивилизации в греческой Византии, хотя именно в ней древнегреческая цивилизация сохранялась в неприкосновенности до падения Константинополя. Под непосредственным идейным и культурным воздействием Византии сложилась древнерусская литература, сыгравшая великую историческую роль. «Литература поднялась как огромный защитный купол над всей Русской землей, охватила ее всю — от моря и до моря, от Балтийского до Черного, и от Карпат до Волги», — писал академик Д.С. Лихачев. Имея в виду появление таких произведений, как «Слово о Законе и Благодати», «Начальная летопись», «Поучение» князя Владимира Мономаха и др., он отмечал: «Весь этот круг произведений знаменуется высоким историческим, политическим и национальным самосознанием, сознанием единства народа, особенно ценным в период, когда в политической жизни уже начиналось дробление Руси, когда Русь стала раздираться междоусобными войнами князей»[6].

  • [1] Успенский Ф.И. История Византийской империи. Период Македонской династии(867-1057). С. 510.
  • [2] См.: Век. Еженедельная газета. 2000. 25—31 авг. № 34. С. 7.
  • [3] Чаадаев П.Я. Соч. М., 1989. С. 22.
  • [4] Антология мировой политической мысли: в 5 т. Т. 3. С. 23—24.
  • [5] См.: Сапунов Б.Н. Книга в России. XI—XIII вв. Л., 1978. С. 199.
  • [6] Повести Древней Руси XI—XII века. Л., 1983. С. 4.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >