Политическая и правовая мысль Киевской Руси

Если, согласно Евангелию, в начале всего сущего было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, то в начале русской политической и правовой мысли тоже было слово — «Слово о Законе и Благодати» первого русского митрополита в Киеве Илариона (XI в.), сказанное в середине XI в.[1] По форме это богословское сочинение, в котором сравниваются две монотеистические религии: иудаизм, выраженный в Ветхом Завете и называемый Законом, и христианство, выраженное в Новом Завете и называемое Благодатью. Это как бы два этапа постижения людьми замысла Божьего. Закон предшествует Благодати. В понимании Илариона, он целиком погружен в быт, в суету земных дел и человеческих страстей. Он плодит зависть, тяжбы и в конечном счете рабство. Закон не дает знания вечного, высшего блага — истины и свободы. Он только «тень» истины, только оправдывает людей, не знающих, что есть истина, но не спасает их. Спасает Благодать, т.е. христианская вера, ибо она — истина, и спасает она людей, знающих истину, принявших христианство. Когда Закон сменяется Благодатью, рабство сменяется свободой. В этом суть развития человеческого общества.

Поражает широта и глубина осмысления автором «Слова» истории разных стран и народов. Он свободно оперирует историческим материалом, обращаясь по разным обстоятельствам к Древней Греции и Риму, к Египту и Индии. Но, конечно, его главный интерес составляет Русская земля. Подход к этой теме смел и оригинален. Если западнохристианские мыслители говорили о язычестве в уничижительных терминах, то у Илариона языческие народы лучше воспринимают учение о Благодати, нежели те, которые исповедовали Закон. Автор «Слова» говорит, что вино нового учения о Благодати в старые, обветшалые меха иудейства не вливают, ибо вино может пролиться. Как отошел свет луны, когда солнце воссияло, так и Закон отошел перед Благодатью. И вообще Закон — учение для одного народа, который считает себя богоизбранным, тогда как Благодать, христианство — учение для всех народов.

Но прежде всего новое, христианское, учение предназначено для «новых народов», к числу которых относится и русский народ. Говоря о равноправии «всех и новых народов», Иларион подчеркивает равное место Руси в ряду других народов и государств. В «Слове» рассказывается, как Русь, развиваясь и укрепляясь, завоевывает авторитет в Европе и Азии.

Представляет несомненный интерес оценка Иларионом политической деятельности первых князей Русской земли. Игорь и Святослав прославились личной храбростью и мужеством. Но главное в том, что они «не в худой и неведомой земле владычествовали, но в Русской, что ведома и слышима во всех четырех концах земли».

Конечно, особо выделяет Иларион великого князя Владимира, отвратившего Русь от «идольских заблуждений» и крестившего всех своих подданных — богатых и бедных, свободных и рабов, молодых и старых. В представлении Илариона, Владимир — «славный от славных родился, благородный от благородных». «Будучи самодержцем земли своей, покорил себе окрестные страны: одних миром, а непокорных мечом». «Жил и пас землю свою справедливо с мужеством и пониманием». Прослышав о благоверной Греческой земле, «возжелал он сердцем, возгорелся духом, чтобы быть ему христианином и земле его христианской». Тогда сошла на него милость благого Бога «и воссиял разум в сердце его», пахнуло на него «благоухание Святого духа».

В князе Ярославе, при котором Иларион стал митрополитом в 1051 г., он видит достойного преемника и продолжателя дел Святослава и Владимира. Весьма примечательно, что, восхваляя князей за их деятельность во славу Русской земли, Иларион ставит вопрос и об их ответственности перед подданными. Создается образ князя, который выступает как «алчущим — кормитель; жаждущим — обитель прохлады; вдовам — помощник; странникам — пристанище; бездомным — покров; обиженным — заступник; убогим — обогащение». Если к этому добавить, что такой князь «правдой облечен, крепостью препоясан, истиной обут, смыслом увенчан и милостыней украшен», то получается образ идеального правителя.

Пожалуй, ближе всех к идеалу правителя подошел Владимир Мономах (1053—1125) — князь смоленский, черниговский, переяславский, а с 1113 г. — великий князь киевский. Это был один из самых талантливых и образованных русских князей той эпохи. Прозвище Мономаха получил по матери — дочери византийского императора Константина Мономаха. Известная русская пословица «Тяжела ты, шапка Мономаха», означающая сложность и ответственность выполнения государственной и другой важной работы, связана с историческим фактом. Византийский император Алексий I Комнин (1081—1118), желая помириться с великим князем Владимиром Мономахом после того, как русские войска разбили византийскую армию во Фракии в 1114— 1116 гг., прислал ему в дар царский венец его деда — византийского императора Константина Мономаха и другие драгоценные предметы, символизирующие царскую власть.

Русский историк С.М. Соловьев так живописал образ Владимира Мономаха. Для людей благочестивых он был образцом благочестия. Все дивились, как он исполнял обязанности, требуемые церковью. Мономах не позволял сильным обижать слабых, никогда не прятал сокровищ и денег, а раздавал их бедным обеими руками. Но между тем казна его была всегда полна, потому что при щедрости он был образцовым хозяином.

После этой характеристики Владимира Мономаха как человека С.М. Соловьев в столь же возвышенных тонах говорит о нем как о государственном деятеле и правителе. Мономах с ранней молодости стоял на страже Русской земли. Народ привык верить в его доблести, благоразумие, благонамеренность, чувствовал себя спокойно за его щитом и потому питал к нему сильную привязанность. При всем том Мономах, по словам Соловьева, личными доблестями, строгим исполнением своих обязанностей прикрывал недостатки существовавшего порядка, делал его не только сносным для народа, но и даже способным удовлетворять его общественным потребностям[2].

Основные политические идеи Мономаха изложены в написанном им на склоне лет «Поучении», которое сам автор называет «грамоткой» и адресует своим детям. По форме это скорее нравственная проповедь, чем жесткие наставления. Мономах говорит, что те, кому его грамотка «не люба», пусть не смеются, а только скажут, что он, Мономах, не то слово молвил[3].

Ссылаясь на Василия Великого (ок. 330—379), одного из отцов церкви, и слово Господне, Мономах советует молодым: «Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свирепствовать словом, не хулить в беседе, глаза держать книзу, а душу ввысь; не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почет». Как видно, большинство наставлений носит нравственный характер и только два последних — «не уклоняться учить увлекающихся властью» и «ни во что ставить всеобщий почет», т.е. избегать создания атмосферы культа князя, — политический.

Мономах выступал за прекращение княжеских усобиц и полюбовное разрешение споров между братьями, за что его называли «братолюбием». В «Поучении» он рассказывает о встрече с послами своих братьев (князей Святополка Изяславича и Святослава Давыдовича), предложившими ему выступить с походом против других князей, Рос- тиславичей, отнять у них их волости, а самих выгнать. Владимир Мономах, принявший участие в 83 больших походах, решительно отказался, сказав при этом: «Хоть вы и гневаетесь, не могу я ни с вами пойти, ни крестоцелование преступить». Он призвал всех к соблюдению Христовых заповедей: «Уклонись от зла, сотвори добро, найди мир и отгони зло, и живи во веки веков».

Общий призыв к миру конкретизируется в советах не «мстить», не «убивать» — даже если кто-то по тяжести своих деяний заслуживает смерти: «Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; не губите никакой христианской души». Согласно тексту «Поучения» христианский принцип «не убий» должен быть основой не только межкняжеских отношений, но и принципом государственного законодательства. «Не соревнуйся с лукавыми, не завидуй творящим беззаконие, ибо лукавые будут истреблены, послушные же Господу будут владеть землей», — говорит Мономах и все же просит Бога избавить его от людей, «творящих беззаконие» и спасти от «мужа крови», т.е. кровавого убийцы. Мономаху удалось законодательным путем несколько смягчить положение низов, что в тех исторических условиях было весьма редким явлением.

Рассказывая о своей жизни, Владимир Мономах сообщает, что он не только многократно сражался с половецкими князьями и воинами и, случалось, убивал их как врагов, но и заключил с ними «без одного двадцать миров», а сто лучших половецких князей и воинов «отпустил из оков». Такой политикой он добился прекращения на некоторое время половецких набегов.

В письме Владимира Мономаха своему двоюродному брату Олегу Святославичу, написанному в связи с убийством младшего сына Мономаха, он еще раз подчеркивает, что стремится прекратить княжеские усобицы, не хочет отвечать злом на зло, а хочет добра «братии и Русской земле».

Наконец, следует отметить, что, касаясь вопроса о взаимоотношениях светской и духовной властей, Мономах отдает приоритет светской власти, отводя церкви почетное, но все-таки подчиненное место. С началом XVI в. имя Владимира Мономаха громко прозвучит в рамках концепции «Москва — третий Рим». Московские государи отдадут дань уважения и признательности киевскому князю как своему родоначальнику и посреднику, передавшему им царский венец от византийских императоров.

После смерти Владимира Мономаха удельное дробление Русской земли усилилось, чем пользовались ее внешние враги. В 1185 г. новго- род-северский князь Игорь Святославич вместе со своими родичами (братом Всеволодом, сыном Владимиром и племянником Святославом) предприняли без должной подготовки и поддержки со стороны других русских князей поход на половцев, обитавших тогда на Дону. Но их войско было разбито, а сам Игорь и его родичи попали в плен. Этот исторический факт лег в основу уникального по своему поэтическому уровню произведения — «Слово о полку Игореве», автор которого неизвестен. Но очевидно одно — он патриот Русской земли.

Глубоко скорбя и плача по поводу случившегося, автор решительно заявляет, что не столько «поганые» внешние враги, сколько сами русские князья — своей жадностью, мелочностью, скудоумием — виновны в бедах Русской земли: усобица князей — от поганых погибель. Говорил брат брату: «Это мое, и то мое же». И начали князья про малое молвить, что это великое, и сами на себя вражду ковать. А поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую. И в другом месте: «От распрей ваших началось насилие от земли Половецкой»[4]. Автор «Слова о полку Игореве» обращается ко всем русским князьям с призывом прекратить ссоры, забыть старые обиды, вместе отстаивать независимость Русской земли. Это говорилось как раз накануне монголо-татарского нашествия.

Важным источником общественной мысли Древней Руси является Русская Правда. Смысловое значение и понимание самого слова «правда» весьма многогранно. Н.К. Михайловский писал: «Всякий раз, когда мне приходит в голову слово «правда», я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой... Кажется, только по- русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое»[5]. Действительно, и в Русской Правде, и в других документах той эпохи понятия «правда», «закон», «справедливость», «истина» часто употребляются как синонимы, переходя в зависимости от контекста одно в другое.

Следует также иметь в виду, что Русская Правда — это не законодательство, заменяющее одни нормы другими, в ней нет одной цельной концепции, систематической полноты и стройности. Это то, что можно назвать сводной кодификацией или просто сводом разных норм и законов (статей). Сохранилось свыше ста списков Русской Правды, которые были написаны в разное время и представлены в трех основных редакциях — Краткой, Пространной и Сокращенной (последняя относится к середине XV в.).

В Русской Правде, по словам В.О. Ключевского, получило отражение «гражданское общество» Древней Руси. Рассматривая это общество, он различал его двоякое деление — на политическое, где главным критерием было отношение людей к князю, т.е. к высшей власти, и на экономическое, в котором мерилом положения человека в обществе выступал «капитал», т.е. главным образом земельная собственность.

Политически, по отношению к князю, люди делились на три сословия: 1) на свободных, служивших лично князю (его приближенные, свита, дружинники и др.); 2) свободных простых людей, не служивших князю, но плативших ему дань; и 3) несвободных холопов, которые служили частным лицам, фактически принадлежали им.

Наряду с этим политическим делением Русская Правда признает факт углубляющегося экономического расслоения, растущего имущественного неравенства среди свободного населения. Так, из высшего сословия «княжих людей» выделяются бояре — землевладельцы. А это уже не придворный чин, а новое социальное образование, ставшее со временем новым сословием с большими привилегиями. А в среде свободного неслужилого простонародья на селе получил развитие процесс формирования двух социальных групп — хлебопашцев, или смердов, живших на княжеской, т.е. государственной, земле и обрабатывавших ее своим инвентарем; и наймитов, т.е. нанятых на определенный срок людей, которые обрабатывали полученный ими от хозяина участок земли хозяйским инвентарем, брали у землевладельца в ссуду семена, земледельческие орудия и рабочий скот и за свою работу получали определенную плату.

В политическом отношении бояре и смерды были людьми свободными, тогда как наймиты — полусвободными. Их «полусвобода» проявлялась в юридическом неравенстве. Так, на суде наймит мог быть свидетелем только в незначительных тяжбах и только в том случае, когда не было свидетелей из числа свободных людей. Наймит сам не отвечал за некоторые преступления, например за кражу: за него платил пеню хозяин и превращал его в полного холопа.

Подчеркнем то обстоятельство, что в Русской Правде и других за- коноуложениях той эпохи вплоть до монголо-татарского нашествия отсутствовала такая мера наказания, как смертная казнь.

  • [1] См.: Слово Древней Руси. М., 2000. С. 15—55.
  • [2] См.: Соловьев С.М. Об истории Древней России. М., 1997. С. 74—75.
  • [3] См.: Слово Древней Руси. С. 188—200.
  • [4] Слово Древней Руси. С. 223, 231.
  • [5] Цит. по: Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. I. Часть первая. С. 17.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >