Русское зарубежье. Евразийская идея: политические аспекты в прошлом и настоящем

Евразийство — одно из самых ярких идейных движений русского зарубежья 20-х гг. XX в. Представленное именами видных мыслителей — экономиста и географа П.Н. Савицкого, лингвиста и эт

нографа Н.С. Трубецкого, музыковеда и культуролога П.П. Сувчин- ского, философа и историка Л.П. Карсавина, священника и богослова Г.В. Флоровского, специалиста в области государства и права Н.Н. Алексеева, крупнейшего знатока русской истории Г.В. Вернадского, оно значительно обогащает «россиеведение». Как видно, в этом списке нет специалиста-политолога. Но можно смело утверждать, что каждый из этих мыслителей был, вольно или невольно, политиком, участником важнейших политических событий, а евразийство как учение политично во всех своих основных аспектах. Н.С. Трубецкой, официальный руководитель евразийского движения, подчеркивал: «Русская эмиграция есть явление политическое, непосредственное следствие политических событий. Как бы ни старались русские эмигранты уйти от политики, они не в состоянии сделать это... И потому-то, в частности, к каждому идейному направлению в эмиграции подходят с точки зрения его политического содержания. С этой же точки зрения подходят, разумеется, и к евразийству»[1].

По-разному сложилась судьба русских эмигрантов-интеллектуа- лов, принявших название «евразийцы». У многих из них не было постоянного места жительства. Прага, Берлин, Париж, Вена, София, Белград, Нью-Йорк и другие города Запада становились их прибежищем. По своему мировоззрению они были принципиальными противниками марксизма и коммунизма. Но все они горячо любили свою Родину — Россию. П.Н. Савицкий, главный идеолог евразийского движения, писал, что евразийцы разделяют следующее убеждение: «Где бы ни находились эмигранты, они составляют часть того духовного мира, который именуется Россией; представляют собой его отпрыски, ответвления, щупальца. Почва под ногами значит далеко не все, иногда значит весьма мало; важнее духовная почва, которая и питает каждого эмигранта, подданного идеи, насыщенная почва культуры российской»[2].

Свое имя евразийцы взяли от названия самого большого материка Земли «Евразия», состоящего из двух частей света — Европы и Азии. Но для евразийцев главное не география, не своеобразие и разность географических условий жизни народов Европы, Азии и Евразии, а своеобразие и разность их духовной и политической культуры. Можно сказать, что категория культуры, понимаемой в органическом единстве духовных и политических начал, является основой всей теоретической конструкции евразийцев.

Осознавая русско-российское культурное своеобразие, евразийцы в своем программном документе «Евразийство. Опыт систематического изложения» записали: «Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той или другой. Она — совершенно особая, специфическая культура, обладающая не меньшей самоценностью и не меньшим историческим значением, чем европейская и азиатские»1.

В евразийстве, как собственно и в каждом учении, есть немало спорных идей и представлений. И с евразийцами спорили деятели другой группы не менее выдающихся умов русского зарубежья — Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, П.Н. Милюков, Г.П. Федотов и др. Спорили горячо, но, как правило, уважительно, с пониманием существа евразийства, вырастающего из нежелания рассматривать Россию в качестве отсталой, малокультурной провинции Европы и обосновывающего «исход к Востоку» как геополитическую возможность и необходимость для России.

С конца 20-х гг. голос евразийцев стал заметно слабеть, в самом движении произошел раскол, некоторые покинули его ряды. Одно время казалось, что «искус евразийства» преодолен. Однако евразийские идеи продолжали жить — и не только в среде русского зарубежья. Так или иначе они проникали в СССР и, несмотря на гонения со стороны официальной коммунистической идеологии, находили здесь своих сторонников. Один из самых интересных русских мыслителей XX в.Л.Н. Гумилев называл себя «последним евразийцем». Но он явно поторопился. В современной России, ищущей свою «национальную идею», пути выхода из длительного кризиса, интерес к учению евразийцев необычайно возрос. И этот интерес определяется не только и не столько потребностями исторического познания, т.е. того, что было, сколько потребностями сегодняшнего дня России, перерастающего в ее завтрашний день.

«Без татарщины не было бы России». Это утверждение П.Н. Савицкого кратко, но достаточно емко, почти афористично выражает представленное евразийцами новое геополитическое вйдение российской истории. Если спросить обычного выпускника школы как советского, так и постсоветского периода, что он знает о татаро-монгольском влиянии на Древнюю Русь, то он добросовестно расскажет, что татаро-монгольское иго было великим бедствием для Руси, задержавшим ее развитие на два-три столетия. А вот об альтернативном взгляде евразийцев на «татарщину», обращающем внимание не столько на минусы, сколько на плюсы татаро-монгольского воздействия на Русь, мало кто слышал и еще меньше знает.

Все читали о том, что Александр Невский в Ледовом побоище 1242 г. разбил немецких «псов-рыцарей». Но не все знают, что он, проявив незаурядное дипломатическое искусство, установил союзные отношения Руси с монголами и их ханом Батыем. Союз был выгоден обеим сторонам: Руси, чтобы отразить нашествие Запада; Орде, чтобы справиться с враждебными степными народами. Так, русские оказали военную помощь монголам, приняв участие в походе на аланов. А монголы в 1268 г., уже после смерти Батыя и Александра, в соответствии с договором послали на помощь Новгороду отряд в 500 всадников, один вид которых заставил западноевропейское воинство спешно покинуть Русскую землю.

Можно не соглашаться с геополитической концепцией евразийцев, о которой речь пойдет ниже, оставаться на позициях традиционных представлений. Но знать о концепции евразийцев надо. А в той геополитической ситуации, в которой оказалась Россия в начале XXI столетия, особенно.

Евразийцы сделали смелую заявку на пересмотр основных представлений политической истории России, перенеся ее ориентировку с Запада на Восток. При этом они подчеркивали, что исходят не из абстрактных, взятых вне времени и пространства, положений, а из фактов российской истории, российского жизнеустройства. «Из фактов рождается их идеология, — писал о евразийцах П.Н. Савицкий, — своей характеристикой российского мира как “евразийского” они как бы прилегают всем телом к каждой пяди родной земли, к каждому отрезку истории этого мира...»[3]. Евразийцы значительно расширили временные рамки рассмотрения русской истории.

Они отвергли западническую версию происхождения русского государства, согласно которой русская история начинается с образования Киевской Руси в середине IX в. в результате прихода военных дружин из Скандинавии, осваивавших путь «из варяг в греки». Евразийцы предложили рассматривать русскую историю в контексте общеевразийской истории, и прежде всего тех процессов, которые происходили на юго-востоке Евразии, в зоне Великой степи, и обусловили образование сначала скифской державы, затем гуннской и монгольской. Согласно такому представлению, русский период являл собой продолжение скифского, гуннского и монгольского периодов общеевразийской истории.

Следует отметить, что идея дальнего родства со скифами не чужда русскому общественному сознанию и самосознанию. Известный русский поэт Александр Блок, обращаясь к европейцам, писал:

Мильоны вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразитесь с нами!

Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,

С раскосыми и жадными очами![4]

Представление о преемственной связи России и древней державы тюркоязычных гуннов, массовое передвижение которых на Запад с 70-х гг. IV в. дало толчок так называемому Великому переселению народов, охотно поддерживается в наше время центральной российской властью, руководством и широкой общественностью тюркских народов России. Так, в декабре 1995 г. в соответствии с распоряжением Правительства Российской Федерации был сформирован специальный организационный комитет для подготовки и проведения мероприятий в связи с 1450-летием образования первого тюркского государства на территории России: в 545 г. возник первый тюркский каганат на Алтае. Президент исполкома Конгресса тюркских народов России Б. Бедюров в связи с этим подчеркивал, что современное Российское государство является естественным наследником и правопреемником не только Российской империи, но и всех предыдущих великих государств на территории Центральной Азии, Сибири, Поволжья, Северного Кавказа и Причерноморья[5].

Наибольшее влияние на Русь и русскую политическую историю оказали, по мнению евразийцев, монголы. Если в течение первых тысячелетий известной нам истории Евразии русские (восточнославянские) племена стояли в стороне от основного направления геополитических событий, то монголы втянули Русь в их орбиту. В период своего «великого столетия» (середина XIII — середина XIV вв.) Монгольская империя многократно превышала территорию средневековой Священной Римской империи, да и всей Западной Европы. Причем она впечатляла не только своими огромными размерами, но и внутренним государственным распорядком. Как отмечал калмыкский исследователь Э. Хара-Даван, на работы которого нередко ссылались евразийцы, Монгольская держава существенно отличалась от тех восточных деспотий, где высшим законом был произвол верховного правителя и его ставленников. «Империя Чингисхана, — писал он, — управлялась на строгом основании закона, обязательного для всех, начиная от главы государства и кончая последним подданным. Это осталось без изменения и тогда, когда империя, включив в свои пределы соседние культурные государства с оседлым населением, потеряла характер кочевой державы»[6].

Поддерживая позицию евразийцев, Л.Н. Гумилев расценивает выход монголов на арену мировой военно-политической истории как переломный момент в существовании всего Евразийского континента[7].

Вопрос о монгольском (монголо-татарском) влиянии на становление самодержавной монархической власти на Руси активно обсуждался в русской исторической науке задолго до евразийцев. Так, видный российский ученый и общественный деятель XIX в. К.Д. Кавелин, ценивший в исторической науке не только фактологическое знание, но ее общий взгляд, т.е. теорию, отмечал, что «монгольское иго усилило власть великого князя и тем воссоздало видимый центр политического единства Руси». И, поражаясь парадоксальности своего вывода, восклицал: «Странное явление! Монголы разрушают удельную систему в самом основании, воссоздают политическое единство, словом, действуют в наших интересах, сами того не подозревая!»[8]. О влиянии «монгольского права» на развитие русской государственности писал в середине XIX в. признанный знаток этой проблемы профессор К.А. Неволин[9].

В годы создания евразийцами своей концепции, но независимо от них к такому же выводу пришел выдающийся русский историк- востоковед академик В.В. Бартольд, которому принадлежат следующие слова: «Несмотря на опустошения, произведенные монгольскими войсками, несмотря на все поборы баскаков, в период монгольского владычества было положено начало не только политическому возрождению России, но и дальнейшим успехам русской культуры... После исчезновения или ослабления татарских ханств на русского царя отчасти была перенесена татарская государственная идея; его стали называть “великим беком”, “белым ханом”»[10]. А татаро-монгольского хана, кстати сказать, русские стали называть царем.

Все это свидетельствует о том, что евразийская идея появилась не случайно, а вызревала давно; что сами евразийцы не «оригинальничали» от нечего делать, находясь вне России, не «бродили в теории и заблудились». Нет. Евразийцы, болея и переживая за свою Родину, творчески, со знанием дела размышляли о ее судьбе — прошлой, настоящей и будущей.

О евразийской общности и федерализме в России. Наши научные и общественно-политические журналы, газеты и другие издания разных политических направлений в последние годы полны статьями о том, как России избежать распада, постигшего СССР. Думается, что обращение к наследию евразийцев может помочь в поисках ответа на этот вопрос.

Прежде всего обратим внимание на вывод евразийцев об исторической общности народов Евразии вообще, России в особенности. Н.С. Трубецкой писал: «Национальным субстратом того государства, которое прежде называлось Российской империей, а теперь называется СССР (а ныне именуется Российской Федерацией. — Авт.) может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация...»1. Подчеркнем, что ныне действующая Конституция РФ начинается словами: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле... сохраняя исторически сложившееся государственное единство...» и т.д.

Глубоко заблуждаются те, кто считает, что СССР был искусственным объединением народов, лишенным какой-либо объективной основы. СССР объективно выражал евразийскую общность народов, складывавшуюся в течение многих веков. Несмотря на все грехи и преступления сталинского тоталитаризма в сфере национальной политики, СССР выстоял и победил в Великой Отечественной войне в немалой степени благодаря тому, что перед лицом смертельной опасности, исходившей от фашизма, «сработала» евразийская общность народов нашей страны. День Победы в Великой Отечественной войне остается общим праздником народов России и СНГ.

Когда большевики создавали в конце 1922 г. СССР, они действовали в соответствии с евразийской исторической традицией, хотя, наверное, и не знали об этом. И, напротив, когда 12 июня 1990 г. Верховный Совет РСФСР подавляющим большинством голосов (907 — «за»,

13 — «против», 9 — воздержались) принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, в которой провозглашалось право РСФСР на свободный выход из СССР; когда в следующем месяце Верховные Советы Украины и Белоруссии приняли свои Декларации о государственном суверенитете; когда состоялся «парад суверенитетов» других союзных республик, завершившийся распадом СССР, тогда евразийская общность народов была принесена в жертву политическим интересам и амбициям «верхов».

В политической дуэли двух президентов — президента России Б.Н. Ельцина и президента СССР М.С. Горбачева — победу одержал Ельцин. За ним стояла сравнительно небольшая, но весьма решительная, ориентированная на Запад группа людей, считавшая азиатский юг СССР (Среднюю Азию, Закавказье) тяжелой и потому ненужной гирей на шее России. Все это привело к развалу СССР.

Считая СССР федерацией на словах, унитарным государством на деле, евразийцы предупреждали, что, как только падет коммунистический режим (в чем они были абсолютно уверены), пришедшая ему на смену власть сразу же столкнется с проблемой национального сепаратизма. И причиной этого будет не только рост национального сознания и самосознания народов России как естественный результат образовательного процесса, но и национальная политика коммунистов, основанная на признании права народов и наций на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства — права при коммунистической власти чисто формального и неосуществимого. Но любой другой власти придется расплачиваться за это.

Н.Н. Алексеев в большой статье «Советский федерализм» в 1927 г. писал: «Известный лозунг “самоопределения национальностей”, как это показал опыт, менее всего несет с собой покой и мир. Напротив, он разъединяет, таит в себе глубокую и опасную стихию разложения и вражды. Увлеченные этим лозунгом народы, как в каком-то бреду, уничтожают истинные устои своего экономического существования, ставят себя в явно невыгодное положение и не считаются со своими реальными интересами». Но это не значит, подчеркивал далее юрист- евразиец, что государство не должно признавать права других народов на самостоятельную национальную жизнь. Все входящие в Россию народы должны получить полную возможность развить свою индивидуальность и внести свой дар в общее дело. Будущему некоммунистическому правительству Н.Н. Алексеев завещал следующую основу национальной политики: не насильственное «обрусение» нерусских народов, чем грешило, как он признавал, царское самодержавие, а «полная культурная автономия народов России». Отсюда он делал вывод, что государственный федерализм должен стремиться к преобразованию «из национального в областной. Принципом федерации должна быть не национальность, а реальное географическое и экономическое целое в виде области или края»1.

В другой статье, написанной в том же году, Н.Н. Алексеев пользуется понятием «евразийское государство», имея в виду государство, построенное на «глубоких народных основах» и отличное не только от коммунистического, но и от так называемого демократического государства на Западе.

Евразийская идея ныне не только русская и даже не столько российская идея. Президент Казахстана Н.А. Назарбаев является инициатором проекта создания Евразийского Союза (ЕАС) на геополитическом пространстве бывшего СССР. ЕАС предполагает экономическую интеграцию, совместное решение оборонных и экологических проблем, создание общего культурного и информационного пространства. Сделаны первые шаги в этом направлении. Так, подписан Договор об углублении интеграции между Беларусью, Казахстаном, Киргизией и Россией. ЕАС не противопоставляет себя Содружеству Независимых Государств, а, напротив, означает выход Содружества на новый этап развития, демонстрирует собой возможность многополюсного углубления интеграционных процессов.

Еще раз об «исходе к Востоку». Евразийцы впервые заявили о себе в сборнике «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев», который вышел в Софии в 1921 г. Тема Востока и поворота к нему России — одна из главных тем евразийства. Причем разные евразийцы делали разный акцент на том, как при этом определить отношение к Западу. Так, в программном документе евразийства, о котором речь шла выше, говорилось, что для будущего России необходимо вслед за «тактическим поворотом» к Европе совершить органический поворот к Азии. Н.Н. Алексеев стоял за то, чтобы Россия смогла «воспринять великие идеалы Востока и соединить их с пониманием идеалов Запада». Сегодня как никогда нужен геополитический поворот России к Азии вообще, к своей Азии в первую очередь. Россия должна и будет «прирастать», т.е. обновляться, реформироваться, богатеть материально и духовно, Севером, Сибирью, Приморьем, Дальним Востоком.

  • [1] Мир России — Евразия. Антология. М., 1995. С. 97, 98.
  • [2] Савицкий П.Н. Континент Евразия. М., 1997. С. 128.
  • [3] Савицкий П.Н. Указ. соч. С. 93.
  • [4] Блок А. Избр. соч. М., 1988. С. 546.
  • [5] См.: Распоряжение Правительства Российской Федерации от 26 декабря 1995 г. //Российская газета. 1996. 22 февр.
  • [6] Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста, 1991. С. 44.
  • [7] См.: Гумилев Л.Н. От Руси к России. Очерки этнической истории. М., 1989.С. 103.
  • [8] Кавелин К.Д. Наш умственный строй // Статьи по философии русской истории икультуры. М., 1989. С. 45.
  • [9] См.: Неволин К.А. Поли. собр. соч. СПб., 1858. Т. IV. С. 136.
  • [10] Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925. С. 171—172.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >