ПОЯВЛЕНИЕ КУЛЬТУРНЫХ РАСТЕНИЙ

Около 10—12 тыс. лет назад у человека появляются культурные растения. Как они появились — одна из сокровенных тайн истории. Только возникают они сразу в полном блеске всего известного нам разнообразия и великолепия.

На исторической шкале переход человечества к выращиванию культурных растений столь внезапен, что получил название неолитической революции. В это же время человек приручает животных. В его распоряжение поступают отсутствующие в природе вещества — несамородные металлы, керамика, стекло, ткани. За всю последующую историю человечества был открыт всего один принципиально новый класс веществ — пластмассы. Тогда же появляются лук и стрелы, лопата и соха, колесо и рычаг, винт и ткацкий станок, сани и лыжи, повозки и лодки. Возникают, наконец, государства и письменность. Для существования анатомически близких нам людей наукой отводится дорога в сотни тысяч лет. А вот человек со всем своим духовным достоянием — языком, мышлением, нравственностью, письменностью, религией, искусством — достоверно появился лишь 10 тыс. лет назад. Морфологически он почти никак не отличается от своих предков, но, в отличие от них, тут же приступает к земледелию и построению древних цивилизаций.

Неизвестно, почему человек не обратился к земледелию в более ранние межледниковые эпохи, но в холодное время, принимаемое за окончание последнего оледенения, следы земледельческой культуры обнаруживаются у разных народов в самых разных районах земного шара. Остатки земледельческих общин того времени найдены на Ближнем Востоке, в бассейне Инда, Таиланде, Судане, Мексике.

Ничего, равного неолитическим пшенице, рису, кукурузе, гороху, льну, хлопчатнику, сое, арахису, гречихе, цитрусовым, с тех пор не выведено. «Сколько бы мы ни культивировали дикий ячмень, — писал Н.И. Вавилов, — так же как и дикую пшеницу и овсюг, они... остаются отличными от культурных форм, что делает самую роль их как прямых родоначальников более чем сомнительной» [1965, с. 15].

Селекционеры вывели множество сортов, но так и не смогли получить ни одного ранее не виданного нового биологического вида. Ни в одном селекционном опыте не было зафиксировано ни одного случая превращения одного вида в другой. Иногда получались межвидовые гибриды, не способные воспроизвести себя половым путем. Например, полученное от скрещивания между лошадью и ослом потомство — мул — не дает потомства. Потомство от собаки и волка жестко распадается или на собаку, или на волка, но не на «СОбаковолка». В подавляющем большинстве случаев образуются новые породы или сорта (расы), но всегда в пределах одного и того же вида (собаки, овцы, коровы, яблони, пшеница). С помощью генно-инженерных технологий в геном одного организма встраивают ген другого организма. Происходит изменение генома организма, однако он так и остается тем же видом.

Возможные модификации в молекуле ДНК огромны и допускают широкий диапазон отклонений. Но сама молекула служит гарантом, что все отклонения будут происходить строго в пределах одного вида. Именно поэтому теория эволюции не может дать ни одного примера возникновения какого бы ни было нового вида животных или растений. Правда, советская биология систематически обещала, что вот-вот тут что-то произойдет, а Т.Д. Лысенко даже уверял, что уже получил пшеницу из ржи и овес из овсюга, но на поверку все оказывалось вымыслом.

Кроманьонского селекционера за все последующие тысячелетия не удалось превзойти никому, несмотря на все огромные финансовые вливания в научную селекцию и генетику.

Далеко не всегда успешны попытки вновь обратить в культурные растения их одичалые формы. Наследственность последних устойчивее культурных. Согласно академику В.Л. Комарову [1958], громадное количество культурных растений в диком состоянии вообще никогда и нигде не встречалось, а такие культуры, как маис, финиковая пальма, банан, хлебное дерево, даже не способны без человека к опылению и рассеиванию семян. Ананас, батат, маниок вообще не могут размножаться семенами. А у тех, у которых обнаружились дикие родственники, никаких переходных форм между ними и культурными видами не найдено. У диких злаков, к примеру, зерно опадает, как только созреет, а зерно культурных злаков заключено в оболочку и отделяется только при молотьбе. Почти все возделываемые культуры изначально требовали искусственного полива [Син- ская, 1969].

Что же могло подвигнуть древних людей к возделыванию полей? Историки отвечают так: в связи с ростом численности людей на каком-то этапе возможности охоты и собирательства истощились. Возник экологический кризис. Тут и появились добросовестные возделыватели земель. К земледелию они переходят чуть ли не шутя. Собирали себе диких предшественников современных культурных растений, ели их, семена попадали на удобренную фекалиями почву, прорастали, чутко отзывались на уход. Отсюда лишь шаг к земледелию.

Однако в письменной истории приводится немало примеров истощения продовольственных ресурсов у различных неземледельческих народов. И каждый раз они переходят не к земледелию, а к воинственным набегам на других, или откочевывают за стадами антилоп, бизонов и оленей, или ограничиваются более простым делом разведения домашних животных. На худой конец, вымирают. Впрочем, такие годы выпадают исключительно редко. Количество пищевых ресурсов в дикой природе обычно избыточно.

Даже сегодня многие народы успешно живут за счет сбора даров дикой природы. В учебниках их обычно рисуют какими-то уж очень угрюмыми. Этнографы же, пожившие среди них, рассказывают, что жизнь их полна радости и азарта. Весь процесс добывания пищи чем-то напоминает сбор нашими горожанами грибов в лесу или плодов на загородном участке.

В пустыне Калахари кочевники собирают дикие арбузы, а индейцы области Великих озер — дикорастущий водяной рис. Жители Огненной Земли весело путешествуют, отыскивая скопления моллюсков. Завидев выброшенную на берег тушу кита, разбиваются лагерем и начинают пировать, пока не будет съедена вся туша. Затем отправляются в дальнейший поиск. Переходить к земледелию они не хотят, много своего времени на поиски пищи не тратят, о завтрашнем дне не беспокоятся.

А земледелие возникает как раз в наиболее изобильных пищевыми ресурсами регионах планеты. Вечнозеленые устья и дельты Иордана, Нила и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхэ и Янцзы до сих пор еще наполнены рыбой и водоплавающей птицей. А тогда к ним добавлялись бесчисленные стада газелей, оленей, кабанов. Склоны окружающих холмов и гор покрывали целые орехово-плодовые леса и лесосады, где плодородили яблони, груши, алычи, вишни, черешни, а виноградные лозы сплетались в труднопроходимые заросли. Алма-Ата, например, в переводе так и означает «отец яблок», поскольку город был окружен лесами из дикой яблони. Встречались заросли дикого абрикоса. В подлеске немало видов кизила, лавровишни, лещины, малины, ежевики. В предгорьях Западного Кавказа местами такие лесосады растут до сих пор.

И вдруг среди этого изобилия человек меняет надежную собирательную деятельность на тяжкий труд земледельца. Ведь даже в советское время земледельческие совхозы и колхозы бедствовали, тогда как охотничье-заготовительные промхозы процветали.

Кто же надоумил древнего человека приступить к выращиванию семян, клубней и корней возле своей хижины, посоветовал купить каменную мотыгу и глиняный серп? И кто же внимал этим советам?

Знаток истории земледелия Ю.Ф. Новиков [1972] рассказывает, как правительство Бразилии решило обучить земледелию индейцев племени бороро. Их наделили землей и в избытке семенами, орудиями и, конечно, инструкторами. Последние на глазах своих бесстрастно помалкивающих учеников взрыхлили и засеяли землю, подробно разъяснили, какие теперь дары она принесет и какие еще льготы уготовит для индейцев заботливое бразильское правительство. Но стоило только инструкторам удалиться, как бороро выкопали и с аппетитом съели посаженые клубни и семена. А после отправились в джунгли, чтобы с помощью розданных для расчистки леса топоров добраться до высокорастущих плодов.

Некоторые связывают переход к земледелию в наиболее комфортных местах с необходимостью человека переходить к долговременной обороне от врагов. Люди могли отводить в укрепления воду, но добывать в осаде пищу было значительно труднее. Переход к искусственному приручению животных не всегда влек за собой успех. Для выпаса нужны обширные пастбища. В осажденных врагами местах нужно было создавать запасы кормов. Так возникло сенокошение. Оно же позволило создавать запасы продовольствия из наиболее продуктивных и распространенных злаков и для самих себя. Отсюда тоже только шаг до выращивания злаков и перехода к земледелию.

Даже если это было и так, если уж на ум человеку и взбрело кормиться возделываемой растительной пищей, то почему возделывать он начал не желуди, орехи или лесные яблоки? Их плоды он уже поколениями собирал в диком состоянии. Урожаи бананов, например, во много раз превышают урожаи злаков. В некоторых странах Африки, Южной Азии, на островах Океании они являются основной пищей. В Бразилии обнаружен сорт дикорастущих бананов. Окультурить их человеку — собирателю и охотнику — было бы проще.

Те же орехи хранятся не хуже зерновых. Урожайность их тоже, наверное, могла быть не хуже злаков на ранней истории человечества. В тропиках гораздо проще выращивать и обрабатывать корнеплодные растения: маниок, ямс и сладкие бататы. Но ведь не эти же культуры стали главными продуктами человечества. Первое место в питании всех времен и народов заняли рис, пшеница, кукуруза (маис). Только культурные злаки неолита были вовсе не похожи на сегодняшние высокоурожайные сорта. В каждом колосе современной пшеницы располагается несколько десятков полновесных зерен, а колосок пшеницы-однозернянки неолитических времен нес лишь одно зернышко. Его трудно было вырастить, еще труднее переработать. С помощью каменных ступ и пестиков надо было отделить зерно от твердой шелухи и перемолоть каменными жерновами в муку. Только тогда уже можно выпечь хлеб. И вновь загадка: почему сразу не сварить из них кашу? Неужели процесс кипячения воды был более трудоемок, чем выпечка? Ведь сосуды из обожженной глины к тому времени уже существовали. К тому же весь этот мучительный труд хлебороба не всегда обеспечивает дневное пропитание даже в современном мире. А тот голод, что когда-то испытывали земледельцы, был практически неведом охотникам, скотоводам или собирателям.

Философ А.Ю. Скляров [2004], анализируя мифы и легенды разных народов, приходит к выводу, что нигде в них человек не ставит в заслугу себе или своим предкам переход к письменности или земледелию. Повсюду, от Греции до Полинезии и от Египта до Мексики, в эти тайны их посвятили боги-великаны.

Легенды древней Халдеи (Вавилона) говорят, что письменность и земледелие даровал людям божественный Оанес. Он научил людей всяким наукам, правилам градостроительства, показал, как сеять и жать: «с того времени не было изобретено ничего хорошего». Эти же легенды утверждали, что вавилонский город Эриду был построен во всем своем великолепии, со всеми обсерваториями и собраниями глиняных таблиц, прежде чем «было посеяно человеческое зерно». В мифологии Древнего Египта и Абиссинии повествуется, что вывел людей из «полудикого состояния, когда они ели друг друга», бог Осирис. Предания Древней Греции сообщают о титане Прометее, который не только даровал людям огонь, но и обучил их медицине, зодчеству, мореплаванию, письменности, земледелию.

Мифология Древней Мексики переполнена сказаниями о великом боге Кецалькоатле, принесшем людям кукурузу. Бог Виракоча обучил земледелию индейцев перуанских Анд. В Тибет фрукты и злаки, неизвестные до того на Земле, принесли Владыки Мудрости, а в Китай — Небесные Гении [Скляров, 2004]. Все это напоминает сказанное Адаму: «со скорбью будешь питаться от нее (земли) во все дни жизни твоей; ... в поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3, 17-19).

В свете новых представлений о гипотетичности былых гигантских ледников наиболее древние следы и знания человечества следует искать именно в высокогорьях, как об этом свидетельствуют все священные предания человечества.

Наиболее древние земледельческие поселения обнаружены в Палестине и на склонах гор Загроса, где в X тыс. до н.э. преобладала дубово-фисташковая лесостепь с обилием диких злаков и зернобобовых. Только на раскопках были найдены не окультуренные сорта произраставшей там дикой пшеницы, а совершенно другой вид пшеницы-однозернянки. Однозернянка имеет 14 хромосом, а дикая пшеница — 28. Даже современная наука не в состоянии обеспечить скрещивание между ними. Никаких следов каких-либо других видов дикорастущих пшениц, которые могли бы стать основой культурного вида пшеницы, найдено не было.

На тех же раннеземледельческих поселениях обнаружены многочисленные зернотерки и печи для выпечки хлеба. Установлено, что жители разводили коз, овец, свиней, ослов, быков, антилоп; знали письменность и кузнечное дело. Из кирпича строили первые на Земле города и храмы с мозаикой. Тем не менее в нижезалегающих слоях никаких признаков перехода к культуре обнаружено не было. Земледельческая культура появляется внезапно. Ту же внезапность появления первых городских и земледельческих культур археологи обнаружили на раскопках в Шумере, Египте, Малой Азии и Индии. Вавилов пришел к выводу, что все они являются пришлыми.

Как показали экспедиции Вавилова, набор культурных злаков существенно возрастает от Ближнего Востока к Закавказью и Армянскому нагорью. Оттуда поступал обсидиан, могли поступать и семена культурных растений. Но и тут оказался не рекорд сортового разнообразия. Восточнее, в Афганистане, откуда поступал в Иерихон лазурит, количество сортов возделываемых пшениц еще более возрастает.

Наконец, на небольшом пространстве между Гиндукушем и Западными Гималаями население возделывает поразительное разнообразие мягких пшениц с 42 хромосомами. Здесь же сконцентрировано все мировое разнообразие зерновых бобовых растений, льнов, моркови. Значит, очаг зарождения земледельческих культур следует искать здесь. В этих же азиатских нагорьях встречаются в диком состоянии большинство известных домашних животных; среди них дикий бык, буйвол, муфлон, от которого пошли овцы, безоаровый и каменный козел.

Другой очаг буйства культурных злаков был обнаружен на Эфиопском нагорье (Абиссиния). Количество возделываемых там твердых 28-хромосомных пшениц и ячменей превзошло все их разнообразие в мире. Но при этом никаких диких сородичей пшеницы или ячменя найдено не было. Не обнаружились они и у выращиваемых на Абиссинском нагорье гороха, нута, льна, разнообразие сортов которых там тоже превышает все известное в мире. С Эфиопского нагорья выходит и весь пантеон домашних животных Древнего Египта (рис. 14).

Ни в Гималайско-Гиндукушском районе, ни на Эфиопском нагорье нет никаких письменных или материальных свидетельств о древних культурах. Но ботанико-географический анализ Вавилова говорит, что их там надо искать.

Очевидно, родины развитых цивилизаций Нила и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхэ и Янцзы предвосхищались какими-то еще не открытыми их колыбелями. Они и по настоящее время являются хранителями сортовых богатств.

Не с заболоченными равнинами великих рек, заселение и обуздание которых стало возможным с развитой гидротехникой и железной деспотической организацией, а с разливами горных ручьев следует связывать появление навыков земледелия и искусственного

Установленные Н.И. Вавиловым районы предков пшеницы [по А. Склярову, 2004, с. 168)

Рис. 14. Установленные Н.И. Вавиловым районы предков пшеницы [по А. Склярову, 2004, с. 168):

1 —дикие виды пшениц и пшеница-однозернянка; 2 — Эфиопский (Абиссинский) центр культивирования твердых сортов пшеницы; 3 — Гималайско-Гиндукушский центр культивирования мягких сортов пшеницы

обводнения. Повышенная контрастность и разнообразие горных ландшафтов обеспечивают высокую биопродуктивность и предоставляют достаточно комфортные условия почти при любых сюрпризах климата. Даже в затяжные дожди или периоды снеготаяния здесь можно подыскать сухие участки, а в засухи, напротив, обводненные.

Цивилизации зарождались там, где в диком состоянии росли злаковые и плодовые культуры, где ледниковые паводки умеряли летнюю жару, паслись стада баранов, коз и быков, где людям приходилось вести борьбу за создание на зиму запасов пищи, но борьбу с реальными шансами на успех, с радостью преодоления, обучающую, а не сокрушающую человека.

В дальнейшем мотыжное земледелие пойм горных рек трансформировалось в более развитые формы орошаемого земледелия низовьев рек. Возможно, осваивать их подтолкнуло развитие эрозионных процессов на горных склонах со смывом маломощных почв. До сих пор можно видеть, как культуры постепенно распространяются с гор в низины и долины, а не наоборот.

Заселение и обуздание великих рек стали возможными лишь при развитой гидротехнике, позволяющей получать гарантированные урожаи несколько раз в год. Пахотные земли приходилось буквально конструировать из хаоса малярийных болот и песчаных отмелей. «Последствия Великого потопа еще были в народной памяти... Они как бы уравновешивали всемирную сушь, охватившую в это время громадные пространства Земли, — от Сахары до киргизских пустынь. Главной задачей городских властей являлось противостояние этим двум напастям, а конкретно — организация массовых работ населения по орошению засушливых, но плодородных земель и предотвращению разрушительных наводнений» [Зорин, 2004, с. 79-80].

Все работы по укреплению плотин должны были быть выполнены на значительном протяжении к определенному сроку. Необходимо было практически постоянно чистить наносы в каналах. Изъятый из каналов материал шел на сооружение дамб, защищавших поля от размывов. Во всех цивилизациях древних рек поселения приходилось возводить на искусственных постаментах высотой от 6 до 12 м [Борсук, Кичигин, Семенов, 2005]. Все это требовало превосходной организации с железным диктатором, способным вести людей на единые действия к единой цели. Множество отрядов этих людей с их начальниками само по себе уже требовало огромных запасов продовольствия [Мечников, 1995].

Все колыбели древнейших цивилизаций Средиземноморья, Передней Азии, Индии, Индокитая, Абиссинии, Мексики и Перу тяготеют к горам тропиков и субтропиков. Нигде больше на земном шаре не создается такого разнообразия и контрастности местообитаний, климатических условий и экологических ниш, как в горных тропиках и субтропиках. Засушливые жаркие пустыни сменяются духотой переувлажненных пространств, а ослепительные вечные снега соседствуют с сумраком пышных лесов. «Нигде на земле настолько не выражены два совершенно отдельных мира, мир земной с богатой растительностью, с блестящими бабочками, фазанами, леопардами, енотами, обезьянами, змеями и всей неисчислимой живностью, которая населяет вечнозеленые джунгли Сиккима. А за облаками в неожиданной вышине сияет снежная страна, не имеющая ничего общего с кишащим муравейником джунглей» [Рерих, 1992, с. 163].

Цивилизация Индии возникла и развивалась в области верхнего Пенджаба. Здесь вблизи от гималайских ледников и снегов восточные арийцы жили еще до создания наиболее древних из дошедших гимнов Ригведы. В предгорьях Гиндукуша зародился очаг бактрий- ской культуры с возвышенной религией Заратустры. На высоте около

1500 м на Иранском нагорье группируются наиболее знаменитые города Древней Персии и Мидии. В долинах горной Армении возникли зачатки цивилизации Урарту. Местом пробуждения к исторической жизни Китая называют провинцию Ганьсу в верховьях Хуанхэ. Видная роль в создании египетской культуры принадлежит эфиопскому элементу с верховьев Нила, с которым связан весь пантеон Древнего Египта. В горных областях массового скопления растительных богатств Америки обнаруживаются очаги земледельческих культур ацтеков, майя, инков, чибчей.

Какая-то тайна содержится в переходе человека к выращиванию культурных растений. Есть в этом неясный свой урок. Ясно лишь, что переход этот существенно смягчил характер человека, десятками тысяч предшествующих земледелию лет питавшегося почти исключительно мясной и молочной пищей. Переход на питание культурными растениями даровал человеку терпение, рассудок, грациозность скелета, развил полезную привычку к труду. Человек есть то, что он ест. Не случайно все религии мира накладывают те или иные ограничения на питание мясной пищей. Земледелец гораздо больше кочевника или зверолова дорожит своими полями и селениями. Возникшее чувство патриотизма создавало политические преимущества. Судя по всему, земледелие процветало среди наиболее трудолюбивых, стойких и честных народов, сумевших всей своей историей преодолеть неблагоприятные условия среды, освоить большие и компактные массивы земель и отстоять их от врагов.

И вместе с тем переход к земледелию развил алчную приверженность к накоплению материальных богатств, приведшую, в конце концов, человечество к экологической катастрофе. Среди земледельческих народов более выражены расслоение общества, беспринципный карьеризм, рабская психология, измены, предательства. Каин-земледелец убил Авеля-скотовода.

Н.И. Вавилов выявил семь основных центров происхождения культурных растений [1965]. Из Средиземноморья происходят многие овощные культуры, включая свеклу, репу, капусту. Юго-западно- азиатский центр, образуемый Кавказом, Переднеазиатскими нагорьями и Таджикистаном, дал пшеницу, рожь, горох, горчицу, большинство плодовых культур Европы. Из горных районов Южного Китая распространились гречиха, соя, редька, грецкий орех, многие цитрусовые. Огурец и суходольный рис вышли из Восточных Гималаев, горной Индии и Бирмы. Эфиопское нагорье явилось родиной кофейного дерева и ячменя. Предки мексиканцев стали выращивать хлопчатник и маис, улучшенные сорта которого известны как кукуруза. С западных склонов Анд вышли перец, тыква, картофель и томаты (рис. 15).

Выявленные H.l/I. Вавиловым очаги древнего земледелия [по А. Склярову, 2004)

Рис. 15. Выявленные H.l/I. Вавиловым очаги древнего земледелия [по А. Склярову, 2004)

Антрополог В.П. Алексеев [1985, 1998] соотнес с вавиловскими центрами появления культурных растений географические очаги формирования человеческих рас. Он установил, что европеоиды связаны со средиземноморским и юго-западноазиатским центрами, монголоиды — с китайским и юго-восточноазиатским, а америка- ноиды — с центрами Нового Света. Извечно с пищей человек воспринимал и условия той среды, которую населял, и той среды, из которой вышли его предки. Между продуктами питания и человеком и даже его духовным миром существовала выкованная сотнями предшествовавших нам поколений генетическая цепь. К определенным очагам происхождения культурных растений был прикован ею национально-расовый ген.

В.И. Вернадский высказал предположение, что химический состав клеток каждого вида живого организма строго индивидуален. Его стабильность определяется постоянством видового питания. Поэтому любому организму необходимо то питание, что назначено ему предшествующими поколениями и географической средой обитания.

Продукты из чуждого для народа центра появления культурных растений в определенном смысле являются для него генетически измененными. Из чужеродных продуктов строятся чуждые организму клетки. С ними приходят и новые заболевания — рак, инсульт, атеросклероз, диабет, дисбактериоз. Медики уже насчитывают свыше

10 тыс. болезней человека. Их число постоянно растет, они стремительно молодеют, а причина страданий остается тайной. Считается, что раньше эти болезни не умели диагностировать, отсюда и не было таких названий. Но все более проясняется, что их действительно не было. Во время Второй мировой войны, когда продукты выдавались по карточкам, по всей Европе происходил резкий спад сердечнососудистых, раковых и прочих заболеваний.

Даже до нашего все отрицающего XX в. доходят некоторые изначальные ритуалы потребления пищи. Нельзя, например, готовить вместе рыбу и мясо. Многие народы не смешивают свинину с другим мясом, а у некоторых свинина попросту запрещена. У европеоидов сохраняется запрет на употребление мяса хищных животных (кошек, собак), а в Китае или Корее они просто лакомство. В Полинезии собаку выращивают как мясное животное. Наверное, и приручена она была когда-то по той же причине. Нормальный европеоид не станет есть насекомых, а народы Юго-Восточной Азии с удовольствием потребляют их [Гачев, 1995].

Обмен продуктами между континентами привел к революции в питании, сопоставимой с неолитической. В Подмосковье стали выращивать южноамериканскую картошку, а в питании индейцев Нового Света существенную долю заняли хлебные злаки. Мы такие пришлые продукты привыкли считать и естественными, и полезными, хотя они входят в меню лишь одного-двух предшествующих нам поколений. В природе нет блюд, составленных из дальнеприве- зенных продуктов, да еще в консервированном малоусвояемом виде. Если нечто подобное и появлялось, то только как экзотическая добавка к праздничному столу.

Одну из своих величайших революций человечество не заметило. Последствия ее не изучены и труднопредсказуемы, хотя, очевидно, малоблагоприятны. Человек в питании стал связан не с конкретной географической областью, а со всей биосферой.

Если человек есть то, что он ест, то и генетическая совокупность людей — род, племя, народ — есть то же самое. Веками питание участвовало в создании того, что именуется «национальный характер». Русский национальный характер в определенной степени предопределен хлебом, молоком, крупами, овощами, грибами. Из злаков главенствовали ячмень, рожь и овес. Алкогольные напитки готовились на медово-ягодной или медово-яблочной основе. В больших количествах потреблялся квас. Водку массово начали пить лишь в эпоху Петра I.

Вплоть до середины XIX в. главным овощем России была репа. В питании она играла туже роль, что сегодня картошка. Употребляли ее свежей, квашеной, вареной, пареной, жареной. Урожай репы в условиях средней полосы России (200—300 ц/га) в 2—3 раза выше картофеля; собирать его можно 2—3 раза за лето. Возделывается она вплоть до тундры. Вместе с редисом и редькой этот корнеплод входит в семейство капустных, которое неизмеримо ближе нашему организму, чем американские пасленовые, куда входят картофель, томат, перец и табак.

Еще 150—200 лет назад крестьяне не хотели менять репу на картофель, именуя его «чертовыми яйцами». Кстати, само название картофеля его поборник агроном Андрей Болотов вывел из двух немецких слов «крафт» — сила и «тойфель» — дьявол. Получается «дьявольская сила». Насаждали картофель силой, вплоть до военной, которой подавлялись крестьянские картофельные бунты.

Не делайте из картофеля «второй хлеб». Это единственный из овощей, состоящий почти исключительно из углеводов, а их и так организм получает в избытке с крупами и мучными изделиями. Заполонив наши огороды, картофель вытеснил не менее ценные культуры, существенно истощив при этом плодородие почв. Оставьте его вместе с помидором, перцем и табаком перуанцу или мексиканцу. «Щи да каша — пища наша».

Еще несколько десятилетий назад люди в основном потребляли продукты питания, выращенные под теми же лучами солнца, что и жили. В этом был какой-то важный смысл. Ведь зеленые растения питаются главным образом не удобрениями, как многие думают, а солнечным светом, создавая под действием фотосинтеза органические вещества из неорганических. Солнечные лучи конкретной географической местности переходили с растениями к животным и человеку. Вещества, составляющие их тела, извлекались из той же среды, из которой в легкие поступал воздух. Все это гармонировало друг с другом. Даже огонь соответствовал им. Каждый ландшафт был носителем определенного горючего материала для приготовления пищи. Пища отражала характер посуды и утвари, изготовляемых из местных видов сырья [Гачев, 1995].

Теперь вместо всего этого появилась всеединая, выравнивающая все народы пища, выровненная единой термической обработкой газо- и электроплитами. Размылась разница между будничным и праздничным столом. С появлением тепличных комплексов исчезает сезонный характер потребления продуктов. В магазинах продается огромный ассортимент иноземных продуктов. От их заготовки до попадания на прилавок проходит примерно полгода. И все это время идут необратимые процессы разложения. Считается, что сорванные зелеными бананы, фрукты и помидоры дозревают при транспортировке, но на деле они все это время еще и разлагаются. Чтобы на прилавке продукт выглядел свежим и побыстрее рос, его напички- вают гормонами и антибиотиками. К чему ведет все это, вовсе не ясно.

Человек — независимое существо, которое гордится свободой своего выбора, а в самом важном для него, в питании, живет по законам производителей. Они внесли в пищу массу новых химических соединений и новых быстрорастущих пород животных и растений. Внедрили рафинированные продукты всех сортов и тем самым изменили ход всех биогеохимических реакций в человеческом организме. Полным ходом идет его построение из чужеродных ему веществ. При этом люди винят в своих болезнях что угодно, но только не пищу.

Экология учит: с природой необходимо считаться. С природой питания — тоже. И понимать ее и смысл, и цели, и язык.

Веками природа, род и народ определяли законы нашего питания. Теперь мы не слышим их голосов. Зато чутко прислушиваемся к рецептам кулинаров, рекомендующих готовить нам немыслимые смеси продуктов, которые никогда не встречались ни в природе, ни в нашем народе.

Законы питания надо искать не в справочниках по диетологии, а в самой природе. Они издревле живут в каждом народе, и нет никакой необходимости менять их на какие-либо более «прогрессивные». Прогрессивна та эксплуатация организма, к которой он наиболее генетически адаптирован многими поколениями. Традиционное растительное питание с соблюдением религиозных ограничений на потребление животной пищи — наиболее рациональный путь использования своего организма представителями земледельческих народов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >