Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow География arrow Основы гуманитарной географии

ГУМАНИТАРНАЯ ГЕОГРАФИЯ РОССИИ

ФИЗИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ КАРТА В ИСТОРИИ РОССИИ

Когда вы пересекаете Босфор или Гибралтар, не говоря уж об океане, то понимаете, что попадаете в другую часть света. Другие города, другие люди. В России этого нет. Представление о том, что здесь проходит какая-то «естественная граница» между Европой и Азией, создано искусственно. Римский географ Помпоний Мела (I в.) провел ее по Дону (Танаису), разграничив Скифию азиатскую от Скифии европейской. В.Н. Татищев проложил границу между континентами по Уралу [Савельева, Полетаев, 2003; Леонтьев, Леонтьева, 2009].

На деле Урал «не только не разъединяет, а, наоборот, теснейшим образом связывает “Доуральскую и Зауральскую Россию”» [Савицкий, 1997, с. 300]. Тундровая и таежная природные зоны одни и те же по обе стороны Урала. По ту и другую его сторону те же самые степи и пустыни. «На рубеже Урала мы не наблюдаем существенного изменения географической обстановки. Гораздо существенней географический предел “междуморий”, т.е. пространств между Черным и Балтийским морями» [Савицкий, 1997, с. 300—301].

Еще более важный раздел Европы и Азии, на наш взгляд, пролегает по широтно вытянувшемуся рубежу лесной и степной зон, фронту извечного противоборства Востока и Запада. Циркумполярная зона хвойных, смешанных и широколиственных лесов стала пространством прочной европеизации земного шара, прослеживающейся даже в Западном полушарии. Лежащие к югу от них зоны степей, полупустынь и пустынь ассоциируются с Азией, составляя даже в Африке и Америке ее прямое и непрерывное продолжение.

«Все цивилизации являются в некоторой степени результатом географических факторов, но история не дает более наглядного примера влияния географии на культуру, чем историческое развитие русского народа» [Вернадский, 1997, 12]. На самом огромном массиве континентальной массы, в пределах которой строилось Российское государство, наилучшим образом выражен стройный ряд наиболее обширных в мире широтных природных зон.

П.Н. Савицкий писал, что сама громадная система равнин, именуемая российско-евразийским миром, минимально благоприятна для разного рода сепаратизмов, будь то политические, культурные или экономические. Взаимное притяжение тут сильнее, чем отталкивание, здесь легко просыпается «воля к общему делу» [Савицкий, 1997, с. 301—302]. С доисторических эпох по этим равнинам шествовали переселяющиеся с Востока на Запад народы. «Из глубин Азии по русским равнинам прошло несметное количество племен и кланов. И пробившись до Океана, эти странники, завершая свой путь через века, снова обернулись к России. И снова принесли ей обновленные формы своей жизни» [Рерих, 1992, с. 100]. В этом небольшом отрывке сподвижница Рериха Л.В. Шапошникова [1995] находила ключ ко всей русской истории.

Иное, конечно, было бы при долготном простирание труднопреодолимых гор на этом самом крупном в мире континентальном массиве. Вряд ли бы при такой раздробленности тогда вообще могла возникнуть сила, способная подчинить такие пространства единой широтной власти. Или конфигурация этой власти была бы существенно иной. Но Провидение распорядилось иначе.

Элизе Реклю [1883] подметил, что тот, кто завладел бы в Средневековье возвышенностями Русской равнины, где сближаются притоки Днепра, Волги, Оки, Западной и Северной Двины, Дона, неизбежно вышел бы к Тихому океану. По этим рекам шли главные торговые пути из Европы в Азию. Один путь шел «из варяг в греки»: от Невы и Волхова через Днепр в Черное море; другой — от Ладожского и Онежского озер через Шексну и Мологу вел на Волгу и в Каспийское море, в Персию и Индию; третий путь связывал Персию и арабские страны через Волгу, Вятку и Каму с Северной Двиной, Белым морем и Скандинавией.

По всем правилам европейской истории овладеть этим пространством должна была успешно нависшая с запада над Московской Русю Литва. Рыцарское государство, выведенное Гедиминым на самое видное место Восточной Европы, звалось в XIII—XIV вв. Русью. «Литва становится государством русским и европейским в одно и то же время. Никогда законы этой страны не были составляемы на литовском языке; почти все они написаны на русском языке, преимущественно на белорусском наречии» [Реклю, 1883, с. 23]. Правители Литвы отличались широкой веротерпимостью, не меняли обычаев покоренных народов, не платили никому дань, хранили дружбу с татарами. Удельные князья не устояли бы перед литовской экспансией.

Московское княжество и затем царство того времени значительно уступало Литве в силу целого ряда причин: «центрального положения среди Русской равнины и отрезанности от морей в ранний период развития, недостаточной защищенности территории с юга и, в особенности, с востока, облегчившей вторжение номадов и тем затормозившей прогресс, сравнительно суровых климатических условий, наконец, впоследствии, отсутствия самой природой намеченных определенных границ, позволявших народной энергии легко рассеиваться среди безбрежных равнин Европейской России и Сибири, и вместо интенсивной работы на строго ограниченной территории, практиковать хищническое хозяйство... быть может, известное влияние следует приписать и этнологическому составу населения» [Кру- бер, 1922, с. 198].

Остановила нормальное развитие Литвы ее политическая уния с Польшей. Брак престарелого литовского короля Ягайло и 19-летней польской королевы Ядвиги в 1385 г. положил конец веротерпимости Литвы. Римская церковь была объявлена государственной в Литве. Началось насаждение католичества.

«Находясь ближе к Европе, пользуясь более высокой степенью цивилизации и гражданственности, чем славянские поселения Востока, располагая материальными ресурсами более значительными, польско-литовское государство имело вместе с тем область, где проходит исторический путь между Черным и Балтийским морями... Такое географическое положение, казалось, обеспечивало Польше и Литве первенствующую роль между славянскими нациями; но... различие в вероисповедовании и обрядности начертало на востоке от Польши границу, через которую она не могла перейти» [Реклю, 1883, с. 24—25]. В итоге именно Московская Русь выходит к Тихому океану и оказывается на грани двух складывавшихся на протяжении всей истории человечества цивилизационных клинов Запада и Востока. «Как будто бы этим подтвердилось правило, что только народ, сильный жизнью и характером, ищет мощных местоположений или что только смелые и поразительные местоположения образуют смелый, страстный, характерный народ» [Гоголь, 1986, с. 49].

В понимании Вл. Соловьева [1989] назначение России в мировой истории — примирить мир Востока и мир Запада. Запад есть движение, индивидуальное совершенствование; Восток же, напротив, есть порядок, выражение созерцательной неподвижности и единообразия. Примирить эти два враждебных начала, слить «прогресс» и «порядок» и должна, согласно Вл. Соловьеву, Россия.

Соловьеву возражал ученик Д.Н. Анучина, географ и известный писатель Андрей Белый [1999]. Мир Востока и мир Запада для него были одинаково враждебны не только друг к другу, но и к России. Задача ее, по мнению Белого, выйти из-под влияния и того и другого.

История наций циклична. Цикличной была и вся история России. Вернадский находил, что «ритмическая периодичность в истории человечества зависит от действия космических, биологических, психических, географических, политических, экономических и социальных сил» [Вернадский. 1997, с. 255]. Прослеживая эту историю на пространстве Евразии с V в. до н.э. (Скифская держава) до 20-х гг. XX в., Г.В. Вернадский [1927] обнаруживает периодическую ритмичность государствообразующего процесса. За обозримый им исторический срок Евразия объединялась четыре раза. Каждый из этих раз на пространствах от Желтого моря до Черного возникали и разрушались мощные государственные образования. «Таковы были, — указывает Вернадский, — державы скифская, гуннская, монгольская, таково московское царство и всероссийская империя» [Вернадский, 1927, с. 14].

Одни потом быстро гибли, другие существовали не одно столетие. Но все в конце концов распадались на более мелкие государства. И тогда осколки империй вступали в периоды интенсивной конфронтации и противоборства. Текли реки крови. Затем эта раздробленная система суверенитетов вновь сливалась в единое государство. Но самой устойчивой формой единой государственности в этих условиях была военная империя. Россия — продолжатель геополитической роли державы гуннов и империи Чингисхана. «В конечном счете, может быть, это необоримая логика географии, которая лежит в основе всей истории», — писал Вернадский [1997, с. 12].

Казалось бы, идея единого советского народа должна была бы пробудить построения евразийских ученых. Но они лежали засекреченными в спецхранах, а в марксизме-ленинизме безраздельно возобладал историко-материалистический подход. В нем указывалось на первоочередное значение экономики, а не географии в закономерностях восходящего развития.

Только с распадом СССР было осознано, что в России был поставлен эксперимент всемирно-исторического значения по устойчивому синтезу народов, принадлежащих к разным цивилизационным традициям, но обреченных историей и географией на совместное проживание. А.С. Панарин пишет, что это обеспечило цивилизационную и геополитическую стабильность в масштабах шестой части земного шара. Сегодня, когда в мире активно разыгрывается новое противопоставление славяно-православного и тюрко-мусульманского начал, принципы евразийства обрели глобальное значение. Если постсоветское пространство, а затем и пространство самой Российской Федерации будут окончательно расколоты под предлогом этноконфессиональной несовместимости мусульман и немусульман, это будет означать стратегический проигрыш для всей земной цивилизации [Панарин, 1999].

Экстраполируя таблицу Вернадского, мы находим сегодня единое евразийское пространство распавшимся на страны Балтии, Белоруссию, Украину, Россию, страны Кавказа и Центральной Азии. Какая же следующая военная империя возникнет на этом срединном материке, на месте вымирающей и, возможно, распадающейся России? Ответ дает демография, которая почти всегда судьба. При современных демографических тенденциях вымирания русского населения и миграционных потоков восточно-сибирские и дальневосточные окраины России перепадают Китаю и Японии, но на основной части страны вероятным становится утверждение исламской военной империи [Голубчиков, Мнацаканян, 2005].

Это будет многонаселенная империя, поскольку постоянный прирост исламского населения резко усилится в результате легализации многоженства. Неизбежен приток мигрантов на пустеющие просторы России. Да он и сейчас уже идет. Исламизирующаяся Россия станет мощным фактором интеграции всего исламского мира бывшего СССР. Целый ряд стран от Саудовской Аравии и Судана на юго-западе до Малайзии и Индонезии на юго-востоке могут оказаться связанными воедино «новой Россией», поначалу хотя бы в виде военнополитических блоков. «Исламский проект новой России» в перспективе объединяет в одну сверхдержаву более миллиарда людей, живущих в стратегически центральных регионах планеты.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы