О системном исследовании явлений политики и предназначенных для этого понятиях.

Как заметил Д. Истон, «каждая часть большей политической картины не является одинокой, а связана со всяким подобным фрагментом» (Easton D. Ап Approach to the Analysis of Politics // World Politics. Vol. 9. No. 3 (Apr., 1957). P. 383. В последующих ссылках это сочинение обозначено А.). Отсюда следует заключение. «Действие ни одной части картины не может быть полностью понято независимо от способа, которым само целое функционирует» (А. 383).

В развитии науки о политике только что сформулированная идея, по мнению Д. Истона, может сыграть немалую методологическую роль. Вот почему «ценно принять это... допущение как ясную предпосылку для исследования и рассматривать политическую жизнь» вполне определенным образом. Имеется в виду понимание последней «в качестве системы взаимосвязанных действий» (см. А. 383—384). Такая трактовка делает возможным системный анализ политической жизни.

Применение его в науке Д. Истон именовал «глубоким познавательным прорывом» (Easton D. The Political System Besieged by the State // Political Theory. Vol. 9. No. 3 (Aug., 1981). P. 319. В последующих ссылках это сочинение обозначено PSBS.), осуществленным в XX в. Это продвижение вперед произошло не в какой-то одной области исследования. По словам Д. Истона, «точно как идеи механизма в XY11 столетии и эволюции в XIX в. овладевали способами мышления в широко простирающихся сферах знания, так и в XX столетии системная точка зрения проникла почти в каждые угол и щель мышления... И она пересекла идеологические границы, утвердив себя... в социалистическом блоке, а также в капиталистических странах» (PSBS. 319, см. также F. 24).

Системный анализ в политической науке, полагал Д. Истон, налагает «некоторые широкие ограничения» (F. 34) на исследовательскую работу. В частности, применение в политологии этого способа познания означает, что не социальные «формы» (F. 50) или «структуры», а именно общественные «взаимодействия являются основной единицей» изучения (см. F. 49).

Причем такой «акцент на процессы» поведения людей «придает динамический характер» (F. 50) системному анализу политических явлений (см. F. 50, 132; С. 153). Выражаясь иначе, при названном способе познания указанные феномены изучаются в качестве «непрерывного и сцепленного потока» человеческих поступков, т. е. «на языке динамики» (С. 153).

Д. Истон констатировал, что во второй половине XX в. сделано немало попыток научного исследования политики, которые «вращаются вокруг понятия системы как главной оси» (F. 24). Однако во многих случаях они отличаются от системного анализа, понимаемого правильно.

Чтобы осуществить таковой относительно явлений политики, следует, согласно взглядам Д. Истона, прежде всего определить основное понятие в этой области, свойственное указанному способу научной работы. При реализации поставленной задачи «оно могло бы быть установлено в качестве центральной балки аналитического каркаса». И «к этому стержню оказалось бы возможным присоединять подходящие вспомогательные понятия, создавая законченный комплект взаимосвязанных категорий» (см. Р. 135) для познания феноменов политики.

Выделенную центральную балку Д. Истон именовал политической системой (Р. 48). Она выступает как вид рода. Последний представляет собой систему. Это есть «совокупность элементов» (Р. 31) действительности, избранная для изучения. Причем имеется в виду «любой набор переменных независимо от степени взаимной связи между ними» (С. 147).

Само «понятие «система», когда точно используется, — отметил Д. Истон, — уже подразумевает системный анализ» (Р. 26), осуществляемый должным образом. В противном случае такое исследование невозможно.

Сформулированная закономерность действует и применительно к рассматриваемому виду упомянутого рода. Вот почему Д. Истон попытался быть по возможности точным при определении понятия политической системы.

Для достижения этого он сначала дал дефиницию «общества» (Р. 56). Таковым, полагал Д. Истон, выступает вся жизнь людей в пространстве, где функционирует определенная суверенная власть (см. Р. 38, 47, 53—54, 57, 66—67). Скажем, обществом именуется Франция XX века, равно как и США в указанный период (см. Р. 73—74).

Затем, используя сформулированную дефиницию, Д. Истон определил и политическую систему. Она есть существующая в обществе совокупность явлений политики (см. Р. 52).

Этот набор феноменов, представляющих собой человеческие «действия» (А. 385), функционирует в определенной окружающей обстановке или среде. Ее ученый назвал «окружением» (Р. 24) политической системы. Последнее делится на социальное и физическое (см. Р. 71). Причем окружение оказывает на политическую систему разнообразные влияния.

Иными словами, она выступает в качестве «открытой» относительно этих воздействий (Р. 25).

По взглядам Д. Истона, само выделение указанной среды не менее необходимо для системного анализа политических феноменов, осуществляемого правильно, как и верное определение того, что она вмещает (см. Р. 24—25). Причем соотношение такого содержания и окружения, в частности, характеризуется следующим.

«Внутри... системы» помещаются объекты реальности, которые хотят «исследовать обстоятельно». И «для научных целей от этих переменных... ожидается демонстрация значительных взаимной связи и согласованности. Объекты, оставляемые снаружи в виде... части окружения», рассматриваются «в качестве данных. Они выступают независимыми переменными или параметрами системы... При опознании этих объектов» нет «нужды вдаваться в подробности... (см. Р. 66).

Внешние переменные по сравнению с внутренними или зависимыми, — продолжал свою мысль Д. Истон, — вполне могут иметь более значительные последствия для функционирования системы... Их исключение из нее» свидетельствует только об одном. «Взаимное родство элементов или переменных, которые включены в систему, есть то, что стремятся понять» (см. Р. 66).

По представлениям Д. Истона, установленная им граница между реальностью, обозначаемой основным понятием системного анализа для исследования явлений политики, и окружающей средой при необходимости может быть изменена. «Если окажется, — писал этот мыслитель, — что для продвижения вперед познания следует включить в политическую систему какой-то элемент, раньше отнесенный к окружению, то кризиса не случится». Для выхода из такой ситуации нужно просто определить основное понятие системного анализа иначе, чем прежде (см. Р. 67).

Другое дело, что «каждый раз, когда увеличивается система, одновременно сокращается окружение». И «это вводит» в формулируемые выводы «элемент неопределенности». С ним приходится мириться. Ведь политическая система есть категория, создаваемая с целью «понимания определенной и переопределяемой сферы человеческого поведения, а не узкая куртка для постоянного ограничения анализа внутри выбранной заранее формы или модели» (см. Р. 67).

Правда, указанный элемент неопределенности сильно не сказывается на характере делаемых выводов. Это обусловлено общим стремлением, обнаруживаемым исследователями при определении политической системы. Выделенной объединяющей целью выступает достижение наиболее глубокого познания соответствующих явлений. Формулируя отмеченную дефиницию, «мы, — заметил Д. Истон, — сталкиваемся с задачей не осуществления капризного выбора переменных, а отбора той комбинации, которая на базе опыта, проницательности и прошлого исследования... даст... самое ценное понимание, почему люди в политике ведут себя вполне определенным образом» (Р. 32; см. также Р. 48).

Причем необходимость достижения такого знания «действует в виде стеснения» при «отборе» (Р. 32) поведения, объединяемого в политическую систему. Выражаясь иначе, определение последней «не есть произвольно осуществляемое дело», или указанная дефиниция «никогда не является вопросом прихоти» (см. Р. 33).

Что касается уже упомянутых влияний извне на политическую систему, то эти воздействия в ряде случаев не остаются безответными. Она обладает «возможностью... не всегда... используемой» (Р. 78), реагировать на такие вмешательства (см. Р. 25, 99). При этой реакции «положительная деятельность может быть осуществлена, чтобы справиться с влияниями» (Р. 77) из окружения.

Вдобавок политическая система способна получать сведения о последствиях для нее собственных ранее предпринятых действий. В состоянии эта целостность и регулировать на основе указанной информации свои будущие акты (см. Р. 25).

В частности, при таком упорядочении «не только присутствует свобода выбирать из ряда альтернативных стратегий». Люди, выполняющие выделенное регулирование, «в состоянии сознательно приниматься изобретать... методы для преодоления новых или старых кризисов». Отсюда «в конечном счете столько же много альтернативных ответов» на влияния из окружения может быть «в наличии... сколько способна предложить человеческая изобретательность» (см. Р. 100. Об этом см. также Б. 130).

Системный анализ, проводимый правильно, базируется на учете только что отмеченных обстоятельств. Это условие не реализуется при ином способе познания политических феноменов. В данном случае подразумевается так называемый «равновесный анализ» (С. 145; см. также Р. 99). Исторически он предшествовал системному исследованию политики (см. Р. 135).

Теория, на которой базируется равновесный анализ, рассматривает «политический процесс в качестве гигантского механизма для создания» и реализации обязательных «решений» для общества. Причем люди, принимающие и проводящие в жизнь такие постановления, трактуются «как подверженные громадной массе» влияний от разнообразных социальных групп (см. Р. 135).

Эти воздействия «направляются друг против друга, развивая параллелограмм сил, которые через торговлю, переговоры, адаптацию, компромисс и пригонку» достигают «некоторого пункта равновесия» для конкретных «времени и места». Указанное состояние уравновешенности выливается в «специфический политический курс». Однако при изменении хотя бы одной из упомянутых социальных сил ранее достигнутое равновесие нарушается. В таких обстоятельствах вести речь о сохранении старого политического курса не приходится. Снова начинается «соревнование между различными группами за влияние» на политику. В результате достигаются новые «пункт равновесия» и политический курс (см. Р. 135).

Обсуждаемая «равновесная модель» (Р. 100) функционирования явлений политики в обществе, констатировал Д. Истон, не чужда пониманию их как целостности, подверженной воздействиям со стороны окружающей среды. Притом предполагается, что эта совокупность политических феноменов в таких условиях стремится поддерживать состояние уравновешенности (см. С. 145-146; П 100).

Не случайно рассматриваемая целостность, согласно излагаемой концепции, пытается вернуться к ранее существовавшему равновесию, если оказывается из него выведенной внешними влияниями (см. С. 145—146; Б. 100). Когда же «так поступить не удается», совокупность политических процессов «движется к новому состоянию уравновешенности» (С. 145).

К отмеченной закономерности или «тенденции» (С. 145), подразумеваемой обсуждаемой теорией, Д. Истон отнесся вполне определенно. «Принимать понимание этого сорта, — заметил он, — было бы в действительности оставлять» совокупность политических явлений «во власти некоторой невидимой... руки» (см. Р. 100), обеспечивающей упорядоченность.

Причина такого положения дел проста. В соответствии с доктриной, на которой основывается равновесный анализ, люди, занимающиеся политикой в обществе, «призваны бездельничать... принимать» внешние влияния «инертно вследствие некоторого механистически понимаемого способа адаптации к изменениям, имеющим место в окружающей среде» (см. Р. 99).

С точки зрения Д. Истона, так поступать нельзя. Концепция же, формулирующая упомянутую тенденцию, искажает действительность «по крайней мере» в двух отношениях.

Прежде всего люди, создающие и реализующие политический курс, «вполне могут иметь» иную «основную цель», чем «достижение одной или другой точки уравновешенности» соответствующих явлений. Например, указанные лица «способны иногда желать» прямо противоположного. Речь идет об «осуществлении положительных действий с целью уничтожения предыдущей уравновешенности или даже для достижения некоторой новой точки продолжающегося неуравновешенного состояния». Именно так обстоят дела, когда политические руководители общества «стараются удержаться у власти посредством способствования внутренним беспорядкам или внешним опасностям» (см. С. 146).

Вдобавок эти правители и их подчиненные «не обязаны реагировать» на вмешательства в процессы политики при помощи способа, предполагаемого равновесной моделью. Имеется в виду охарактеризованная инертная реакция «только путем колебания поблизости от предшествующей точки уравновешенности или с помощью перемещения к новому такому пункту» (см. С. 146). На практике присутствуют иные способы реагирования.

Во-первых, упомянутые субъекты в состоянии справляться с внешними воздействиями на политическую систему, изменяя их источник для того, чтобы обсуждаемых влияний больше не было. Во-вторых, эти лица «могут пытаться изолировать» феномены политики в обществе от вмешательств со стороны окружающей среды (см. С. 146; Р. 84, 99). В-третьих, такие индивиды способны в большей или меньшей степени трансформировать политические процессы и структуры с целью иметь возможность успешно отражать анализируемые воздействия (см. С. 146—147; Р. 99). Наконец, в-четвертых, указанные люди в силах разнообразно комбинировать только что выделенные способы для совладания с влияниями из окружающей среды на феномены политики в обществе (см. С. 147).

Приведенных фактов, считал Д. Истон, достаточно для отказа от использования в научных изысканиях обсуждаемой равновесной модели политических процессов в силу неверного отражения ею реальности. Согласно его представлениям, такое искажение не допускается в ходе применения системного анализа к явлениям политики. Вот почему «общую теорию», из которой последний вытекает, по мнению мыслителя, политологам следует принять на вооружение. Впрочем, отмеченная доктрина иногда именуется автором «системным анализом» (см. Р. 138).

Эта концепция, кроме общества, политической системы и окружения, включает ряд других понятий. Прежде всего здесь подразумеваются так называемые «власти» (Р. 54; см. также: Истон Д. Категории системного анализа политики // Политология: хрестоматия / сост. Б. А. Исаев, А. С. Тургаев, А. Е. Хренов. СПб., 2006. С. 99. В последующих ссылках это сочинение обозначено К.). К этому наименованию подчас добавляется эпитет «политические» (Р. 116). Причем власти нередко характеризуются в качестве «правительства» (А. 392).

Таковое имеют, отмечал Д. Истон, все политические системы. В каждой из указанных целостностей правительство служит, «чтобы сделать возможным коллективное действие» (см. С. 152).

Властями выступают индивиды и коллективы, «облеченные специальными обязанностями и полномочиями действовать от имени системы» (Р. 128) и соответствующего ей «общества» (Р. 54; см. также С. 152). Скажем, это относится к «государству». В нем как «общественной политической системе» правительство обладает правом, именуемым «монополией физического принуждения» (см. Р. 54, а также Р. 57).

Власти претендуют на повиновение людей в конкретном пространстве. Упомянутая сфера очерчена «политически определенными границами для всего общества». Отсюда пересечение таких пределов индивидом позволяет констатировать уход этого человека «из области юрисдикционных притязаний одного» правительства в подобную сферу другого (см. Р. 67—68).

Реальность, обозначаемая категорией «власти» в государстве, выступает в форме его «аппарата» (РБВБ. 230) и включает то, что именуется законодательными, исполнительными и судебными органами (см. РБВБ. 318). Между прочим, именно в этом смысле Д. Истон писал о «правительстве Людовика XVI» во Франции XVIII в. как о «правящем суверене» (А. 393).

В рассматриваемой теории присутствует также понятие «член политической системы» (Р. 57). Речь идет о человеке в обществе, когда он участвует в поведении, охватываемом политикой (см. Р. 42—44, 56—57).

Упомянутые члены соединяются в разные политические объединения. Один из таких коллективов представляет собой «кооперирующую группу» (А. 393) людей, включающую в себя все общество. Причем последняя поддерживает мир внутри себя и с этой целью соответствующим образом разрешает разногласия составляющих ее лиц (см. А. 391).

Выделенную кооперирующую группу Д. Истон обычно называл «политическим сообществом» (Р. 116; см. также А. 391— 392). Оно иногда именуется однословно «сообществом» (А. 391).

Ученый привел ряд примеров обсуждаемого объединения (см. Р. 120; А. 392—393). Скажем, одной из таких «иллюстраций» оказалась «современная Франция... как государственное политическое целое» (см. А. 394).

В анализируемой доктрине сформулировано и понятие «режима» (А. 392; см. также Р. 116, 120). Он есть совокупность самых общих императивных правил для членов политической системы. На основе таких норм власти выносят «и проводят в жизнь» свои решения. Например, в государстве «в свете... этих основных правил», именуемых «в западном обществе», как выразился Д. Истон, «конституционными принципами», действия правительства «признаются законными и принимаются основной массой» живущих здесь людей в качестве обязательных (см. А. 392—394).

Власти, сообщество и режим обладают общими характеристиками. Например, отмечается, что они являются «аспектами» или «уровнями» (см. А. 394), равно как и «компонентами» (Р. 116), т. е. «частями» (А. 392), политической системы.

Обеспечение «живучести» (Р. 90) такой целостности или «выживания» (Р. 90; К. 99) последней есть практическое назначение и, следовательно, «аналитический исходный пункт» (С. 152) рассматриваемой теории. Реализации этой задачи служит, по словам Д. Истона, главная цель упомянутого концептуального построения — «понять, как политические системы ухитряются сохраняться во времени» (см. Р. 55, а также К. 94).

Такое выживание не предполагает отсутствие в них изменений. В самом деле, «немыслима социальная ситуация», в которой человеческие «взаимодействия абсолютно неизменны. Чтобы стабильность имела разумный смысл, она должна представлять собой состояние, где темп перемен является... медленным... Но некоторое изменение происходит всегда» (см. Р. 106-107).

Естественно, что так обстоят дела и с политическими системами. Ведь они, как отмечено, состоят из человеческого поведения.

Иными словами, очевиден вывод. «Едва ли мы могли бы интерпретировать живучесть как означающую сохранение» политической «системы, вообще лишенной любых изменений. Нельзя сомневаться в факте. В течение долгого периода времени значительные различия появляются в том, что может быть опознано как сохраняющиеся политические системы» (см. Р. 84).

Вот почему «неживучесть» всякого такого социального целого «свидетельствует о положении, которое включает большее, чем простое изменение. Она означает полный развал и исчезновение политической системы» (см. Р. 83).

При обычном порядке вещей исключить указанные последствия призвано функционирующее здесь правительство.

Во всяком случае, «типично власти... солидаризируются с существующей системой» (Р. 129).

При таком положении дел правительство добивается ее сохранения путем принятия и осуществления обязательных решений для соответствующего общества (см. Р. 153—154; С. 148—149; К. 99). Выделенные постановления разнообразны. В частности, в качестве примеров Д. Истон привел «статуты правовой системы, административные решения и действия». Иными иллюстрациями, по его мнению, выступают «указы, правила и другие провозглашенные... линии поведения со стороны... властей» (см. Р. 126).

Для недопущения развала и исчезновения политической системы нужно выяснить, какие именно изменения в ней приводят к таким последствиям, и отделить эти перемены от других модификаций. Д. Истон решил указанную задачу следующим образом. Он прибег к делению деятельности людей, входящей в политическую систему, на две категории. По Д. Истону, в отмеченном общении присутствуют «существенные» (Р. 92) и «несущественные» (Р. 94) человеческие «взаимодействия» (Р. 93).

Первые при их наличии в определенном количестве «дают возможность» (Р. 93) политической системе нормально функционировать. Если же указанной численности рассматриваемых взаимодействий нет, то имеет место другое последствие. Политическая система не сохраняется.

Иначе связаны с ее судьбами выделенные несущественные взаимодействия. Политическая система нормально функционирует независимо от того, таковых много, мало или нет совсем в этой целостности (см. Р. 94). Другими словами, несущественные взаимодействия не влияют на ее выживание.

Буквально Д. Истон писал об обсуждаемом делении, что «возможно вычленить два различных аспекта системы. Один опознает те черты системы, которые дают возможность ей действовать типичным способом и поэтому коренным образом отличают анализируемое целое от других систем. Посредством классификации систем на демократические, авторитарные, тоталитарные, традиционные или модернизирующиеся каждому типу системы приписываются неодинаковые типичные способы действия. По-видимому, эта разница может быть точно определена через разряды отношений или модели взаимодействий, которые считаются главными свойствами системы. Возможно именовать указанные отличительные признаки, каков бы ни был их специфический характер, существенными переменными» (F. 93).

Однако имеется и «второй аспект» политической системы, который «в состоянии меняться, не модифицируя типичный способ действия» последней. Он состоит «из несущественных черт» или переменных этой целостности. Например, в свете только что использованной «обычной классификации... Соединенные Штаты Америки продолжали бы функционировать типично как демократия, несмотря на ряд изменений в их политической структуре в последние пятьдесят лет. Многие трансформации в типе политической системы являются возможными, не приводя к трансформации этого типа» (см. F. 94).

По мнению Д. Истона, «иллюстрация из биологии поможет прояснить различие между существенными и несущественными переменными». В частности, с этой целью возможно «обратиться к человеческому организму» (см. F. 94).

Если так поступить, то «изменения в определенных переменных, внутренние для» избранной «органической системы, могут случиться без уничтожения нормального способа действия рассматриваемого тела как целого. Потеря глаза, конечности или другого из удвоенных органов способна уменьшить гибкость, с которой организм в состоянии справляться с любыми последующими повреждениями. Но это не обязательно уничтожает типичный способ функционирования человеческого тела. Можно описать осмысливаемую ситуацию, заметив, что существенные переменные анализируемой органической системы остались в границах их нормальной сферы». Однако «если бы кровяное давление оказалось вытесненным за пределы известного уровня или содержание сахара в крови упало бы ниже точно определенного пункта, то имелись бы более серьезные последствия. Последние два параметра составляют... существенные переменные исследуемой органической системы. Они должны удерживаться внутри необходимых границ для продолжения жизни» (см. F. 94) человеческого тела.

Понятие существенных переменных, действующих в пределах некоторой нормальной сферы, Д. Истон ввел в политологию из кибернетики (см. F. 92; Ashby W R. An Introduction to

Cybernetics. N. Y.: John Wiley and Sons, 1956. P. 197). В политической системе любого из упомянутых типов оно обозначает точно определенную вещь. Речь идет о конкретном количестве необходимых для сохранения рассматриваемой социальной целостности специфических человеческих взаимодействий.

Их количественная характеристика не случайна. По словам Д. Истона, «живучесть» каждого конкретного «типа политической системы требует большего, чем присутствие существенных переменных. Они должны действовать в степени, превышающей определенный уровень» (см. F. 93).

Скажем, «для наименования системы демократической наличия в политике свободы слова или народного участия в малой мере... недостаточно. Количество является решающим». И оно определяется установлением «нормальной или критической сферы» (см. F. 93) варьирования соответствующих существенных переменных.

Как полагал Д. Истон, имеются социальные взаимодействия, необходимые для обеспечения сохранения «всякой политической системы, независимо от типа» (F. 96). Для них также существует нормальная сфера, выход из которой приводит к уничтожению указанной целостности.

Ученый выделил «две существенные переменные для всех и любых разновидностей политической системы». Имеется в виду прежде всего «создание и выполнение решений для общества» (см. F. 96). Уже отмечено, что такими делами призваны заниматься власти.

Но есть и вторая существенная переменная. Здесь подразумевается «относительно частое принятие» анализируемых решений «в качестве обязательных большей частью общества» (см. F. 97). Впрочем, вторая существенная переменная по сути охватывается первой. Ведь правительство в состоянии выполнять принятые постановления только при условии, что они признаются обязательными большинством людей в обществе.

По мнению Д. Истона, «если происходят происшествия, делающие невозможным для членов системы достижение» этих «решений, или если после принятия последние обычно отвергаются большими частями состава» упомянутых индивидов, то имеет место идентичное последствие. «Никакая политическая система (демократическая, тоталитарная или авторитарная) не может функционировать» (см. Р. 96).

В описанных ситуациях налицо факт. Существенные переменные любой политической системы в рассматриваемом обществе вытеснены из их крайне необходимой или нормальной сферы. Иными словами, «либо власти являются последовательно неспособными создавать решения, либо постановления, которые правительство выносит, больше обыкновенно не принимаются в качестве обязательных» (С. 148).

Охарактеризованные «обстоятельства» непременно приводят еще к одному результату. «Общество рушится из-за отсутствия... поведения для выполнения одной из своих жизненно важных функций» (см. С. 148). Речь идет о «направлении ресурсов, а также энергии его членов на урегулирование разногласий, которые нельзя разрешить» без усилий властей. Невыполнение этой функции, подчеркнул Д. Истон, «имело бы результатом... смерть соответствующего общества» (см. Р. 96).

Правда, политическая «система может быть более или менее способной создавать решения» для последнего «и обеспечивать их принятие в качестве обязательных» указанным количеством людей. «Затрагиваемое поведение варьирует по амплитуде результативности» (см. Р. 97).

В частности, это верно относительно второй из выделенных Д. Истоном существенных переменных для любой политической системы. Какой заметил, «даже там, где власти являются полностью способными создавать решения и стремиться осуществлять их, подчинение будет меняться в пределах континуума. Вероятность принятия всех таких постановлений в качестве обязательных обычно меньше единицы, по крайней мере, в любом значительном историческом промежутке времени. Все же, несомненно, она должна быть выше 0,5. Система находилась бы в состоянии постоянных суматохи и беспорядка и вполне могла бы оказаться на пороге исчезновения, если бы существовала именно равная вероятность того, что решения и соответствующие действия ее властей принимались бы или отвергались бы. Отношение непринятия к принятию должно опускаться внутри ограниченного диапазона значительно больше, чем пропорция, характерная для случайности». При меньших размерах указанного падения «система погибла бы из-за нехватки... авторитета, приданного ее решениям» (см. Г. 97).

Следовательно, «можно сказать, что некоторая разновидность» такого целого «продолжает существовать» (С. 149), когда показатели отмеченной действенности достигают или больше минимума на выделенной шкале. Если дела обстоят иначе, то политическая система «исчезает» по очевидной причине. Это целое перестает быть «минимально результативным» (см. Р. 97) при реализации своих задач.

По словам Д. Истона, такого рода минимум и применительно к способности создавать решения для общества, и относительно частоты реализации постановлений подобного рода имеет «каждая» политическая система и любой ее тип. Причем указанный «критический пункт... меняется» в зависимости от трех обстоятельств. Сюда относятся «тип системы... время и место» (см. Р. 97).

Только что охарактеризованные существенные переменные отличаются по содержанию от тех, которые отмечены ранее, т. е. типовых (см. Р. 96). По этой причине при вытеснении вторых за границы нормальной сферы действия погибает лишь отдельный тип политической системы. Сама же она продолжает функционировать (см. Р. 98).

Вот почему обеспечение сохранения всякой политической системы может быть осуществлено своеобразным способом. Последним выступает «уничтожение конкретного типа» отмеченной целостности при смене его другим (Р. 98).

В ходе выделенного процесса политическая система в состоянии демонстрировать более или менее сильную способность к переменам. Например, иногда «для сохранения жизненно важных видов деятельности, существенных переменных... «живыми», если уместно так выразиться», анализируемое социальное целое «может переделываться до... неузнаваемости. Демократия в состоянии трансформироваться в несмягченную диктатуру, традиционная система — в полностью современную» (см. Р. 99).

Скажем, в Германии третьего десятилетия XX в. демократическая Веймарская республика была заменена нацистским режимом. Эта перемена оказалась «средством поддержания существенных переменных германской политической системы» (Р. 98) как таковой.

Для сохранения имеющихся способов создания и реализации обязательных решений для общества в конкретных обстоятельствах места и времени вдобавок возможны изменения иного рода. В частности, здесь подразумеваются смена властей, а также модификация границ политического сообщества, после которой обычно меняется его население (см. Р. 86). Например, именно вторая перемена из двух отмеченных типично случается «при военном поражении, где условия капитуляции требуют уступки территории» (Р. 87).

Характеристика процесса и итогов изменений в политической системе, происходящих вследствие подверженности ее разнообразным влияниям, в рассматриваемой концепции дана с помощью еще нескольких понятий. Прежде всего речь идет о «повреждении» и «давлении» (Р. 90).

Первое дает представление о «происшествии» в политической системе или окружении. Такой «случай», который может быть и человеческим «действием» (см. Р. 90—91), обязательно вызывает последствие. Упомянутый результат заключается в «выведении» политической «системы из теперешней модели функционирования» (см. Р. 91) этой целостности или в порождении возможности указанного варианта развития событий (см. Р. 90-97; С. 148).

Имеются повреждения без «давящего потенциала» (Р. 94). Некоторые из них, воздействуя на политическую систему, «увеличивают шансы... выживания» (Р. 91) таковой. Давление же есть «положение», складывающееся в двух ситуациях. В первой повреждение непременно влечет за собой вытеснение существенных переменных из их нормальной сферы функционирования. Во второй ситуации налицо лишь «угроза» отмеченного последствия (см. Р. 90—97; С. 148).

Повреждение, давящее для всякой политической системы, «обязательно» имеет этот характер в отношении любого ее типа. «Однако обратное утверждение... неверно». Повреждение, выступающее давящим для конкретного типа анализируемой целостности, может не обладать выделенным свойством применительно ко всякой политической системе (см. Р. 98).

Причина такого положения дел уже указана. Это есть отличие по содержанию существенных переменных для любой политической системы от присущих ее отдельному типу.

Понятие повреждения используется, чтобы вести речь не только об источниках воздействия на рассматриваемую целостность. Д. Истон употреблял упомянутую категорию и для обозначения самого этого «влияния» (Р. 104; см. также С. 148). Например, он писал следующее: «Любая политическая система... подвергается влияниям многих разновидностей, воздействующим на это целое извне или изнутри. Отмеченные... разновидности влияний... названы повреждениями» (Р. 103—104).

Для демонстрации круга их источников в условиях, когда имеет место давление, Д. Истон прибег, в частности, к иллюстрации из области медицины. По его словам, «точно как человеческое тело способно выйти из строя вследствие инфекции, полученной извне, или от изнашивания по причине дряхлости некоторого органа... например сердца, политическая система в состоянии» прийти в негодность «от повреждений в окружении или от провалов, прямо вызванных действиями или структурными устройствами в самой рассматриваемой целостности». Так, ученые-политологи в США «время от времени ощущали», что здесь нормальному функционированию всего государственного «строя угрожают трудности создания законодательства, обостряемые разделением властей. Это традиционно выявляется в дискуссиях об ответственной двухпартийной системе для Соединенных Штатов Америки» (см. Р. 114—115).

Чтобы «помешать» выделенным происшествиям, случаям и человеческим поступкам, определенным как повреждения, «действовать в давящей манере», применяются, полагал Д. Истон, «гомеостатические устройства». Последние присутствуют в «каждой» политической системе, «сохраняющейся» под давлением (см. Р. 95).

Для обозначения момента, когда оно начинается, в излагаемой теории используется понятие «ввода» (Р. 112). Так именуется «мощное аналитическое орудие», служащее как «суммарная переменная», которая предназначена «сосредоточивать и отображать все», что реально выступает в качестве давящего (см. С. 150—151).

Эта категория применяется при источнике возникающего давления как вовне, так и внутри политической системы. Во втором случае вводы именуются «внутренними» (см. Р. 114; А. 389).

В концепции Д. Истона присутствует и понятие «результата политической системы» (Р. 111). В содержание последней категории прежде всего входят уже упоминавшиеся обязательные решения для общества, создаваемые властями. Кроме того, к результатам относятся действия правительства по осуществлению таких постановлений (см. Р. 126; С. 151; А. 395).

При давлении на политическую систему здесь, по представлениям Д. Истона, во многих случаях происходит «процесс превращения» (Р. 130) поступившего давящего «сырья» (Р. 131), т. е. ввода, в готовый продукт. Итогом указанной деятельности и выступают результаты (см. А. 384).

Отсюда ясно, «что... в своей элементарной форме политическая система есть просто средство. С его помощью определенные разновидности вводов превращаются в результаты» (Р 112; см. также А. 384).

В свою очередь, упомянутый продукт воздействует на окружение или «прямо» на политическую систему (Р. 127). Вследствие этого в объекте рассматриваемого влияния возникают изменения. Отмеченные трансформации подчас приводят к прекращению давления.

Но во всяком случае при направленности результатов на окружение они «посредством модификации» последнего «влияют на следующий цикл воздействий, которые двигаются из указанной среды обратно в политическую систему» (см. Р. 111, а также С. 152). Впрочем, нечто подобное происходит и в иной ситуации. Имеется в виду направленность результатов прямо на политическую систему. Такие итоги при изменении ее влияют на то, когда и какой будет следующая порция внутренних вводов.

Как выразился Д. Истон, названная целостность описанным способом реализует свое непременное «свойство». Оно заключается в «способности системы отвечать на давление... через... производство результатов» (см. Р. 127).

Выделенный ответ возможен в качестве способствующего выживанию анализируемой «целостности» (А. 384) по простой причине. Информация о состоянии политической системы и окружения после воздействия на них результатов может передаваться властям. Осуществление этой возможности Д. Истон именовал «обратной связью». Процесс или «петля» последней состоит из ряда сменяющих друг друга этапов. Сюда входят «производство результатов... ответ... на эти итоги, передача информации об указанной реакции властям и... возможные следующие их поступки». Причем правительство способно воспользоваться обратной связью для обеспечения эффективности своего ответа на давление (см. Р. 128; С. 152—154).

Здесь подразумевается то, что власти на основе полученных сведений о действенности их актов, предпринятых ранее, посредством новой порции результатов в силах «пытаться менять или поддерживать любое» положение, в котором находится политическая система. В частности, по словам Д. Истона, рассматриваемая целостность «через соединение... обратной связи и ответа... способна предпринимать... меры по регулированию давления путем видоизменения... своего собственного поведения» (см. Р. 128).

Все вводы в политическую систему, согласно излагаемому учению, делятся на два вида (см. Р. 110, 132). К первому относятся «требования» к этой целостности. Вторым выступает ее «поддержка» (см. Р. 114; С. 151; А. 387), угрожающая снизиться или действительно опускающаяся «ниже некоторого точно устанавливаемого минимума», который обеспечивает выживание политической системы (см. С. 152—154; Р. 119, 124).

Требование есть четко сформулированное заявление, направленное властям. В нем указывается, что по определенной проблеме правительство должно принять и провести в жизнь обязательное решение для общества. Причем предлагается содержание этого постановления (см. Р. 120—121; А. 387).

При анализе генезиса требования обнаруживается факт. Требование развивается из «общественной потребности, предпочтения, надежды, ожидания или желания». Относительно перечисленных вещей, по мнению Д. Истона, можно «в некоторый момент прийти к мысли, что деятельность со стороны властей была бы подходящей. Только в это время — когда... общественные потребности или надежды выражаются в качестве предложений для предпринимаемых правительством решения и действия... следует именовать такие нужды или чаяния политическими требованиями» (см. Б. 122).

Рассматриваемые обращения к властям «рождаются в двух секторах опыта: либо в окружении системы, либо внутри самой» этой целостности. Вот почему по отношению к ней возможно «именовать требования внешними и внутренними» (см. А. 387-388).

В частности, источником вторых выступают разнообразные «неудовлетворенности», которые имеют место в политической системе. Скажем, если здесь, с точки зрения некоторых ее членов, «нормой» должно быть «равное представительство» в парламенте отдельных социальных слоев, пока противоречащее реальному положению дел, то «могут возникать требования» установления одинакового количества избирателей в «городских и сельских избирательных округах» (см. А. 388).

Успешные действия властей с только что указанным вводом предполагают, что это правительство пользуется известной поддержкой в обществе (см. Б. 127, 131; А. 390, 392—393, 395). Относительно определения последней Д. Истон отмечал следующее.

«Можно сказать, что А поддерживает Б... когда первый действует в соответствии с желаниями либо... благосклонно ориентируется к целям, интересам и поступкам второго. Отсюда поддерживающее поведение бывает двух сортов. Оно способно состоять из действий, благоприятствующих целям, интересам и поступкам другого лица. Мы можем голосовать за политического кандидата или защищать решение высшего суда государства. В этих случаях поддержка проявляет себя через очевидную деятельность» (А. 390).

Однако «поддерживающее поведение способно включать... те внутренние формы его, которые называют ориентациями или душевными состояниями». В частности, здесь подразумевается «готовность действовать в интересах некоторого другого» лица или коллектива. Например, отдельные разновидности обсуждаемых ориентаций или душевных состояний существуют у индивида, «когда говорят, что человек предан своей партии, привязан к демократии или вдохновлен патриотизмом» (см. А. 390—391).

Что касается «давления от требований» (Р. 119), то властям при ответе на него нужно исходить из очевидного обстоятельства. За известное время конкретная политическая система способна переработать упомянутых обращений к правительству не больше определенного количества и разнообразия. Она не справится с работой, превышающей отмеченный объем. В этом случае имеет место феномен, названный Д. Истоном «перегрузкой требований при вводе» (см. Р. 120).

Ее возможность ученый объяснял так. «Как выраженные указания относительно того, что властям следует делать, требования являются посланиями. Для достижения их места назначения — в этом случае правительства — послания должны быть в состоянии течь по каналам, оказываются ли отмеченные сообщения устными, через средства массовой информации, письмами или тому подобным». Но «ни одна система, независимо от степени ее структурной дифференциации и специализации, не наделена настолько многочисленными» путями для перемещения информации, что имеет «безграничную способность передавать анализируемые обращения к властям» (см. Р. 121).

Перегрузка требований при вводе негативно влияет на шансы политической системы выжить. Объяснение просто. Без ущерба для названной целостности «требования не могут ждать своего удовлетворения бесконечно». Однако при рассматриваемой перегрузке «обработку» всех таких обращений к правительству невозможно осуществить своевременно (см. Р. 120).

Для борьбы с их «чрезмерным объемом и разнообразием» (Р. 120) используются три способа. Прежде всего функционируют «механизмы» (Р. 122), препятствующие формулированию требований.

Например, эти обращения к властям направляются отнюдь не всеми людьми и коллективами в соответствующем обществе. Таким делом занимаются лишь некоторые лица и объединения, которые чувствуют себя «достаточно сильными» для его выполнения. Скажем, «в современных обществах» речь идет о «заинтересованных группах, партиях, лидерах общественного мнения или средствах массовой информации» (см. Р. 122).

Тех, кто формулирует анализируемые обращения к властям, Д. Истон именовал «структурными регулировщиками количества» и разнообразия требований. Эти лица и объединения, по его мнению, выполняют функцию «привратников, стоящих поперек каналов доступа в систему». Причем упомянутые регулировщики оформляют как политические требования лишь ту часть желаний и чаяний, выражаемых в обществе, которую считают нужным трансформировать в такие обращения к властям. Вдобавок отбор материала для указанной трансформации определяется «характеристиками этих привратников» (см. Р. 122).

Другое дело, что выделенные регулировщики не желают и не добиваются участия правительства в реализации остальных нужд их самих, а также других людей в условиях, когда ничто не мешает выдвигать соответствующие политические требования. Здесь подразумеваются, например, некоторые потребности в «престиже» и в оказании влияния на окружающих (см. А. 387).

Отмеченная позиция привратников понятна. Как известно, человеческие нужды во многих ситуациях «могут находить удовлетворение», притом достаточное, без вмешательства властей. В частности, применительно к указанным потребностям это происходит «через статусные отношения» людей, а также «в образовательных... трудовых и подобных частных организациях» (см. А. 387).

Функционирует и еще один механизм для недопущения формулирования политических требований из выражаемых в обществе нужд и вытекающих отсюда надежд, чаяний и желаний. Суть его такова. «В каждой системе имеются определенные культурные запреты относительно разновидностей потребностей, для которых член чувствует, что является подходящим добиваться... решения» (Р. 122—123) властей. Скажем, при наличии в общественном сознании либеральных воззрений их приверженцы считают необходимым решать ряд экономических проблем без обращения к правительству (см. 121, 123). Аналогично же «может быть, что эстетические» либо религиозные «вопросы не рассматриваются поводом для... деятельности» властей (Р. 123).

Следующий способ борьбы с перегрузкой требований при вводе применяется, когда они уже созданы. По словам Д. Истона, «могло бы быть показано, что во всех системах имеются» виды деятельности, «через которые первоначальная масса» рассматриваемых обращений к правительству, «оказавшаяся сформулированной... сокращается так или иначе. Возможно описывать этот набор процессов как уменьшение количества и разнообразия благодаря соединению двух или больше требований в одно». Например, «отмеченную функцию исполняют партии, заинтересованные группы и лидеры общественного мнения в современных обществах и сопоставимые институты в других системах» (см. Р. 123).

Наконец, используется и третий способ устранения чрезмерных количества и разнообразия анализируемых обращений к властям. Здесь имеется в виду то, что «типично большинство систем при обстоятельствах перегрузки отвечали увеличением их канальной способности переносить требования до... пункта, где они становятся результатами» (Р. 123).

Такой ответ может предполагать «увеличение количества политических структур». В этом случае те из них, которые являются новыми, выступают «добавочными средствами» для обработки требований. Причем производительность политической системы при трансформации обсуждаемых обращений к правительству в результаты повышается, когда «увеличивающаяся структурная дифференциация» властей сопровождается «дополнительной специализацией» (см. Р. 123).

Охарактеризованное направление борьбы с давлением — не единственное. Ради самосохранения политическая система вынуждена бороться и с падением ее поддержки (см. Р. 124).

Поддерживающее поведение, отмечал Д. Истон, нередко адресуется отдельно «сообществу, режиму, равно как и правительству» (А. 391; см. также И. 124). Относительно каждого из этих «трех объектов» (А. 391) возможно и снижение поддержки (см. А. 393).

Иногда применительно к ним у многих членов политической системы формулируется одинаковая ориентация, которая обыкновенно проявляется и в действиях (см. А. 393—394). Скажем, в XVIII в. «отказ» большей части французов поддерживать «правительство Людовика XVI... быстро стал означать отсутствие достаточной поддержки режиму и в конечном счете, в некоторой степени... сообществу» (см. А. 393).

Кроме этого варианта поведения членов политической системы, возможны иные. Между прочим, большинство указанных лиц в состоянии «требовать перемены правительства, не подразумевая тем самым неудовлетворенности режимом или сообществом. И временами, хотя это верно менее часто, сообщество демонстрирует достаточное стремление сохраняться» при изменении режима. Например, именно так обстояли дела в английской политической системе с четвертого по восьмое десятилетие XIX в. В отмеченный период она, «вводя основные элементы... демократии, перенесла серьезную трансформацию... режима без заметного сокращения... поддержки на уровне сообщества» (см. А. 393).

Люди, поддерживающие политическую систему, при этом могут участвовать в поведении, ее подрывающем (см. А. 395). В таком случае поддержка со стороны любого из упомянутых индивидов является, по выражению Д. Истона, «чистым остатком» (А. 395), образующимся после элементарной математической операции. Имеется в виду то, что из большей величины поддерживающего поведения лица вычитается меньшее количество враждебных актов по отношению к политической системе.

Выживание этой целостности отнюдь не предполагает ее обязательную поддержку почти всеми членами. Сохранение политической системы при любых обстоятельствах также не требует огромной активности поддерживающего поведения. С точки зрения Д. Истона, на вопрос о том, «как много поддержки надо ввести» в анализируемую целостность и какому количеству членов следует иметь соответствующие ориентации, обычно проявляющиеся в действиях, для обеспечения обсуждаемой живучести, «никакого готового ответа не может быть предложено. В каждом случае» это «определит действительная ситуация» (см. А. 394).

В частности, политическая система способна сохраняться, когда значительное количество членов ее не поддерживает, но оказывающаяся поддержка со стороны остальных очень активна (см. А. 394—395). Однако подобная целостность может выживать и в иной ситуации. Здесь почти все члены оказывают поддержку. Вместе с тем вклад в нее каждого является «небольшим» (А. 394).

При этом когда за функционирующую политическую систему выступает очень много или гораздо меньше членов, отсюда еще не следует, что в первом случае активность или объем поддерживающего поведения больше, чем во втором. Как заметил Д. Истон, «количество поддержки не обязательно» прямо «пропорционально» (см. А. 395) числу лиц, ее выражающих.

В рассматриваемой теории выделено три «механизма для восстановления ослабевающего» поддерживающего поведения. Первый из них — «структурное регулирование поддержки». Таковое выражается в «усилиях изменить структуру и процессы, которые характеризуют специфический тип политической системы» (см. Р. 124).

По мнению Д. Истона, «возможно, это является самой радикальной стратегией» для обеспечения роста поддерживающего поведения. «Она требует от системы трансформации... в качестве средства» самосохранения. Ученый привел соответствующий пример. По его словам, «когда система находится в опасности таких дезорганизации и хаоса, что существенные переменные больше не в состоянии действовать», может быть принят «новый конституционный порядок (структура, нормы и цели), в своей основе отличный от функционировавшего прежде». Приведенная «разновидность ответа» (см. Р. 124) на давление относится к структурному регулированию поддержки.

Второй механизм для восстановления ослабевающего поддерживающего поведения — использование с этой целью результатов политической системы (см. Р. 125; А. 395). Они способны порождать то, что Д. Истон именовал «специфической поддержкой». Речь идет об «отдаче за... выгоды и преимущества, испытываемые членами системы в качестве части своего членства» (см. Р. 125).

Специфическая поддержка есть, по выражению Д. Истона, «услуга за услугу». Причем в указанном взаимном отношении поддерживающее поведение выступает платой за «награды, которые, как может чувствовать член, он получает от своей принадлежности к системе» (см. Р. 125).

Отсюда ясен метод использования результатов для роста поддерживающего поведения. Отмеченные итоги процесса превращения будут иметь желаемое «влияние на поддержку», отмечал Д. Истон, когда «они одним или другим путем» оказываются «способными отвечать существующим или ожидаемым требованиям членов системы» (см. Р. 127, а также А. 395).

Результаты могут «это делать» разными способами. Например, имеется в виду «модификация условий в окружении или внутри системы таким образом, чтобы первоначальные обстоятельства, породившие требования, больше не существовали» (см. F. 127).

Притом во всех случаях люди, специфическую поддержку которых стремятся вызвать, в происходящем процессе превращения должны «ощущать» одну вещь: «Нечто делается в их интересах» (см. F. 127).

Разумеется, такого рода ощущение может быть обманчивым. Оно способно сложиться, когда политическая система вместо реализации требований действует иначе. Эта целостность лишь создает «впечатление в умах членов» (F. 127), что удовлетворение их упомянутых обращений к властям произошло (см. А. 393). Поддержка, вызванная отмеченным введением в заблуждение, непрочна. Она разрушается, как только члены политической системы обнаруживают обман. Понимание же реального положения дел к ним рано или поздно приходит. Вдобавок никогда не удается ввести в заблуждение всех указанных лиц (см. А. 395).

Возможности политической системы создавать специфическую поддержку являются ограниченными. Объяснение просто. «Никакая система не может удовлетворять все требования ее членов. Некоторые» такие обращения к правительству «должны оставаться неосуществленными» (см. F. 125).

Вместе с тем само по себе это обстоятельство негативно не сказывается на специфической поддержке. Она снижается по другой причине. Это происходит в условиях того, что Д. Истон назвал «несостоятельностью результата» (F. 120).

В частности, здесь имеются в виду итоги «последовательного неудовлетворения системой» в течение «довольно долгих периодов» времени «минимальных требований, которые члены стали воспринимать как им причитающееся». Причем «содержание» таких указанных обращений к властям «меняется, — как выразился Д. Истон, — с историческим моментом и культурой» (см. F. 126).

Отмеченная несостоятельность результата есть «сильное и беспрестанно растущее состояние недовольства» (F. 120), имеющееся у членов системы. Оно порождается действиями правительства.

Однако следствием этой неудовлетворенности обыкновенно выступает не только падение поддержки властей. «Постоянная неспособность правительства производить удовлетворительные результаты для членов системы... может вести к требованиям изменения режима или роспуска... сообщества» (А. 397; см. также Г. 120).

При нежелании допустить такие последствия власти, полагал Д. Истон, оказываются вынужденными проводить вполне определенную политику. Ее суть — удовлетворение требований членов системы. Правда, какие из рассматриваемых обращений нужно реализовывать, когда, от кого они исходят, а также в чем заключаются конкретные условия отмеченного осуществления, «есть вопросы для специального исследования». До этого изучения ясно лишь одно. Власти «должны удовлетворять требования, по крайней мере самых влиятельных» (см. А. 396) из своих подчиненных.

Другое дело, что не исключены ситуации, когда правительство стремится к изменению режима или роспуску сообщества. Например, «целям Гитлера служил приход к власти под маской Веймарской республики. Но он быстро уничтожил» демократический режим в Германии, создав «Третий рейх. Находясь у власти» во Франции, «де Голль подобным образом преуспел в удалении остаточной поддержки, которая предоставлялась Четвертой республике. Упомянутое правление было трансформировано в режим, радикально изменивший отношение между исполнительной и законодательной властями» (см. И. 129).

Разумеется, и в этого рода случаях приведенные суждения Д. Истона об удовлетворении требований членов политической системы остаются в силе. Уместно лишь заметить относительно приведенных примеров, что, скорее всего, многие влиятельные лица, анализируемые обращения которых были учтены, при выдвижении последних имели устремления, не противоречащие цели правительства изменить режим.

Требования, предъявляемые политической системе ее членами, являются «одним из источников изменения» (А. 390) этой целостности. Такие перемены могут быть разнообразными. В частности, при реализации правительством требований не исключена следующая форма его действий. Власти «отбирают несколько» этих обращений «в качестве целей... системы». Затем правительство «передает ограниченные ресурсы общества», делящиеся на «материальные» и «человеческие», для осуществления выбранных стремлений. В сущности, заметил Д. Истон, это есть возможная составная часть «процесса превращения» (см. Р. 131). В нем описанным путем решается задача остановить и даже повернуть вспять сокращение поддерживающего поведения для политической системы.

В периоды, когда обсуждаемое падение случается, эта целостность может выжить, опираясь на накопленный ранее «запас» (А. 396) специфической поддержки. Он способен появляться как итог предыдущих результатов политической системы.

Типичная «форма», которую запас специфической поддержки принимает в «массовом индустриализованном обществе», представляет собой «партийную преданность». Он может накапливаться в этом виде, когда политическая партия находится у власти, т. е., по словам Д. Истона, «контролирует правительство». В частности, констатировал этот исследователь, правящая Демократическая партия США добилась такой преданности от рабочего класса во время президентства Ф. Д. Рузвельта. В последующем демократы, находясь у власти, опирались на специфическую поддержку выделенного социального слоя, зачастую игнорируя его требования (см. А. 396).

По представлениям Д. Истона, посредством описанного использования результатов «возможно, делается главный вклад в силы, которые помогают поддерживать существенные переменные системы». Поэтому не случайным является известный факт. «Политическая наука» во второй половине XX столетия, стремясь выявить пути роста поддержки для различных правительств, режимов и сообществ, «продемонстрировала степень интереса к способу» создания и осуществления результатов системы, «превышающую имевшуюся в прошлом» (см. И. 126).

Третьим механизмом для борьбы с сокращением поддерживающего поведения выступает «политизация» (А. 397). Это есть комплекс видов деятельности. В ходе них у человеческих индивидуумов формируются «привязанности к политической системе». Однако политизация осуществляется не только ради этого. Охватываемые ею виды деятельности нацелены на приобретение людьми «осведомленности о своих политических ролях и желания исполнять таковые» (см. А. 399).

Политизация в отношении конкретного лица происходит в определенных временных границах. Указанные пределы представляют собой хронологические рамки существования человека. Обычно политизация имеет «самое глубокое влияние» на индивида «в возрасте от тринадцати до девятнадцати лет» (см. А. 398).

В ходе политизации лицу передаются «цели и нормы» политической системы. Это делается «через сеть наград и наказаний» (см. А. 397).

Между прочим, «за подчинение» выделенным устремлениям и правилам члена политической системы «ставят в такую ситуацию», что он «чувствует себя достойным, желанным и уважаемым». Вдобавок это лицо «часто приобретает материальные выгоды, как, например, богатство... улучшенные благоприятные возможности». За выход же из «пределов допустимой сферы» к члену политической системы применяют разнообразные санкции. В итоге он «чувствует себя недостойным, отвергаемым, неуважаемым», а также «нередко переносит материальные утраты» (см. А. 398).

Используемая при процессах политизации «модель наград и наказаний» не «всегда является эффективной. Если бы дела обстояли иначе, — подметил Д. Истон, — то мы никогда бы не изменились с каменного века» (см. А. 398).

Частичная недейственность обсуждаемых наград и наказаний закономерна. Устремления и правила, передаваемые человеку при политизации, он нередко не считает для себя полезными. Причем в ряде случаев такая позиция достаточно обоснованна. В подобных обстоятельствах «самые соблазнительные награды и наиболее строгие наказания» не блокируют «преследование» индивидом того, что он «считает своими не- прекрашаюшимися интересами». Вот почему человек ради собственной пользы, возможно, станет стремиться «изменять цели и нормы системы». Правда, при попытках этого рода модификации он будет демонстрировать «варьирующие степени успеха» (см. А. 399).

Отсюда «некоторая мера неподчинения» устремлениям и правилам, внедряемым в человеческое сознание в ходе политизации, «может... сама становиться соблюдаемой нормой» (см. А. 398). По словам Д. Истона, «это есть один из... источников политического изменения» (А. 399).

При политизации применяется немало «средств... для передачи» отмеченных «целей и норм». В частности, такие устремления и правила интегрируются в «различные политические мифы, доктрины и философии». Причем анализируемые вместилища целей и норм «имеют тенденцию повторяться во всех обществах» (см. А. 399).

Эти источники устремлений и правил обычно познаются людьми, подвергаемыми политизации, с помощью «лиц, равных им по положению в обществе; родителей, братьев и сестер, учителей, организаций и социальных лидеров». Успех при таком изучении обеспечивается вдобавок «физическими символами, как, например, флаги или тотемы, а также церемониями и ритуалами, нагруженными политическим смыслом» (см. А. 399).

Кроме того, полагал Д. Истон, «система может принимать различные специальные меры, если она видит, что... поддержку» со стороны членов следует усилить. Например, сюда относится «индоктринация». Это есть «форма» деятельности для увеличения поддерживающего поведения, где «идеология играет ведущую роль» (см. Б. 125).

Содержанием процессов индоктринации выступает «внушение идей» членам политической системы. Скажем, этих лиц убеждают в необходимости функционирования сообщества, их вмещающего, а также существующих здесь режима и правительства. Более или менее значительные «усилия» по индоктринации предпринимаются «каждой новой политической системой» (см. Б. 125).

Поддержка, возникающая в итоге применения политиза- ционных средств, именована Д. Истоном «рассеянной» (Б. 124). Она «имеет тенденцию быть относительно... независимой от превратностей повседневных результатов» (А. 399), производимых правительством.

«Никакая система не могла бы существовать очень долго, — считал этот ученый, — если бы она не стремилась создавать запас» рассеянной поддержки у своих членов. Такой резерв «часто описывается как патриотизм, любовь к стране, верность и тому подобное» (см. И. 125).

При наличии упомянутого запаса наблюдается закономерность. «Какие бы обиды член ни выражал» (Р. 126) при переживаемых в определенное время «специфических испытаниях и несчастьях или расстройствах желаний» (Р. 125), он «может тем не менее оставаться по существу преданным системе» (Р. 126).

Эта верность способна выражаться в сознании отмеченного лица в форме специфического убеждения. Суть последнего такова. Существующая политическая система считается той, которая должна устанавливаться правом, или «законной» (А. 399). Отсюда ее трансформация воспринимается человеком, имеющим указанное убеждение, в качестве неправомерной.

Рассеянная «поддержка, опирающаяся на ощущение законности правительства и режима» (А. 399), помогает политической системе «выдержать... частые бури, когда... результаты» этой социальной целостности «навязывают» членам «большие лишения, чем награды» (см. Р. 125). Такая помощь является весомой.

По крайней мере, в пользу последнего заключения свидетельствуют итоги «эмпирического наблюдения». Согласно им «в тех примерах, где политические системы продолжали существовать дольше всего, поддержка питалась прочно укоренившейся верой в законность соответствующих правительств и режимов» (см. А. 399).

Чтобы справиться с давлением от требований и сокращения поддерживающего поведения, властям необходимо получать вполне определенный «класс информации» об объекте их управленческого воздействия. Как заметил Д. Истон, правительство должно «знать условия, существующие в окружении, а также в самой системе». Только обладая сведениями указанной разновидности, власти «могли бы... предвидеть... обстоятельства», которые порождают давление, и предпринять действия, его предотвращающие. Причем «временами является обязательным принятие таких предупреждающих мер» (см. Р. 128).

Из информации об упомянутых условиях прежде всего следует получать сведения о степени поддержки системы членами «и о требованиях, выражаемых, по крайней мере, политически влиятельными» лицами. В частности, правительству нужно знать, являются ли его подчиненные «покорными режиму и солидарными с... сообществом либо находятся на грани восстания против» (см. Б. 128) существующего порядка.

Властям также необходимо иметь полную информацию об эффективности своей работы. По выражению Д. Истона, правительству следует «осознавать степень, в которой его... результаты привели к достижению реализуемых целей» политической системы. В противном случае власти не «были бы способны» эффективно действовать «посредством приспосабливания, видоизменения или исправления предшествующих постановлений, включая неудачу в принятии решения» (см. Р. 129).

Для получения перечисленных сведений правительству нужно надлежащим образом организовать обратную связь. В частности, необходимо позаботиться о создании «накопительных банков памяти, в которых запасается прошлый опыт», и о формулировании правил, определяющих использование данных из таких хранилищ (см. Р. 130). Требуется также обеспечить «непрерывное течение информации... к властям» (Р. 129), руководствуясь при этом следующим очевидным фактом: «Все, что способствует задержанию, искажению или прерыванию течения информации к властям, вредит их способности принимать меры... для... обеспечения живучести системы» (С. 152).

Наконец, при устройстве обратной связи необходимо добиться выполнения еще одного требования. Она должна давать возможность правительству верно отвечать на следующие вопросы. «Какой класс информации типично возвращается... по петле обратной связи?» Насколько «эти сведения являются точными»? Как «задержки и промежутки времени между двумя непосредственно связанными явлениями, количество каналов обратной связи, длина их как ремней передачи, а также разнообразие указанных путей влияют на тип информации, вернувшейся» к правительству? «В какой степени точность зависит от органов восприятия властей и от способа, которым на эти органы могут влиять идеология, предубеждение, безразличие или неумение получать и понимать сведения?» (См. Р. 130.)

Однако устройство обратной связи, учитывающее приведенные требования, все же не гарантирует успеха в борьбе с давлением от рассматриваемых обращений к правительству и сокращающейся поддержки. Такой итог зачастую оказывается недостижимым даже при получении властями точных и полных сведений.

Причины, по Д. Истону, могут быть разными. Скажем, этой «отсутствие воли использовать упомянутую информацию», и «неимение ресурсов» для реализации указанного дела, и проявленные при его выполнении «недостаточные мудрость и умения». Впрочем, возможен одновременный «вклад» (см. Р. 130) всех или части перечисленных факторов в провал усилий политической системы по борьбе с отмеченным давлением.

В предшествующем изложении почти не упоминалось о государстве. Это не случайно. Согласно взглядам Д. Истона, существует ограничение относительно использования указанного понятия при системном исследовании явлений политики.

Такое познание предполагает, что термин «государство» обоснованно может служить «для опознания» двух объектов. Во-первых, речь идет об общественной политической системе, выступающей субъектом международных отношений. Во-вторых, имеется в виду «сокращение для идеи нации-государства» (см. РБВЗ. 304). Выделенное представление «возникло с ростом национальных политических соединений и усилило это развитие» (Р8В8. 321).

Вместе с тем термин «государство» неуместно употреблять при научных рассуждениях о «внутренних делах международных единиц» (РБВЗ. 304), являющихся субъектами внешнеполитических связей. По словам Д. Истона, «серьезная приверженность изучению политики как системы поведения... оспаривается» при теоретизировании с использованием понятия государства (см. РБВБ. 303) применительно к этому объекту.

Отмеченное ограничение вызвано двумя обстоятельствами. Прежде всего сюда относится «неясный смысл» (РЗВБ. 321) термина «государство» в научных рассуждениях о внутренней политике (см. РЭВБ. 303, 307, 317—318, 320). Указанным образом это слово применяется учеными «несколько сотен лет». Но сформулированные за столь продолжительное время «сто сорок или больше определений» (см. Р8В8. 307) государства так и не выявили точно реальность, которую анализируемый термин обозначает в «сфере внутренней политики» (Р8В8. 304). Скажем, непонятно, включает упомянутая действительность только содержание, ранее опознанное как власти, или вдобавок иные объекты, и если да, то какие? (См. РБВБ. 308—309, 317.)

Однако до ответа на поставленный вопрос о государстве этот термин выступает не только неясным. Пока реальность, которую рассматриваемое слово обозначает, не установлена, налицо его «бессодержательность» (РБВБ. 321).

Второе обстоятельство, обусловливающее неуместность использования термина «государство» в научных рассуждениях о внутренней политике, вытекает из первого. Здесь подразумевается следующее. Неизбежны «трудности при... применении» (РБВБ. 321) неясного и, следовательно, бессодержательного термина. Причем они имеют такой характер, что способны привести к расстройству отмеченного дела.

Вот почему в сфере внутренней политики при стремлении «к более точному» (РБВБ. 322) теоретическому и «эмпирическому» (РБВБ. 321) познанию и необходимости вести «прикладное исследование» требуется не только «подвергнуть сомнению... адекватность» отражаемому объекту «и операционный потенциал идеи государства». Нужно попытаться обойтись совсем без этого представления. Только таким путем в указанной области может быть достигнуто «непрерывное эмпирическое и теоретическое исследование самого высокого качества» (см. РБВБ. 322).

Д. Истон осуществил выделенные требования. «Идея политической системы была сознательно развита» им «в пятидесятые годы XX века в качестве средства избежания непреодолимых неясностей» (см. РБВБ. 303) термина «государство». Упомянутое новое теоретическое представление нацеливалось на «переориентацию... мышления» о внутренней «политике в более обеспечивающем исследование эмпирическом направлении» (см. РБВБ. 304) по сравнению с положением, существовавшим до введения этого ранее неизвестного орудия познания.

Причем ученый придерживался вполне определенного убеждения о сфере применения термина, созданного для реализации отмеченных стремлений. По мнению Д. Истона, «как понятие политическая система имеет способность делать именно то, что» выполняет категория «государство, если не больше» (см. РБВБ. 318).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >