ВОЗНИКНОВЕНИЕ РУССКОГО ЗАКОНОВЕДЕНИЯ. УЧЕНИЯ О ЗАКОНЕ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Учения о законе начала XIX века. Либерализм в русском законоведении начала XIX века

Начало XIX века в России стало благоприятным для интеллектуального и нравственного развития: смягчаются обычаи, расширяются социальные связи и образование, появляются новые печатные издания, развиваются литература, поэзия, театр. На это время приходится пора формирования русского теоретического законоведения.

Какова та реальная среда, в которой зарождается духовное развитие России? Исследователь русской жизни начала XIX в. Н. Ф. Дубровин пишет: «Тогдашняя Россия состояла из отдельных сословий, не связанных между собой ни общими интересами, ни общей жизнью и часто враждебных друг другу. ...Рознь и вражда сказывались не только между сословиями, но и среди главного из них — дворянства»[1].

Единой и действенной системы управления государством не было, а та, что имелась, по мнению историка М. И. Богдановича, требовала неотлагательных преобразований[2]. Граф А. Воронцов писал: «Можно сказать, к сожалению, что Россия никогда прямо устроена не была, хотя еще с царствования Петра Великого о сем весьма помышляемо было»[3]. «Правительство и народ, в широком значении этого слова, взаимно не сливались и не шли вместе к общей цели: администрация не признавала себя созданной для народа, а народ смотрел враждебно на каждого власть имеющего и его гнетущего. ...Была масса чиновников, безграмотных и невежественных, но правительства в смысле стройной и твердой силы тогда не было, не было власти, объединяющей и скрепляющей...»[4].

Дворяне в своих поместьях своевольничали, считали себя удельными князьями и «не только не подчинялись, а подчиняли себе местную администрацию»[5]. Помещик М. М. Куро- лесов из «Семейной хроники» С. Т. Аксакова «с первого разу приказал сказать земскому суду, что он обдерет кошками того из чиновников, который покажет ему глаза, и — оставался прав»[6]. Нередки случаи, когда помещики сами судили крестьян за правонарушения, в том числе и уголовные преступления. И крестьян такой порядок вполне устраивал, по обычаю «прибегнуть к полиции... Боже помилуй, да это казалось таким срамом и стыдом, что вся деревня принялась бы выть по виноватом, как по мертвом, и наказанный счел бы себя опозоренным, погибшим»[7].

«Право сильного, — пишет Н. Ф. Дубровин, — давало себя знать всюду»[4]. Законы и указы оказывались в лучшем случае недействующими, в худшем — возбуждали враждебное к себе отношение и еще большую рознь между подданными. Общий взгляд на законы, царивший в среде разных сословий, и общий фон правовой культуры в России конца XVIII — начала XIX в. показательно выразил корреспондент Комиссии составления законов П. Хавский: «Так, в обществе людей какого-либо сословия, словами некоторых статей Уложения, или Новоуказных и других законов... стал бы кто доказывать истину своего рассуждения или дела; он бы сей час навлек ненависть собеседников его: одни опасались бы его как законника, другие бежали как ябедника»[9]. Жизнь русского общества в ту пору основывалась преимущественно на обычаях и традициях.

Настойчиво ощущалась потребность в реформах, особенно в сфере управления, необходимость в котором объективно вызывалась экономическим и социальным развитием страны и общим европейским ходом развития государственности (процессами универсализации и централизации). Реформы возможны были только на почве законности, на основании качественных законов и их соблюдения. На деле же законодательство находилось в хаотичном, разрозненном состоянии, чиновничество «предпочитало придерживаться старым порядкам и часто не исполняло указов, даже и высочайших»[4].

Необходимость реформ ясно понимается прогрессивной частью российского общества, составлявшей окружение императора Александра I. В сознании передового слоя утверждается идея законности, она становится центральной в период царствования Александра I. Надо сказать, что и Павел I отчетливо осознавал потребность укрепления законности в стране и кое-что сделал в этом направлении, а именно предпринял попытки систематизации законов (по гражданским, уголовным и казенным делам), восстановил школы для обучения дворян правоведению, а «для водворения правды в судах принял строгие меры (в городах в публичных местах были поставлены таблицы для прибития имен чиновников, нарушивших законы)»[11].

Идея законности — господствующая на страницах печати, многочисленных журналов, издававшихся в то время[12]. Под ее лозунгом Александром I проводятся первые реформы в области управления, предпринимаются шаги по созданию законосовещательных органов, начинаются работы по систематизации законодательства. «Закон — начало и источник народного блаженства», — отмечалось в рескрипте 1801 г. об учреждении Комиссии составления законов[13]. Комиссия определила черты, «отличающие существенное достоинство законодательства»:

  • 1. Когда законы основаны на непоколебимых началах права.
  • 2. Когда они точно определяют все части государственного управления, образование и пределы властей, а также права и обязанности подданных, сообразно духу правления, характеру народа, политическому и естественному положению государства. 3. Когда они изложены ясно и расположены в систематическом порядке. 4. Когда они содержат твердые и непреложные правила для правосудия[14].

Изображенная картина русской жизни начала XIX в., как, впрочем, и последующей, очевидно свидетельствует о глубоком разрыве между российской действительностью и массовым сознанием, с одной стороны, и мировоззрением передовых людей того времени — с другой. Это связано с тем, что философское и социально-политическое мировоззрение и в целом культура высшего слоя российского общества формировались в русле европейских тенденций[15] и потому были довольно развитыми относительно российской действительности. Со времен Екатерины II прогрессивные круги русского общества были знакомы с европейскими идеями и в какой-то мере, как и сама Екатерина II, находились под влиянием просветителей, хотя и поверхностным. С началом XIX в. связывается развитие философии в России. В это время распространяются учения немецкой естественно-правовой школы, особенно X. Вольфа и его учеников (идеи X. Вольфа изучались в Московском университете). Примерно с 1805 г. в России началась пропаганда учений И. Канта, И. Фихте и Ф. Шеллинга. В истории русской философии, на почве которой развивается русское законоведение, этот период отличается подчинением немецкому идеализму и продолжается около 50 лет[16]. Многие представители русской мысли, в том числе правовой, конца XVIII — начала XIX в. получали образование за границей.

Л. А. Цветаев — профессор Московского университета, один из основателей русского законоведения, предпринявший попытку теоретического осмысления важнейших категорий этой науки[17]. Л. А. Цветаев пришел на кафедру Московского университета в 1804 г. Вместе с 3. А. Горюшкиным он один из первых русских преподавателей юриспруденции[18]. В 1810 г. выходит первое издание курса лекций Л. А. Цветаева по теории законов «Краткая теория законов», в 1816 г. — второе издание «Начертание теории законов» (подготовленное с использованием работ М. Бернарди, Г. Филанджиери, И. Бентама, Ч. Беккариа).

Закон у Л. А. Цветаева «есть правило действий и отношений между собой»[19]. В этом широком аспекте закон выступает, говоря современным языком, как атрибут бытия — все в мире физическом и нравственном находится под законом. Прослеживается понимание закона как необходимости, закономерности.

Все законы Л. А. Цветаев разделяет на физические и нравственные; нравственные законы, которые предписывают обязанности к Богу или к людям и даны им в божественном откровении или постигнуты, открыты самим человеком, в свою очередь, делятся на божественные и человеческие. Предмет закона человеческого — либо внутренняя воля человека, либо внешние его поступки, в соответствии с этим все человеческие законы делятся на нравоучительные и судебные. Законы судебные, а точнее, юридические, «все вообще суть или положительные, или естественные». «Естественные суть те, которые почерпнуты из разума и свойства вещей, но не утверждены или согласием народов, или властью; положительные суть те законы, которые приняты по взаимному согласию правительств и утверждены ими»[20].

Автор показывает предопределенный характер содержания юридических законов: естественных и положительных, несмотря на то что положительные законы утверждаются властью, содержание их устанавливается ею не произвольно, а определяется необходимостью.

Возникновение законов Л. А. Цветаев видит в духе рационалистического правоведения XVIII в., а именно воззрений X. Вольфа. Законы возникли еше тогда, когда на земле стали существовать двое, пишет Л. А. Цветаев, но законы эти имели только внутреннюю обязательную силу, внешнюю же они получили после вручения мудрейшему из них власть подтвердить неопределенные еще права, смотреть за соблюдением и преследовать нарушителей их. Так, из договора возникла верховная власть, создающая законы в строгом смысле, как «предписания власти подчиненным оной, что им делать, чего не делать и что они могут делать и не делать»[21].

Источник и обязательную силу естественного закона Л. А. Цветаев усматривает в практическом разуме и свободной воле человека, источник и обязательную силу положительного закона — в праве верховной власти и договоре подданства.

На первый взгляд складывается впечатление, что законовед противопоставляет естественные и позитивные законы. Однако оно неверно, потому что основание всех законов у Л. А. Цветаева, и положительных, и естественных, и нравоучительных, одно — нравственный закон, начертанный в совести: поступай так, чтобы правило твоих поступков могло послужить законом для всех тебе подобных. Нетрудно заметить здесь влияние И. Канта. Все другие основания законодательства, как и нравственности, нетверды и неверны[22]. Цель закона — нравственное добро, состоящее в согласии воли с нравоучительным законом. Под защитой таких законов граждане могут быть истинно свободны и истинно равны[23]. При этом Л. А. Цветаев критически отзывается об учениях французских просветителей, рассматривающих общую пользу как основание законов.

У Л. А. Цветаева просматривается складывающаяся в определенной мере под влиянием естественно-правовых теорий

XVIII в. и философских идей И. Канта, а в некоторой степени и под влиянием патриархальной российской действительности, устроенной более на обычаях и нравах, нежели официальных установлениях, и ставшая затем отличительной особенностью русского правового мировоззрения трактовка юридического закона как части, вида нравственного закона. Эту точку зрения позже выразит другой мыслитель уже конца

XIX в. К. П. Победоносцев[24].

Основание, цель, начало всех законов едино, «но предметы различны»[25], поэтому у разных народов законы различные. В связи с этим, находясь уже под влиянием Ш. Монтескье, Л. А. Цветаев отмечает, что законы должны сообразовываться «с господствующей религией, с образом правления, с обычаями народа, с нравами его и степенью просвещения, с климатом, положением и пространством земли, числом жителей и, наконец, с обычаями и духом своего века»[26]. Соответствием указанным факторам определяется «доброта», т. е. качество законов. Л. А. Цветаевым высказаны основательные для своего времени рекомендации, касающиеся разработки закона, обеспечения его «доброты».

Влияние рационализма выразилось во взглядах Л. А. Цветаева на закон как продукт верховной власти, в его вере в творческую роль «доброго» закона, в возможность с помощью закона изменить дурные общественные устои, допущении свободы верховной власти в деле изменения закона.

Учение о законе Л. А. Цветаева созвучно времени становления русского законоведения, оно сочетает элементы рационалистической теории естественного права XVIII в. и социологизм Ш. Монтескье, идеализм И. Канта и религиозные начала, но главная линия рассуждений Л. А. Цветаева — та, что позже будет называться нравственным идеализмом.

В начале XIX в. на российском культурном пространстве господствуют идеи сентиментализма с его морализирующей и резонерской тенденцией, проповедью вечных и непреложных истин[27], рационализма с его догматическими построениями и верой в разумное реформирование общества и просвещенного абсолютизма с его выводами об оптимальности «умеренной монархии» и весьма определенными указаниями на источник всех реформ. Отсюда вера в закон, его твердость и незыблемость, истинность другого основателя теоретической юриспруденции в России 3. А. Горюшкина, «искусного эмпирика», приглашенного в 1786 г. в Московский университет преподавать практическое законоведение. Однако 3. А. Горюшкин проявил себя и как талантливый теоретик в своей известной работе «Руководство к познанию российского законоискусст- ва» (1811), подготовленной с опорой на «Наказ» императрицы Екатерины 11 и идеи европейского Просвещения.

3. А. Горюшкин вводит понятие «закон» в узком смысле, под которым предлагает понимать «все те постановления, которые ни в какое время не могут переменяться»[28], в отличие от указов, учреждений (законов в широком смысле), могущих иметь временный и случайный характер.

«Законы суть особенные и точные установления законо- положника», «установления того, что народ почитает за необходимое», — цитирует 3. А. Горюшкин «Наказ» императрицы[29]. Закон устанавливает права — возможности что-либо делать.

Формальный источник закона — монарх, законополож- ник, однако основанием своим законы, как считает 3. А. Горюшкин, должны иметь «народное умствование» — «оное вообще есть такое действие, посредством которого выводятся одни истины из других, по необходимой причине заключения; и притом истинами называют такие предположения, которые содержат в себе существо и естество понимаемых вещей; то по сему и законы не что иное должны быть как истины, выведенные из существа и естества» вещей, господствующих над человеком: веры, климата, «дел прошедших, нравов и обычаев»[30].

В сложном и разноречивом тексте работы 3. А. Горюшкина четко прослеживается мысль, что закон не есть произвольное решение законодателя, закон объективен; закон — истина, выведенная из существа вещей; закон постоянен и неизменен, содержанием закона выступают субъективные права, истолковываемые как необходимые. В трактовке закона 3. А. Горюшкин в духе Ш. Монтескье выступает также и с позиций социологизма (социологического позитивизма): закон — установление, обусловленное объективными природными и социальными факторами (верой, климатом, обычаями и т. д.). Это и дало основания Н. М. Коркунову отнести законоведа к строгим позитивистам, что представляется определенным преувеличением, обусловленным личными правовыми взглядами и убеждениями ученого[31], а также тем обстоятельством, что личность 3. А. Горюшкина складывалась преимущественно на поприще практического законоведения. Квинтэссенция рассуждений 3. А. Горюшкина — мысль о непроизвольности законов, их неизменности, выводимости из начал разума и объективных факторов. Трудно согласиться, что это мысль строго позитивиста, скорее догматического рационалиста XVIII в., что является более объяснимым, так как взгляды 3. А. Горюшкина складывались в конце XVIII в., в том числе под влиянием трудов рационалистов.

Эпоха Александра 1 — время широкого распространения в обществе либеральных идей. Либеральные умонастроения были не чужды и Екатерине II и даже воплощались в действительности[32], однако во времена ее внука, особенно в начале царствования, либеральные идеи овладевают умами значительного круга русской общественности и предпринимаются попытки научного — политико-правового и философского их обоснования и развития. На поприще юриспруденции большая заслуга в развитии философской основы либерализма принадлежит адъюнкт-профессору Царскосельского лицея А. П. Куницыну. Его воззрения даже на фоне такого небывалого распространения либеральных взглядов выглядят особенно ярко: «каждый человек внутренне свободен и зависит только от законов разума, а посему другие люди не должны употреблять его средством для своих целей... Кто нарушает свободу другого, тот поступает против его природы...»; «внешняя свобода человека ограничивается только свободой других людей, ибо несправедливым в юридическом смысле только то называется, что внешнюю свободу других людей нарушает»[33].

Работа А. П. Куницына «Право естественное», изданная автором в 1818—1820 гг., стала весьма заметной в отечественной юриспруденции не только начала, но и всего XIX в. Это одна из первых работ в России, в которой автор продемонстрировал высокий для начала XIX в. уровень философско-правовых обобщений.

Известно, что философское учение о праве А. П. Куницына написано под сильным влиянием философии И. Канта и политических воззрений Ж. Ж. Руссо[34]. Но и нельзя не согласиться с тем, что оно отличается высокой идейной ценностью, определенной глубиной мысли и оригинальностью, является показателем уровня духовного развития русского общества в начале XIX в. В конце царствования Александра I, когда началась политическая реакция, гонения на свободу мысли и слова, борьба с рационализмом в философии, да и с самой философией, вызванные радикальными настроениями и акциями,

А. П. Куницын пострадал одним из первых. В 1821 г. работа

А. П. Куницына была запрещена, в официальном постановлении говорилось: «По принятым за основание ложным началам и выводимому из них весьма вредному учению, противоречащему истинам христианства и клонящемуся к низвержению всех связей, семейственных и государственных, книгу сию, как вредную, запретить повсюду к преподаванию по ней и притом принять меры к прекращению... преподавания естественного права по началам столь разрушительным, каковы оказались в книге Куницына!»[35]

А. П. Куницын различает право естественное и положительное, однако «при определении законов положительных главным руководством служит начало права естественного»[36]. «Право естественное, — пишет ученый, — есть наука прав или совокупность условий, при которых внешняя свобода людей существовать может»[26].

Естественное право — составная часть нравоучения, поэтому юридические законы — это и нравственные законы в широком смысле: все юридические должности (обязанности) суть также и нравственные, но не все нравственные должности суть юридические[38]. Право трактуется ученым как часть нравственности, единого этического порядка.

Глубокими и ценными для последующего развития правовой мысли в России являются воззрения А. П. Куницына на закон: «слово Закон по своему производству означает преграду, далее которой что-либо простираться не должно или не может»[5]. Закон, таким образом, показывает границы, в пределах которых может существовать свобода человека и нарушение которых связано с нарушением свободы других лиц. Более развернуто эта идея будет развита в трудах либералов второй половины XIX в.: «содержание юридического законодательства состоит в определении прав и обязанностей лиц, следовательно, их свободы с ее границами и вытекающими отсюда отношениями»[40]. Собрание законов, по А. П. Куницыну, это право — совокупность условий, при которых внешняя свобода возможна[41].

Вместе с тем границы свободы выступают как необходимые: «в переносном смысле закон есть положение, выражающее необходимость, по которой что-либо случается или случиться должно»[42]. Но данная мысль А. П. Куницына выражена непоследовательно и не получила в его работе развернутого объяснения. Необходимость, выражаемая законом, у него внутренняя, в отличие от физической, носит нравственный характер, это преграда, которую разум ставит желаниям, предписывая воле правила в соответствии с категорическим императивом. Физическая необходимость — сила внешняя, управляющая вещами и их действиями. Идеи о законе как нравственной необходимости высказаны А. П. Куницыным в духе кантовского рационализма и субъективного идеализма. Однако ранее А. П. Куницын, говоря о естественном праве, отмечает, что оно охватывает права и обязанности, вытекающие из природы самого человека и из природы отношений, в которых люди находятся[43], следовательно, закон не только нравственная необходимость, исходящая из духовной природы человека, но и объективная, вытекающая из природы человеческих отношений.

О метафизическом рационализме А. П. Куницына свидетельствуют его попытки показать «Главное Начало Права» — сущность права. Определение ее, по мнению ученого, необходимо для того, «дабы посредством оного каждый мог различать право от неправа». «Главное Начало Права» может быть выведено только из разума и выражено следующим образом: «человек имеет право на все деяния и состояния, при которых свобода других людей по общему закону разума сохранена быть может»[44]. При этом ученый критически анализирует все иные попытки выявить существо права, в том числе предпринимавшиеся в рамках докантовской естественно-правовой теории (догматическо-рационалистические и теологические). Примечательно и оригинально для русской правовой мысли отрицательное отношение А. П. Куницына к воззрениям, полагавшим и волю Божью за начало права.

А. П. Куницын — наиболее яркий представитель естественно-правового направления начала XIX в. «В своих трудах Куницын выступал как либерал, что в условиях Российской империи тех лет является выражением гражданского мужества», — такую справедливую и лаконичную оценку А. П. Куницыну дал советский ученый Н. Я. Куприн[45].

С развитием либерализма в России тесно связано имя М. М. Сперанского. М. М. Сперанский принадлежит к числу деятелей, направивших силы не только на философское и теоретическое обоснование правовых идей, но и на их практическое осуществление.

Первые работы М. М. Сперанского, в которых выражены его ранние взгляды на закон, — «Записка об устройстве судебных и правительственных учреждений в России» 1803 г. и докладная записка императору 1809 г. «Введение к уложению государственных законов (план всеобщего государственного образования)». В этот период М. М. Сперанский рассуждает с точки зрения рационалистических постулатов в духе естественно-правовых воззрений европейских мыслителей: «Общий предмет всех законов есть учредить отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ»[46], «...законы существуют для пользы и безопасности людей, им подвластных»[47], причем все они ограничивают отдельную и естественную свободу человека и приводят ее в совместность со свободой других[48].

Однако польза и безопасность суть понятия неопределенные, подверженные разным изменениям, а государство должно быть устроено на началах постоянных и неподвижных — таковыми являются государственные коренные законы (основные законы) — начала «положительные, постоянные, неподвижные, с коими все другие законы могли быть соображаемы»[47]. В наличии таких начал М. М. Сперанский видит, по мнению В. В. Леонтовича, гарантию против злоупотреблений со стороны законодательной власти, и правовой характер государственности[50].

Руководствуясь в своих планах государственных преобразований идеей разделения властей и ограничения самодержавной власти, уже в первой записке М. М. Сперанский проводит различие между законом — актом законодательной власти и учреждением (регламентом) — актом исполнительной власти. «Закон имеет предметом отношения постоянные и не- переменяемые. Учреждения простираются на действия и происшествия, непрестанной перемене подлежащие»[51]. Понятие закона здесь используется в узком смысле. Во второй записке различие между актами законодательной и исполнительной власти показано уже с иной стороны: законом вводится какая- либо перемена в отношении сил государственных или в отношении частных людей между собою, уставы и учреждения, не вводя никакой существенной перемены, учреждают только образ исполнения первых[52]. Разделение всех актов (по терминологии М. М. Сперанского — постановлений) государства на законы и подзаконные акты связано с определением предмета закона, т. е. материального признака, который М. М. Сперанский во второй записке ясно очерчивает, и формальных признаков, заключающихся в определении органов и процедур принятия закона. Таким образом, узкое понимание закона у М. М. Сперанского базируется на «принципе совпадения закона в формальном (конституционном) и материальном смысле»[53].

Более глубокие философские и философско-правовые воззрения на закон высказаны М. М. Сперанским в итоговой неоконченной работе «Руководство к познанию законов», написанной на основе «юридических бесед» с наследником престола — будущим императором Александром II, состоявшихся в 1834-1838 гг.

Сущностную основу закона юридического М. М. Сперанский выводит из нравственности, при этом нравственность у М. М. Сперанского трактуется непоследовательно, полупозитивистски, отчасти в духе утилитаризма И. Бентама. В нравственном бытии есть области бытия личного и бытия союзного. Добро нравственное также разделяется на добро личное, т. е. пользу исключительную или соотнесенную с пользой других по правилу взаимности (влияние утилитаризма И. Бентама), и добро союзное — совершенное, оно всегда и везде для всех само по себе добро. Добрая же нравственность, как считает М. М. Сперанский, исходит из любви и общения, а худая — из самолюбия[54].

Дальнейшие рассуждения М. М. Сперанского более последовательны. Чувство нравственного добра и зла в человеке называется совестью, образ действия по совести — правда. Правда — центральная категория в законоведении М. М. Сперанского, равно как и в дальнейшем русском законоведении.

«Правда уравнивает две силы противоположные: личность и общение, самолюбие и любовь, и потому-то она называется aequum»[55] — равенство и справедливость. В этих и других словах М. М. Сперанского выражены идеи возникших позднее различных течений нравственно-идеалистической школы права в России, усматривающих идею права в правде, нравственности, в равновесии между личной свободой и общим благом[56].

Правда есть всеобщий нравственный и естественный закон и основание нравственного порядка в обществе. Однако она требует укрепления. Две власти укрепляют правду: религия — внутренняя и общежительное законодательство — внешняя[57].

Правда бывает всеобщей и особенной, последняя — общежительная справедливость, «приспособленная к месту, ко времени и той степени нравственного порядка, на коей народ стоит». Здесь М. М. Сперанский опирается на исторический (органический) прием в изучении законодательства. Но в то же время это «приспособление не меняет существа правды, она всегда одна и та же, но определяет только образ ее действия согласно обстоятельствам»[58]. Получается некий синтез метафизики и историзма. Эту особенность можно увидеть у М. М. Сперанского и в последующих рассуждениях. Известно, что М. М. Сперанский сделал серьезный поворот от рационализма к историзму еще в своей практической деятельности по систематизации российского законодательства после возвращения из ссылки. Но справедливой все же будет оценка М. М. Сперанского, в частности в его учении о законе, как метафизика нравственно-религиозного толка.

Все нравственные законы делятся на естественные и общежительные, иначе, хотя неверно, называемые положительными. Первые основаны на всеобщей правде, вторые — на правде, приспособленной к данному общежитию. Нравственные законы также делятся на внутренние — законы совести и внешние — законы верховной власти. М. М. Сперанский твердо стоит на позициях естественно-правовой школы: «Законы общежительные недействительны, когда они противны законам естественным; они по самому существу их не что иное должно быть как приложение законов естественных, приложение, укрепленное действием верховной власти, внешними наградами и понуждениями»[59]. И сама верховная власть ограничена правдой: «власть верховная посредством законов возвещает также правду и долг ее в порядке общежительном»[38], и «всякое право, а следовательно и право самодержавное, по- толику есть право, поколику оно основано на правде»[61]. М. М. Сперанский последовательный противник волюнтаризма в законодательствовании. В 1802 г. он писал, что «рабство политическое есть когда воля одного или многих составляет закон всех»[62].

Все законы устанавливают правила, юридический закон «есть постановление общего правила, по коему надлежит поступать во всех случаях одного и того же рода», — подчеркивает М. М. Сперанский важнейшее свойство закона — общий характер[63].

В своих работах М. М. Сперанский рассматривает и другие вопросы учения о законе: вопрос о видах законов, которые он исследует обстоятельно, касается вопроса о порядке принятия закона и организации законодательных органов.

Юридические законы делятся на коренные (основные) и распорядительные. Последние делятся на законы учредительные (учреждения), которыми определяются состав мест и властей, их предметы, порядок производства в них дел, и уставные (уставы), которыми устанавливается порядок какой-либо особенной части управления (например, устав таможенный)[64]. По содержанию законы делятся на государственные и гражданские. Государственные законы определяют права и обязанности, возникающие из союза верховной власти и подданства, и подразделяются на ряд подвидов, которые подробно рассматриваются М. М. Сперанским[65].

Составляются и рассматриваются законы в «установлениях законосовещательных», которые со временем превратились в «постановления решительные»[66]. В смешанных монархиях состав «законодательного установления» делится на две «камеры»: «разряд родовой и духовный, коего главное правило есть сохранение, и разряд выборный, коего отличительное свойство есть движение»[67]. «Закон не может состояться без общего согласия обеих камер и без утверждения государя. Нов приложении сего правила есть подробности, кои в разных странах определяются различно. Существенное из них состоит в праве предлагать проекты законов»[68]. Законы получают силу свою всегда непосредственно от верховной власти, какую бы форму они ни имели.

В философско-правовой концепции закона М. М. Сперанского просматривается влияние идей английских мыслителей (Д. Локка, И. Бентама), французских просветителей (Ж. Ж. Руссо) и немецких философов (И. Канта, Г. Ф. Гегеля). Методологически М. М. Сперанский — идеалист и метафизик, использовавший в своих законоведческих построениях исторический и догматический приемы. Он своего рода предшественник идеалистической трактовки закона, или шире — философии естественного права, более последовательно, но и более консервативно развитой в трудах его ученика К. А. Неволина. Идеологически М. М. Сперанский — сторонник естественного права: ограниченности государственной власти и последовательного проведения в жизнь принципа правовой законности.

Как философская и научная, практическая деятельность М. М. Сперанского на поприще законоведения связана с не меньшими успехами и достижениями для России. В самом ее начале М. М. Сперанский — приверженец рационалистических позиций, будучи либералом и западником, он стремился реформировать российскую действительность, отталкиваясь от известных прогрессивных принципов в своих политикоправовых построениях. Среди знаковых работ М. М. Сперанского — подготовленные в 1810 г. в Комиссии составления законов две главы Гражданского уложения. Но последующие опала и ссылка, а также жесточайшая критика М. М. Сперанского не позволили ему завершить задуманное. Голосом этой критики стал известный историк, сторонник законодательного традиционализма Н. М. Карамзин, автор «Записки о древней и новой России» 1811 г.

Имя историка Н. М. Карамзина, представителя просвещенного консерватизма, как пишет о нем А. Балицкий[69], нельзя не упомянуть в связи с формированием полной и объективной картины развития русского законоведения в начале XIX в. Н. М. Карамзин — один из первых в России мыслителей, убежденно отстаивающий исторический и догматический подходы к законоведению, частично использованные М. М. Сперанским в его практической деятельности по систематизации российского законодательства по возвращении из ссылки[70].

Идеи Н. М. Карамзина, высказанные в упомянутой работе, написанной независимо и несколькими годами ранее работы Ф. Савиньи «О призвании нашего времени в отношении к законодательству и законоведению», поразительно совпадают с идеями основоположника исторической школы права[71]. В 1826 г., когда начиналась новая работа по систематизации законов, историк одобрительно высказался по этому поводу: «Вот это совершенно согласно с моими давними убеждениями. Я всегда думал, как можно составлять законы, не зная тех, какие у нас есть и были. Надобно прежде знать свое; надобно собрать все без исключения и потом уже отделить то, что действительно имеет в настоящее время обязательную силу: так составится верный свод, по крайней мере, того, что существует»[72].

Но в 1811 г. Н. М. Карамзин писал остро и бескомпромиссно: «Новые законодатели России славятся наукою письмоводства более, нежели наукою государственною... В самом деле, издаются две книжки под именем проекта Уложения. Что находим?.. Перевод Наполеонова Кодекса!

...Для того ли существует Россия, как сильное государство, около тысячи лет? Для того ли около ста лет трудимся над сочинением своего полного Уложения, чтобы торжественно пред лицом Европы признаться глупцами и подсунуть седую нашу голову под книжку, слепленную в Париже?»[73]

Суть своего правового мировоззрения Н. М. Карамзин выразил в словах: «...Законы народа должны быть извлечены из его собственных понятий, нравов, обыкновений, местных обстоятельств. Для старого народа не надобно новых законов...»[74].

Н. М. Карамзин, один из немногих последовательных сторонников исторического и органического методов в законоведении первой половины XIX в., являлся при этом историком. Собственно же теоретическая законоведческая мысль России стояла на иных позициях и пользовалась историческим методом как вспомогательным.

Русское законоведение возникло и развивалось в тесной связи с философскими и политико-правовыми учениями конца XVIII — начала XIX в. (догматического рационализма, утилитаризма, субъективного и объективного идеализма, социологизма и историзма, естественно-правовой теории), находилось под сильным влиянием европейской мысли, особенно немецкой классической философии. Начало XIX в. представляет богатую палитру законоучений, характеризующихся высокой идеологической и познавательной ценностью, значимостью для последующего духовного и политического развития России. О многом говорит только один перечень вопросов, исследованных в работах русских законоведов начала XIX в. В поле зрения находились вопросы теории и философии закона: сущности и понятия закона, его содержания, основ, источников, цели, свойств, исторической и социальной обусловленности законов, связи с иными видами законов — физическими, нравственными, божественными. Исследовались вопросы разработки законов, процедур (формальные признаки закона), соотношения закона и подзаконных актов, в рамках которых предпринимались попытки определения предмета закона (материальные признаки). Прямое и косвенное внимание уделялось одному из наиболее злободневных вопросов нынешнего времени — вопросу гарантий от злоупотребления законодательной власти, обеспечения соответствия принимаемых законодательной властью актов существу закона.

Высокая идейная ценность учений о законе начала XIX в. обусловлена их материальным (сущностно-содержательным) характером исследования и трактовки закона, т. е. естественно-правовым. Сквозная черта всех учений о законе — мысль о непроизвольности закона, его относительном постоянстве и неизменности, т. е. об ограниченности законодательной власти высшими началами. Российские законоведы предпринимали попытки проникнуть в сущность явления, называемого законом, вскрыть его глубинную неизменную основу, а формальные моменты находятся на втором плане. Поэтому и методологическую основу учений составили преимущественно метафизика и идеализм. Об идеологической ценности свидетельствует в целом естественно-правовой и либеральный характер учений.

  • [1] Дубровин Н. Ф. Русская жизнь в начале XIX века // Русская старина.1899. № 1.С.З.
  • [2] См.: Богданович М. И. История царствования императора Александра I иРоссии в его время: в 6 т. СПб., 1869. Т. 1. С. 39.
  • [3] Записка, представленная при всеподданнейшем письме от 14 ноября1801 г. Цит. по '.Дубровин Н. Ф. Указ. соч. С. 3.
  • [4] Дубровин Н. Ф. Указ. соч. С. 4.
  • [5] Там же.
  • [6] Аксаков С. Т. Семейная хроника. Уфа, 1983. С. 64.
  • [7] Там же. С. 24.
  • [8] Дубровин Н. Ф. Указ. соч. С. 4.
  • [9] Хавский П. Лекция, читанная при публичном преподавании правил Российского законоведения... М., 1818. С. 4. Законником именуется тот, кто знает только одни слова и хронологический порядок законов, но не разумеет ихсмысла и не умеет применить надлежащим образом к встречающемуся случаю. Ябедник — тот, кто не имеет никакого понятия о законе или хотя и имеет, но ложно и криво его толкует из одних видов корыстолюбия (там же).
  • [10] Дубровин Н. Ф. Указ. соч. С. 4.
  • [11] Богданович М. И. Указ. соч. Т. 1. С. 41, 42.
  • [12] См.: Бокова В. М. Идея законности в русской печати начала XIX века //Вестник Моск, ун-та. Сер. 8: История. 1989. С. 37.
  • [13] Цит. по: Богданович М. И. Указ. соч. Т. 1. С. 48.
  • [14] См.: Богданович М. И. Указ. соч. Т. 1. С. 119.
  • [15] См., например, издания ВОЛСНХ (СПб., 1804. Ч. 1) — общества любителей словесности, наук и художеств, на заседаниях которого читались переводы работ европейских мыслителей и произведения русских просветителей.
  • [16] См.: Введенский А. И. Судьбы философии в России // Введенский А. И.,Лосев А. Ф., Радлов Э. Л., Шпет Г. Г. Очерки истории русской философии.Свердловск, 1991. С. 37.
  • [17] «Начало формирования и развитие теоретических основ правотворческой работы связывают с именами профессоров Московского университета,чья преподавательская деятельность пришлась на первые годы его функционирования, а также первые десятилетия XIX в. — годы чрезвычайно активного поиска путей совершенствования законодательного обеспечения государственного управления, систематизации законодательства», — пишетЕ. А. Юртаева. См.: Юртаева Е. А. Законоведение и законоведы: о юриспруденции и ее деятелях в дореволюционной России // Журнал российского права. 2012. №2. С. 90.
  • [18] В конце XVIII в. преподавателями юридического факультета Московского университета были в основном немцы. См.: Коркунов Н. М. 3. А. Горюшкин — российский законоискусник // Журнал Министерства юстиции.1895. № 7. С. 109, ПО.
  • [19] Цветаев J1. А. Начертание теории законов. 2-е изд. М., 1816. С. 35.
  • [20] Там же. С. 37.
  • [21] Цветаев Л. Л. Указ. соч. С. 42.
  • [22] Там же. С. 44.
  • [23] Там же. С. 47.
  • [24] Закон — заповедь, «и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе», «заповедь имеет ту силу, что она будит совесть вчеловеке». См.: Победоносцев К. П. Московский сборник// Соч. СПб., 1996.С. 317.
  • [25] Цветаев Л. А. Указ. соч. С. 55.
  • [26] Там же. С. 50.
  • [27] См.: Федосов И. А., Долгих Е. В. Российский абсолютизм и бюрократия //Очерки русской культуры XIX века: в 4 т. М., 2000. Т. 2. С. 17.
  • [28] Горюшкин 3. А. Руководство к познанию российского законоискусства:в 4 т. СПб., 1811. Т. 1.С. 75.
  • [29] Там же. С. 5.
  • [30] Там же. С. 7, 9.
  • [31] См.: Коркунов Н. М. Указ. соч. С. 114. К позитивистам 3. А. Горюшкинаотносит и В. М. Гессен. См.: Гессен В. М. Общее учение о государстве. СПб.,1912.С. 38.
  • [32] Подробнее см.: Леонтович В. В. История либерализма в России 1762—1914. М., 1995. С. 27.
  • [33] Куницын Л. П. О человеке и праве // Русская философия права: философия веры и нравственности. Антология. СПб., 1997. С. 54.
  • [34] Куприн Н. Я. в работе, посвященной истории государственно-правовоймысли в России, предпринимает сравнительный анализ воззрений Руссои А. П. Куницына. См.: Куприц Н. Я. Из истории государственно-правовоймысли дореволюционной России (XIX в.). М., 1980. С. 17—19.
  • [35] Коркунов Н. М. История философии права. СПб., 1915. С. 344.
  • [36] Куницын А. П. Указ. соч. С. 51.
  • [37] Там же. С. 50.
  • [38] Там же. С. 53.
  • [39] Там же.
  • [40] Чичерин Б. Н. Философия права // Чичерин Б. Н. Избр. соч. СПб., 1998.С. 64.
  • [41] См.: Куницын А. П. Указ. соч. С. 53.
  • [42] Там же. С. 54.
  • [43] См.: Куприн Н. Я. Указ. соч. С. 49.
  • [44] Там же. С. 58.
  • [45] Там же. С. 17.
  • [46] Сперанский М. М. Введение к Уложению государственных законов (планвсеобщего государственного образования) // Сперанский М. М. Руководство кпознанию законов. СПб., 2002. С. 335.
  • [47] Там же. С. 336.
  • [48] Там же. С. 357.
  • [49] Там же. С. 336.
  • [50] См.: Леонтович В. В. Указ. соч. С. 70.
  • [51] Сперанский М. М. Записка об устройстве судебных и правительственныхучреждений в России // Сперанский М. М. Руководство к познанию законов.С.287.
  • [52] См.: Сперанский М. М. Введение к Уложению государственных законов(план всеобщего государственного образования). С. 358.
  • [53] Именно в такой формулировке этот принцип предложен С. А. Котляревский. См.: Котляревский С. А. Конституционное государство. Юридические предпосылки русских основных законов. М., 2003. С. 216.
  • [54] См.: Сперанский М. М. Руководство к познанию законов // Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 46—48.
  • [55] Там же. С. 49.
  • [56] См.: Чичерин Б. Н. Философия права; Михайловский И. В. Основы философии права; ЯщенкоА. С. Философия права Владимира Соловьева. Теорияфедерализма. Опыт синтетической теории права. СПб., 1999.
  • [57] См.: Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 50.
  • [58] Там же. С. 51.
  • [59] Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 56.
  • [60] Там же. С. 53.
  • [61] Там же. С. 61.
  • [62] Сперанский М. М. Еще нечто о свободе и рабстве // Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 269.
  • [63] См.: Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 68.
  • [64] См.: Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. С. 69.
  • [65] Там же. С. 57.
  • [66] Там же. С. 68,74.
  • [67] Там же. С. 75.
  • [68] Там же. С. 76.
  • [69] Как представитель просвещенного консерватизма, Карамзин был далекот реакционного антизападнического обскурантизма таких людей, как Аракчеев, Магницкий и Рунич, считает А. Балицкий. См.: Балицкий А. Историярусской мысли от просвещения до марксизма. М., 2013. С. 70.
  • [70] В связи с этим нельзя в полной мере согласиться с мнением Ю. В. Стен-ника, который пишет о Карамзине: «Мифологизируя отдельные стороны становления в истории России самодержавия, Карамзин предупреждает об опасностях инновационных экспериментов на государственном уровне преждевсего для самого самодержавия. Но он не был услышан». См.: Стенник Ю. В.Идея «древней» и «новой» России в литературе и общественно-историческоймысли XVI11 — начала XIX века. СПб., 2004. С. 245.
  • [71] Подробнее см.: Леонтович В. В. Указ. соч. С. 123.
  • [72] Цит. по: Шильдрер Н. К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. М., 1995. С. 467. Аргументы, утверждавшие важность исторической преемственности, Карамзин заимствовал у Монтескье, пишет А. Балицкий. См.:Балицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. С. 84.
  • [73] Карамзин Н. М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях // Карамзин Н. Н. История государства Российского.Кн. 4. Ростов н/Д, 1995. С. 519, 520.
  • [74] Там же. С. 520, 521.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >