Историзм и гегельянство в русском законоведении первой половины XIX века. Учение о законе К. А. Неволина

Намечавшиеся в послевоенные годы реакционные тенденции во внутренней политике России в последние годы царствования Александра I пошли по нарастающей[1]. Консервативно-традиционалистское направление общественной мысли становится господствующим, предпринятые в отношении «вольнодумцев» меры оказались эффективными. Николай I сразу высказался против всего, что хоть в легкой степени напоминало о либерализме[2].

Характер наступившей после декабрьского восстания Николаевской эпохи в лаконичной форме выразил В. В. Леонто- вич: «От него все исходило, и через него все проходило»[3]. В первое время царствования Николай I оценивался в обществе довольно высоко и внушал радужные надежды; эти оценки заложили основу будущего мифологизированного образа императора и обнаруживали в русском обществе тоску по «твердой руке» и установлению «настоящего порядка»[4]. Однако сформированная Николаем I жесткая бюрократическая система, по мнению В. В. Леонтовича, создавала только впечатление единства, порядка, прочности и стабильности, на самом деле эпоха Николая I — это время, в котором один строй незаметным образом сменялся другим, а именно крепостной строй — строем гражданским[5]. Жаль только, что это переходное время затянулось надолго.

Правительство Николая I вмешивалось решительно во все; полиция, тайная в особенности, была усилена и проникала всюду; к обществу правительство относилось как к ребенку, который самостоятельно не может сделать ни одного шага[6]. Законодательство в этот период строилось на принципе опеки и заботы свыше[7]. Картина широкой бюрократизации общества во времена царствования Николая I охватывала даже внут- рисословные отношения[8]. Николай 1 был твердо уверен в том, что воля монарха все может определять, что монарх может приказать разным сословиям своей державы жить по разным юридическим системам. Мысль о том, что воля монарха не является единственной властью, что и правовые принципы представляют собой власть, которая формирует характер и даже духовное существо человека, была Николаю I совершенно чужда[9]. Свобода выражения мнения в его царствование была ограничена, цензура была строга во всех областях, а после 1848 г. все эти ограничения еще более усилились[10].

По этим и другим причинам царствование Николая 1 прогрессивно мыслящими людьми всегда оценивалось как вредное для развития России, в том числе для интеллектуального. В развитии русской философской и социальной мысли подавление декабристского восстания ознаменовало конец рационалистского подхода к социальным изменениям и юридической концепции нации, пишет А. Балицкий[11]. В николаевское царствование формируется новая историко-философская доктрина: общество рассматривается как закономерно эволюционирующий организм, имеющий цель своего развития, оно не создается рационалистически, как виделось в XVIII — начале XIX в., а произрастает изнутри[12]. Национально-романтическая идея, положенная в основание этой доктрины, опиралась на понятия движения и органичности внутреннего формирования.

Развитие русского законоведения продолжалось в несвободных условиях. Очевидно, что возможно оно было только на почве гегелевского идеализма и исторической школы права[13], способствовавших укреплению социально-политической доктрины Николаевской эпохи.

В. М. Гессен пишет: «С 20-х годов преобладающее влияние на постановку преподавания у нас юридических наук приобретает так называемая историческая школа юристов. ...Руководствуясь политическими соображениями, правительство всякими способами старается обеспечить за исторической школой исключительное господство над русской наукой права»[14]. В это время поощрялось только изучение отдельных частных законов, тогда как общий предмет — право — находился под подозрением[15].

Квинтэссенцию законоведческих разработок этого периода можно выразить словами самого императора: лучшая теория права — добрая нравственность, имеющая основанием религию[16]. В трудах законоведов этого периода большое внимание уделяется вопросам развития законодательства.

Ф. Л. Морошкин, преподаватель Московского университета и автор работы «О постепенном образовании законодательств рассуждение», — один из тех, кто пользовался историческим методом и опирался на гегелевский идеализм в своих законоведческих исследованиях.

Положительное законодательство у Ф. Л. Морошкина представляет развитие идеи права[17]. Право есть «свободное ограничение сил в пределах собственной личности», «воздержание сил от вторжения в пределы ближнего»[18]. Право не интерес, не правила общественного договора и тем более не сила, «истинная правота, — как считает Ф. Л. Морошкин, — есть идея совершенства, к которому стремятся общества». Правдивый человек — тот, «который даже в отсутствие принудительной власти сам себя воздерживает в пределах гражданского долга и неизменен в своем нравственно-гражданском хождении»[19].

Во взглядах Ф. Л. Морошкина просматривается следующая особенность русского мировоззрения: правовое состояние достигается не внешним принуждением, а свободным единением всех людей на основании закона Божьего, когда он станет внутренней природой человека[20]. Законовед отражает идеологию Николаевской эпохи, подробно обоснованную позже славянофилами: исполнять законы надо не за страх, а за совесть (многие нормы русского права в те времена не имели санкции).

Учение Ф. Л. Морошкина построено на идеалистических началах, право рассматривается в неразрывной связи с нравственностью как ее сторона, часть, с использованием гегелевского социально-философского метода.

Развитие законодательства (положительного права) автор рассматривает диалектически: «постепенное образование права есть постепенное развитие человеческих способностей, обращенных на юридическую сторону природы и человека».

Сначала люди, стремящиеся к «бесконечному развитию сил и наполнению своим бытием всего внешнего пространства», т. е. к расширению своего влияния друг на друга, приходят к осознанию идеи права: «сокращай пределы твоего действования, или воздерживай твою силу так, чтобы она не стесняла развития сил в существах, тебе равносильных»[21]. Затем наступает осознание нравственного закона «возлюби ближнего своего яко сам себя» — закона для развития внутренних сил человека, в пределах которого все люди достигают единства в Боге. Так человек становится личностью и вводится в область гражданского общества, «в котором нравственная свобода святит естественные узы гражданственности»[18]. Развитие явлений права (положительного права) совершается в три периода. «В первом периоде право развивается под владычеством личности и бывает, собственно, правом уголовно-семейственным. Во втором — под владычеством личности и собственности — правом политическим; в третьем — под владычеством идеи собственности — гражданским»[23]. Исторический метод используется Ф. Л. Морошкиным как прикладной философско-идеалистическому, в истории развития законодательств ученый пытается проследить развертывание и реализацию идеи права.

Влияния исторической школы права не избежал профессор Казанского, а с 1853 г. — Харьковского университета А. Г. Станиславский, автор работ «О ходе законоведения в России и о результатах современного его направления» (СПб., 1853) и «О происхождении положительного права» (Харьков, 1856).

А. Г. Станиславский относит закон к формам искусственным в отличие от естественной — обычая[24] и в духе исторической школы и николаевской идеологии предостерегает от переоценки роли закона. «Внешняя сила закона как веления Верховной Государственной Власти дает ему такой перевес над другими формами права, что очень легко может сложиться мнение, будто законодательство есть единственный и настояший его источник, между тем как все остальные — обычай и наука — должны быть рассматриваемы как вспомогательные средства или как суррогат закона»[25]. А. Г. Станиславский — противник волюнтаризма, оттого и предпочтение отдает гармоническому сочетанию разных источников права. Но при всем том нельзя сказать, что А. Г. Станиславский последовательный сторонник исторической школы права, его путь — путь компромисса с официальной идеологией. В праве

А. Г. Станиславский выделяет два элемента: элемент индивидуальности, свойственной народу, и элемент всеобщности[26]. Тут А. Г. Станиславский опирается на философию. Цель бытия человеческого, по А. Г. Станиславскому, состоит в осуществлении нравственного закона, лежащего в основе природы человека, — закона любви. Общечеловеческое основание положительного права заключается в том, чтобы право, сознавая эту цель, уважало в каждом человеке его нравственное достоинство и свободу и вместе с тем старалось оградить эти высочайшие блага соответствующими учреждениями, ссылается профессор на Ф. Савиньи[27].

Историческая школа права, положение которой в Германии в 20-х гг. XIX в. становится господствующим, в методологическом отношении позитивистская, стала в жесткую оппозицию к естественно-правовой. Русская законоведческая мысль, находившаяся в зависимости от немецкой науки, в трактовке закона осталась на позициях складывающейся религиозно-нравственной идеалистической школы и социально-философского метода, а приемы историзма, социологизма, догматической обработки законодательства использовала как отдельные этапы (стороны) в деле познания права. Влияние исторической школы права на развитие теоретического законоведения в России, которое, несомненно, имело место, не следует преувеличивать. Ее заслуга перед юриспруденцией выразилась в отрицании волюнтаризма в правообразовании: негативном отношении к закону как рациональному источнику права и возвышении обычая как результата действия бессознательных сил, «народного духа». Вот почему в теоретическом законоведении влияние исторической школы права проявилось только отчасти, наиболее полно — в исследованиях по истории права, при том что многие русские ученые-зако- новеды второй четверти XIX в., среди которых К. А. Неволин,

С. Н. Орнатский, П. Г. Редкин и др., учились у Ф. Савиньи в Берлинском университете и подверглись влиянию его идей.

Показательны в этом отношении взгляды одного из русских учеников Савиньи — С. Н. Орнатского, высказанные им в работе «О единстве всеобщего высшего закона правды в сравнении со множеством и разнообразием положительных законов в разных человеческих обществах» (М., 1856).

С. Н. Орнатский, так же как и многие русские законоведы первой половины XIX в., развивает религиозно-идеалистические представления о законе. Законы положительные должны служить точным или самым близким выражением высшего закона правды[28]. В высшем законе правды право (чистая справедливость) соединяется с нравственностью и освящается религией. Высший закон правды — это закон нравственный, здесь истина, правда, нравственность, религия — различные стороны одной высшей цели — царствия Божия. Этот закон един и дан единым Верховным Законоположником[29].

Используя исторический метод, С. Н. Орнатский пытается объяснить, почему «усматривается раздвоение между общим высшим законом правды, тождественным с началом чистой справедливости, и законами положительными»[30]. Ученый исследует разнообразные факторы, влияющие на различие законодательств: одни из них объективны и находятся вне человека, другие лежат в природе людей. В самом факте различия законодательств нет ничего отрицательного. Но вместе с этим начала нравственности (они в том или ином объеме присутствуют в положительном законодательстве) у всех народов и в разные времена должны быть одинаковы и неизменны[31].

Пусть разные человеческие общества управляются различными законами, лишь бы, руководствуясь ими, они не допускали и не терпели ничего противного всеобщему высшему закону правды. Пусть будет различный порядок, которым члены разных обществ отыскивают объяснение спорных прав, лишь бы они не искали неправды, резюмирует законовед[32]. На исходе первой половины XIX в. С. Н. Орнатский продолжает традицию и следует сложившемуся в России религиозно-нравственному истолкованию закона (права), право и нравственность едины в высшем законе правды.

Нравственно-идеалистические построения на основе социально-философского метода достигли апогея в русском законоведении первой половины XIX в. в творчестве К. А. Неволина — выдающегося русского ученого-законоведа. К. А. Неволина причисляют к основателям русской идеалистической философии права (идеалистической теории естественного права)[33], тем самым недооценивая философско-правовые построения его учителя М. М. Сперанского, которого прежде всего следует отнести к основоположникам русской философии права.

Подготовленная К. А. Неволиным в 1839—1840 гг. «Энциклопедия законоведения» представляет собой первую по времени органическую энциклопедию в европейской науке, в которой он, по мнению Ф. В. Тарановского, сумел поставить разработанную им дисциплину на высоту научного и философского развития своего времени[34].

Закон представляется К. А. Неволину в его внутреннем существе, которое раскрывается постепенно во множестве законодательств, проявляясь в полной системе законодательства со всеми родами и видами[35].

Внутреннее существо закона К. А. Неволин исследует относительно закона как такового (закона вообще) и относительно закона внешнего (государственного, юридического).

Как таковой закон по существу своему есть правда[36]. Правда у К. А. Неволина, так же как и у М. М. Сперанского, — понятие нравственное, однако в отличие от своего учителя, истолковывающего правду через равенство и справедливость, К. А. Неволин трактует правду как добро. Равенство, справедливость как составляющие правды уже более не упоминаются, что связано с общим антилегалистским консервативным и реакционным духом времени[37]. Источник правды — в Божестве[38]. Как, впрочем, и всего остального в это время: справедливость, нравственность, дух народа, достоинство человека, святость законности могут сознаваться только в совокупности с сознанием вечных религиозных отношений человека, писал один из выразителей русского мировоззрения Николаевской эпохи И. В. Киреевский[39].

Идея добра, составляющая существо правды, реализуется постепенно через волю и сознание людей — нравственных существ[40]. Условием такой реализации является общение людей, потому и правда у К. А. Неволина — нравственно-доброе, в широком смысле есть верность одного нравственного существа целому союзу нравственных существ[30]. Если правда у

М. М. Сперанского уравнивает личность и общество, то у К. А. Неволина и речи нет о личности, она полностью растворена в обществе и подчинена ему.

«Определеннейший образ бытия правды в существах, к ней способных, суть обязанности и права; почему обязанности и права составляют определейнейшее содержание закона»[42]. Субъективное право, по К. А. Неволину, — это власть одного лица, основанная на правде, по отношению к другому лицу. Отношение лица, подвластного к тому, которое имеет власть над ним, — это обязанность.

Права и обязанности в обществе определяются и охраняются законом. Понятием закона охватываются «правила, по которым должны поступать нравственные существа в обществе, если они не хотят отказаться от самой жизни общественной»[43]. Вместе с тем «закон вообще есть правило, по которому что-нибудь необходимо происходит»[44].

Наряду с законом вообще К. А. Неволин выделяет закон внешний. Это государственный закон (юридический, положительный), внешне оформленный, признанный в государстве и огражденный в действии внешней силой[45]. В неволинской трактовке закона уже прослеживаются элементы этатизма, ведь существо его — та же правда, проявляющаяся как верность человека государству[46].

У К. А. Неволина, так же как и у его предшественников, присутствует мысль о непроизвольности закона, его предопределенности, однако не только объективными, внешними обстоятельствами, как у 3. А. Горюшкина, но и факторами идеального порядка, осуществленной в нем идеей (сущностью). Закон — единство сущности и явления, только то, что соответствует, выражает правду, есть закон.

Идею положительного закона К. А. Неволин называет естественным правом (законом), так же как у Г. Гегеля, у К. А. Неволина нет противопоставления естественного закона и позитивного. Естественное законодательство — всеобщая необходимая сторона законодательства, позитивное — случайная и ограниченная, но обе стороны существуют в единстве. В целом идея закона воплощается в положительном законодательстве в историческом процессе, постепенно во времени, на разных пространствах и по-разному, в зависимости от особенностей характера народа[47]. Здесь Неволин пишет в духе другого своего учителя — Савиньи. Влияние Савиньи заметно также в трактовке Неволиным вопросов образования законодательств[48].

Методологически К. А. Неволин последовательно стоит на позициях гегелевской идеалистической метафизики, объективного идеализма, используя при этом методы частных наук — исторический, юридико-догматический, которые нередко относят к позитивистским и ложно противопоставляют философскому методу.

В учении о законоведении К. А. Неволин обращается к вопросу о происхождении и образовании законов, причем как со стороны их формы, так и содержания. Отталкиваясь от понятия закона в широком смысле (как всякой правовой нормы), формы, в которых образуется законодательство, философ делит на обычай — образуемый без «особенного сознания и воли человека, под господством необходимости», закон в узком смысле — образуемый при посредстве сознания и воли, и учение законоведов, занимающих середину между обычаем и законом[26]. Закон в узком смысле «есть прямое и непосредственное объявление властью общественной своей воли о том, как должны поступать лица, ей подчиненные, по отношению к известному роду деяний», образуется он вдруг, в одно нераздельное мгновение, в отличие от двух других форм законодательства[36].

Естественный порядок образования законодательства, к которому обращается К. А. Неволин, представляет собой постепенное движение от бессознательной деятельности к сознательной: от обычая к законодательству в узком смысле слова[51].

С точки зрения содержания, так же как и с точки зрения формы, законодательство «раскрывается у народов мало-помалу» в соответствии со ступенями жизни общественной: 1) семейство, 2) род, 3) гражданское общество, 4) государство, 5) союз народов. «С каждой из этих ступеней идея законодательства уясняется все более и более, с каждой права и обязанности человека получают все более определенности и твердости. В первых двух видах общества законодательство раскрывается преимущественно под влиянием необходимости, без особенного сознания в человеке; в трех последних — при свете самосознания и посредством собственной деятельности человека»[52].

Разделение законов на виды К. А. Неволин проводит по двум основаниям: 1) по различию прав и обязанностей, определяемых или охраняемых законом; 2) по различию составных частей закона. По первому основанию выделяются законы государственные, законы гражданские, законы союза народов, или право народное. По различию составных частей закона или по структуре К. А. Неволин делит законы на определяющие права и обязанности (определительные) и охраняющие права и обязанности (охранительные).

Законы государственные определительные делятся на законы основные, которые «определяют порядок, которым власть верховная пользуется, и ее права, особенно по отношению к законодательству и управлению»; учреждения, определяющие состав установлений или властей подчиненных, образ и пределы их действия; законы о силах государственных (военные законы, законы о повинностях, уставы казенного управления); законы о состояниях, в которых определяются права и обязанности подданных по степени их участия в делах государственных, порядок их приобретения и потери[53]. Законы государственные охранительные делятся на законы полицейские и законы уголовные.

Гражданские определительные законы включают законы семейные и законы имущественные, а также особенные законы об имуществах (законы государственного благоустройства или экономии). Гражданские охранительные законы включают законы о производстве дел бесспорных и законы о производстве дел спорных или судопроизводстве[54].

Международные законы также делятся К. А. Неволиным на определительные — право народное во время мира и охранительные — право народное во время войны[55].

К. А. Неволин — последний большой законовед первой половины XIX в., работавший в рамках философско-идеалистического метода, последний выдающийся представитель естественно-правовой школы в России этого периода. Но уже в его работе, созвучной консервативному и реакционному духу времени, можно наблюдать зарождение позитивистско-этатистских воззрений.

Рассмотренный период развития русского законоведения, хронологически совпадающий с правлением императора Николая I, трудно оценить однозначно. Для юриспруденции, законоведения это время крайне недоброжелательно, если не враждебно. Закон в его истинном, рожденном в Европе, смысле слова, как правило, внешнего поведения, мера правовой свободы и средство защиты от произвола, объявлялся понятием вредным, не характерным для русского общества и ненужным русскому человеку. Не случайно законоведы этого времени оперировали понятием закона в широком смысле как любой правовой нормы. Традиционному русскому обществу достаточно было обычая. Потому и отношение к закону в социально-политическом мировоззрении эпохи отрицательное. Наиболее наглядно его выразили славянофилы. Убежденность в ущербности рационализма (одним из продуктов которого является закон) — один из принципиальных моментов их философии[56]. Вот, например, какое видение закона предложил А. В. Киреевский. Вследствие простых, естественных отношений в русском обществе законы, выражающие эти отношения, не могли иметь характер искусственной формальности, как в Европе. Выходя из бытового предания и внутреннего убеждения, они должны были в своем духе, в своем составе и в своих применениях носить характер более внутренней, чем внешней правды, предпочитая очевидность существенной справедливости буквальному смыслу формы; святость предания — логическому выводу; нравственность требования — внешней пользе. Закон в России не изобретался предварительно какими-нибудь учеными-юрисконсультами, не обнаруживался глубокомысленно и красноречиво в каком-нибудь законодательном собрании, он образовывался в понятиях народа и вынужденный необходимостью вещей вошел в народные нравы и народный быт. Логическое движение законов может существовать только там, где самая общественность устроена на искусственных основах. Но там, где общественность основана на коренном единомыслии[57], там твердость нравов, святость предания и крепость обычных отношений не могут нарушаться, не разрушая самых существенных основ жизни общества[58].

Другой славянофил, К. А. Аксаков[59], выразил более радикальное отношение к закону. «Человеку, как общественному лицу и как народу, предстоит путь внутренней правды, совести, свободы или путь правды внешней, закона, неволи... Первый путь есть путь истины, путь, вполне достойный человека... Благо народу, который хранит веру в такой путь. Здесь-то возникает община. Но удержаться на первом пути для человека трудно. Не всех может остановить одна совесть, и люди бессовестные вносят тревогу и смущение в общество человеческое; оно видит, что для всех тех, которым совести мало, мало суда внутреннего, нужен суд и наказание внешнее. Человек прибегает к другому пути. Заманчив путь этот, гораздо, по-видимому, более удобный и простой; внутренний строй переносится во вне, свобода, источник которой внутри человека, понимается только как порядок, наряд, как устройство, институт; основные начала жизни понимаются как правила, совесть понимается как закон. Этот путь не внутренней, а внешней правды, не совести, а закона. Начало, лежащее в основе такого пути, есть начало неволи, начало, убивающее жизнь и свободу (здесь и далее выделения в цитатах сделаны авторами цитат. — Е. Л.)»]. «Смысл общий Русского человека — свобода, свобода истинная, при отсутствии условности всюду. Придется при этом расстаться, — предупреждает автор, — со многими красивыми приемами и заманчивыми штучками свободы внешней, политической»[60] [61]. При всей архаичности и реакционности этих взглядов[62] надо признать их совершенно правильное, как ни парадоксально это звучит, в отличие от русских законоведов понимание закона. Славянофилы проводят четкую границу между законом и нравственностью, законом и религией и совершенно верно считают закон явлением западным.

В границах описанного мировоззрения развивалось русское законоведение Николаевской эпохи. В реакционное для интеллектуальной деятельности время законоведение пробивало себе оригинальный путь через устойчивое навязывание общественному сознанию антилегалистского мировоззрения. Оригинальностью этой, повлиявшей на особенность русского мировоззрения в целом, стала так называемая нравственнорелигиозная трактовка сущности закона. Законоведы попытались «примирить», соединить закон и совесть, закон и нравственность, закон и религию. Ключевой, сущностной в истолковании закона в русской юриспруденции в этот период становится категория правды, синтетически обнимающая собой справедливость, истину, добро. Правда — все то, что служит единению людей, соборности, потому закон — путь к царствию Божию. По-видимому, другого пути у русского законоведения в этот период не было.

  • [1] См.: Бокова В. М. Беспокойный дух времени. Общественно-политическая мысль первой трети XIX в. // Очерки русской культуры XIX века. Т. 4:Общественная мысль. М., 2003. С. 105.
  • [2] См.: Кульчицкий Л. С. История русского революционного движения:в 2 т. СПб., 1908. Т. 1.С. 155, 156.
  • [3] Леонтович В. В. Указ. соч. С. 152.
  • [4] См.: Бокова В. М. Указ. соч. С. 129, 130.
  • [5] См.: Леонтович В. В. Указ. соч. С. 152.
  • [6] См.: Кульчицкий Л. С. Указ. соч. С. 139.
  • [7] В. В. Леонтович так оценивал личные качества Николая I: «У Николаябыло чрезвычайно сильно развитое чувство долга, а долгом своим он считалзаботу о нравственном и материальном благополучии своих подданных. Этоего чувство уходило корнями в принципы полицейского государства и в традиции православной державы... Несмотря на все это, Николай I глубоко чувствовал проблему законности вообще. ...Николай чувствовал себя связаннымпостановлениями закона и считал своим долгом придерживаться их точно хотя бы для того, чтобы быть и в этой области образцом совершенства для своихподданных» (Леонтович В. В. Указ. соч. С. 153).
  • [8] Предводители дворянства использовались правительством как наблюдатели за другими членами того же сословия и наказывались теми же дисциплинарными взысканиями, что и полицейские служащие, пишет В. В. Леонтович. Защита крестьян от помещиков происходила не в направлении предоставления крестьянам прав (они не имели даже права жаловаться напомещика), а в направлении усиления контроля за помещиками. См.: Леонтович В. В. Указ. соч. С. 140—142.
  • [9] См.: Леонтович В. В. Указ. соч. С. 166.
  • [10] Там же. С. 136.
  • [11] См.: Балицкий А. Философия права русского либерализма. С. 48. Авторимеет в виду окончание господства естественно-правовой школы в ее рационалистическом варианте XVIII в., проповедавшей «институциональное изменение посредством закона» и веру во всемогущество разумного законодательства.
  • [12] См.: Федосов И. А., Долгих Е. В. Указ. соч. С. 20.
  • [13] Американский историк Р. Уортман следующим образом характеризуетизменение правового сознания при Николае I: «Декабристское восстаниепродемонстрировало Николаю опасность абстрактных общих представленийо справедливости, которые определяли предшествующие попытки кодификации. Вместо этого он заимствовал исторические и национальные идеи, которые упрощали задачу кодификации и не угрожали монополии монарха навласть. Подход этот, обоснованный в России Карамзиным и сформулированный Савиньи и немецкой исторической школой юриспруденции, рассматривал законы каждой нации как выражение особых качеств и потребностей этойнации. Он отрицал представление о том, что закон должен соответствоватьвсеобщим естественным нормам, и, освящая указы самодержца, освобождалих от сторонней оценки» (Wortman R. S. The Development of Russian LegalConsciousness. Chicago, 1976. P. 43. Цит. по: Балицкий А. Философия праварусского либерализма. С. 46).
  • [14] Гессен В. М. Общее учение о государстве. С. 39, 40.
  • [15] См.: Wortman R. S. Op. cit. Р. 45, 46. Цит. по: Балицкий А. Философияправа русского либерализма. С. 47.
  • [16] См.: Федосов И. А., Долгих Е. В. Указ. соч. С. 23.
  • [17] См.: Морошкин Ф. Л. О постепенном образовании законодательстврассуждение. М., 1832. С. 24.
  • [18] Там же. С. 16.
  • [19] Там же. С. 17.
  • [20] См.: Новгородцев П. И. О своеобразных элементах русской философииправа // Русская философия права: философия веры и нравственности. Антология. С. 215, 216.
  • [21] Морошкин Ф. Л. Указ. соч. С. 11.
  • [22] Там же. С. 16.
  • [23] Там же. С. 24, 25.
  • [24] См.: Станиславский А. Г. О происхождении положительного права.Харьков, 1856. С. 49.
  • [25] Станиславский А. Г. Указ. соч. С. 51.
  • [26] Там же. С. 52.
  • [27] Там же. С. 54—56.
  • [28] См.: Орнатский С. Н. О единстве всеобщего высшего закона правды всравнении со множеством и разнообразием положительных законов в разныхчеловеческих обществах. М., 1856. С. 25.
  • [29] Там же. С. 26.
  • [30] Там же. С. 41.
  • [31] Там же. С. 55.
  • [32] Орнатский С. Н. Указ. соч. С. 261.
  • [33] См.: Михайловский И. В. Очерки по философии права. Т. 1. Томск,1914. С. 36. В литературе высказано иное мнение на характер правовых построений К. А. Неволина. Так, В. М. Гессен писал: Неволин «в течение всейсвоей продолжительной академической деятельности в значительной мереспособствовал торжеству исторического направления в русской науке права». См.: Гессен В. М. Указ. соч. С. 40. Аналогичного мнения придерживался М. Э. Казмер. Причисляя К. А. Неволина к представителям историческойшколы права, он пишет: «В своей работе К. А. Неволин предпринял поход вдухе Савиньи против идей естественного права» (Казмер М. Э. Социологическое направление в русской дореволюционной правовой мысли. Рига, 1983.С. 33).
  • [34] См.: Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917.С. 53.
  • [35] См.: Неволин К. А. Энциклопедия законоведения. СПб., 1997. С. 33.
  • [36] Там же.
  • [37] Антилегализм, термин, используемый А. Балицким, — мировоззрение,отрицающее значение права и закона, понимаемых в естественно-правовомсмысле, в жизни общества. В юриспруденции был представлен историческойшколой права. «Романтический антилегализм был общеевропейским направлением мысли, которое сознательно противостояло модернизации», — пишет А. Балицкий. См.: Балицкий А. Философия права русского либерализма.С. 55.
  • [38] «...Из всех народов только в одном русском заронилась эта вернаямысль, что нет человека правового и что прав только один Бог. Эта мысль,как непреложное верование, разнеслась повсюду в нашем народе. Вооруженный ею, даже простой и неумный человек получает в народе власть и прекращает споры» (Гоголь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями. СПб.,2012. С. 183, 184).
  • [39] См.: Киреевский И. В. Поли. собр. соч. СПб., 1911. Т. 1. С. 281.
  • [40] См.: Неволин К. А. Указ. соч. С. 34, 35.
  • [41] Там же. С. 41.
  • [42] Неволин К. А. Указ. соч. С. 33.
  • [43] Там же. С. 42, 43.
  • [44] Там же. С. 43.
  • [45] Там же. С. 46.
  • [46] Там же. С. 43, 45.
  • [47] См.: Неволин К. А. Указ. соч. С. 49.
  • [48] Там же. С. 48—56.
  • [49] Там же. С. 52.
  • [50] Там же.
  • [51] Там же. С. 53—55.
  • [52] Неволин К. А. Указ. соч. С. 56.
  • [53] Там же. С. 68.
  • [54] См.: Неволин К. Л. Указ. соч. С. 69.
  • [55] Там же. С. 70.
  • [56] См.: Карпович М. М. Лекции по интеллектуальной истории России(XVIII - начало XX века). М., 2012. С. 102.
  • [57] «Вопреки этой официальной теории, исповедуемой избранниками судьбы или темными людьми, не знавшими иных отношений, кроме дворянско-чиновничьих, общественная жизнь на каждом шагу являла резкие диссонансы, выступавшие наиболее ярко в отношениях крепостнических, фабричных,а также в солдатской жизни. Поэтому царствование Николая I было аренойчастых крестьянских, рабочих и военных бунтов» (Кульчицкий Л. С. Указ. соч.С. 143).
  • [58] См.: Киреевский А. В. Указ. соч. С. 207, 208.
  • [59] Идеализация русской жизни и русской истории у К. А. Аксакова получала своеобразное выражение. М. М. Карпович рассказывает: «КонстантинАксаков щеголял по улицам Москвы в костюме, который считал народным инациональным, и Герцен в связи с этим ядовито заметил: говорят, что уличная толпа принимает Аксакова за приезжего перса. Но может быть, это толькопридуманный Герценом bonmot» (Карпович М. М. Указ. соч. С. 115). Этот эпизод, даже если и придуман Герценом, хотя он ссылается на слова Чаадаева,наглядно иллюстрирует «русскость» славянофилов.
  • [60] Аксаков К. А. Поли. собр. соч. СПб., 1861. С. 249.
  • [61] Там же. С. 630.
  • [62] Об отрицательном действии славянофильских учений пишет Б. Н. Чичерин: «...все это было не более, как чистое фантазерство, лишенное всякогонаучного, как исторического, так и философского основания. Ни один серьезный ученый не мог примкнуть к этому направлению, которое, по самомусуществу своему, в научном отношении осталось бесплодным. Даже по древней русской истории, на которой сосредоточилась вся их любовь, славянофилы нс произвели ничего дельного. С трудом можно указать на серьезное исследование, вышедшее из их школы. Все основательные работы, имеющиедействительно научное значение, принадлежат их противникам. Славянофильское учение было произведением досужих московских бар, дилетантов внауке, которые думали упорный труд и зрелую мысль заменить виртуозностью и умственною гимнастикою, создавая себе привилегированное умственное положение с помощью салонных разговоров и журнальных статеек. ...Никакого самосознания в русском обществе они не пробудили, а, напротив охладили патриотические чувства тех, кто возмущался нелепым превознесениемрусского невежества над европейским образованием. Нет ничего, что бы таквредило всякому делу, как безрассудное преувеличение» (Чичерин Б. Н. Москва сороковых годов. М., 1929. С. 225).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >