«Теорема Коуза», ее роль в развитии экономической теории права

Как и А. Лигу, один из основоположников неоинституционально - го направления Р. Коуз в знаменитой статье «Природа социальных издержек» рассматривает проблему «экстернальных» (внешних) эффектов. В рамках терминологии теории прав собственности они возникают, в частности, при нарушении такого правомочия, как «воздержание от вредного использования». Однако, признавая их наличие, он предлагает иное решение.

На что обратил внимание Р. Коуз при анализе данной проблемы? В первую очередь на то, что внешние эффекты имеют не односторонний, а двусторонний характер. К примеру, фабричный дым наносит ущерб близлежащим фермам. Но запрет на загрязнение воздуха, которого добиваются фермеры, обернется уже ущербом для владельца фабрики. Таким образом, издержки являются обоюдными. Поэтому, по мнению Коуза, правильная постановка вопроса должна быть иной. А именно: следует ли разрешить собственникам фабрики наносить ущерб фермерам, или же следует фермерам разрешить причинять вред владельцам фабрики?

Признавая, что спор между фабрикой и окрестными жителями фактически является борьбой за доступ к ресурсу, находящемуся в общей собственности, т.е права собственности на который не специфицированы, тем не менее решение данного вопроса Коуз предлагает отдать непосредственным участникам конфликта. Он полагает, что если выгода владельца фабрики, сопровождающаяся загрязнением воздуха, больше, чем потери фермеров, то в данном случае первые могут выплатить фермерам компенсацию, равную величине оцененного ущерба. Если же ущерб, наносимый фермерам, превышает выгоды фабрикантов (вследствие загрязнения), то фермеры могут выкупить у ее владельца право на запрещение загрязнения (или закрытие фабрики).

Таким образом, права собственности на ресурс (притом, что любой обмен трактуется как обмен пучками правомочий) в результате торга будут переходить к той стороне, для которой они представляют наибольшую ценность. Подчеркнем, что рамках данных рассуждений в вышеприведенном примере ни у одной стороны нет исходных прав на воздух[1], ценность которых устанавливается в процессе торга. Права специфицируются, и, таким образом, воздух становится объектом купли-продажи. Напрашивается вывод, что никакие изменения прав собственности не оправданны, если они не являются результатом добровольного обмена, и те, кто теряет права, должны получить полную компенсацию за свои потери.

По мнению Коуза, когда существует законная возможность заключить сделку, все внешние эффекты будут интериоризированы независимо от того, как распределены права между ее участниками. Данное положение Коуз иллюстрирует следующим примером. Допустим, что по соседству расположены земледельческая ферма и скотоводческое ранчо, причем скот хозяина ранчо регулярно заходит на поля фермера. Если хозяин ранчо не несет по закону ответственности за производимую его стадом потраву, то, решая вопрос о поголовье скота, он не станет принимать во внимание причиняемый им ущерб (т.е. он не будет нести полные «социальные издержки выращивания скота»). Но если государство потребует от хозяина ранчо уплаты налога, равного по величине нанесенным убыткам, то тогда у него появится стимул полностью учесть последствия своих действий; внешние эффекты превратятся для него во внутренние (интериоризируются). Такова логика, лежащая в основе рекомендаций А. Лигу. Однако в логике Коуза ситуация оценивается иначе. Если закон разрешает фермеру и хозяину ранчо добровольно вступать в соглашение по поводу потравы, то хозяин ранчо может выкупить у фермера право на нее. И в соответствии с утверждением Коуза первый не станет увеличивать стадо до тех пор, пока ценность дополнительно произведенного мяса не превысит величину дополнительных издержек, связанных с потравой посевов. В свою очередь, фермер не будет расширять посевы, если его издержки, связанные с обработкой земли, превысят компенсацию скотовода, т.е. доход фермера.

Иными словами, добровольные переговоры о сделке способны устранить все расхождения между частным и социальным соотношениями издержки/выгоды. Таким образом, у государства не оказывается никаких оснований для вмешательства в целях корректировки рыночного процесса. Его роль является «дорыночной»: оно призвано четко специфицировать и защищать права собственности участников сделки.

Коуз высказал мнение, получившее название «теорема Коуза», что все возможности для взаимовыгодного обмена полностью исчерпываются самими заинтересованными сторонами при условии, что трансакционные издержки равны нулю, а права собственности точно определены. Четкая их спецификация до такой степени, что все результаты деятельности каждого агента касались бы его и только его, превращала бы любые внешние эффекты во внутренние. В формулировке другого известного экономиста — Дж. Стиг- лица теорема Коуза состоит в утверждении, что в условиях совершенной конкуренции частные и социальные издержки равны.

Таким образом, путь к преодолению «внешних эффектов» лежит через создание новых прав собственности в тех областях, где до сих пор они еще не были установлены. В этом и заключается роль государства. И здесь нет ничего принципиально нового по отношению к взглядам классической школы, где подчеркивается, что добровольный обмен повышает благосостояние и, как следствие, государство должно всемерно его поощрять. Каким образом? Устраняя искусственные барьеры любого рода в этом процессе, обеспечивая юридическую защиту добровольно заключаемых контрактов участников сделки и устанавливая точную спецификацию прав собственности на все ресурсы, имеющие экономическую ценность.

Последнее особенно важно, поскольку источником внешних эффектов (или экстерналий), в конечном счете, служат размытые или неустановленные права собственности. Очевидно, что без первоначального разграничения прав не может быть никаких сделок по их передаче или рекомбинированию. Поэтому ясного решения о наделении правами собственности бывает достаточно, чтобы внешние эффекты исчезли сами собой. Не случайно основным полем конфликтов в связи с внешними эффектами становятся ресурсы, которые из категории неограниченных (свободных) перемещаются в категорию редких (вода, воздух) и на которые поэтому никаких прав собственности до того в принципе не существовало. Отсюда следует, что точная спецификация прав собственности является путем к преодолению экстернальных ситуаций и связанной с ними неоптимальности в распределении ресурсов.

В рамках данного подхода легко отвести обвинения в «провалах» рынка. В качестве хрестоматийных против него выдвигаются обвинения в разрушении окружающей среды, которые обычно рассматриваются как эксцессы частной собственности. Однако если видеть путь к преодолению внешних эффектов в создании новых прав собственности в тех областях, где до сих пор они еще не были установлены, то получится, что проблема внешних эффектов порождается государством. Это происходит в случае, когда недостаточно четко специфицируются права собственности или воздвигаются барьеры, препятствующие заключению добровольных сделок по превращению внешних эффектов во внутренние.

Отсюда следует парадоксальный вывод, что главной причиной внешних эффектов оказывается не избыточное, а недостаточное развитие института частной собственности. И представители нео- институционального направления делают попытку убедить нас в том, что частные права могут быть полезны для общества как раз потому, что они побуждают индивидумов принимать во внимание социальные издержки. Таким образом, если Пигу и его последователи рассматривают внешние эффекты как свидетельство неэффективности функционирования рынка, требующего государственного вмешательства, то теоретики прав собственности для их преодоления предлагают обратное решение, а именно: расширение рыночных отношений и дальнейшую спецификацию прав собственности[2].

Почему же на сегодняшний день существует размытость прав собственности? По мнению представителей неоинституциональ- ного направления, в первую очередь потому, что издержки по защите и спецификации в определенных условиях крайне высоки. В свою очередь, если четко не определены границы правомочий распоряжения тем или иным ресурсом, то разрешение конфликта потребует длительного судебного разбирательства, высоких судебных и прочих издержек[3].

Иными словами, в реальной экономике имеет место и неустранимая на сегодняшний день «размытость» прав собственности, и высокие издержки по обмену этими правами. Но суть теоремы Коуза как раз и выражается в сослагательном наклонении и формулируется следующим образом. Если бы все права собственности были ясно определены и предписаны, если бы трансакционные издержки (издержки, связанные с обменом пучками правомочий) были бы равны нулю и если бы люди соглашались твердо придерживаться результатов добровольного обмена, не было бы никаких экстерналий (внешних эффектов).

Еще одно утверждение, следующее из «теоремы Коуза», состоит в том, что права собственности и их распределение в обществе никак не влияют ни на структуру, ни на объемы производства. Последние остаются такими же независимо от того, кто каким ресурсом владеет. Иными словами, это означает эффективность и независимость распределения ресурсов по отношению к распределению прав собственности. Утверждение, противоречащее очевидности? Да, безусловно.

Однако Коуз подчеркивает, что оно будет справедливо только при нулевых трансакционных издержках, т.е. при отсутствии каких-либо затрат, в том числе времени, на заключение сделки, которая всегда, по мнению представителей неоинституционального направления, означает обмен пучками правомочий, в общем случае прав собственности.

При всей оригинальности подхода, теореме Коуза можно предъявить обвинение в нереалнеточности. В экономике всегда какие-то права собственности недостаточно определены, а трансакционные издержки никогда не равны нулю.

Впрочем, можно посмотреть на теорему Коуза и с иных позиций, как на теорему, показывающую большое влияние прав собственности на процесс производства. Из теоремы Коуза следует, что только при нулевых трансакционных издержках первоначальное распределение прав собственности не оказывает никакого влияния на процесс производства.

Однако в реальном мире трансакционные издержки всегда положительны, поскольку права собственности не бывают полностью определены и надежно защищены, т.е. имеет место явление, которое получило название «размытость прав собственности». Заметим, что «размытость» прав собственности есть не что иное, как другое обозначение того факта, что издержки по их спецификации и защите очень высоки. Именно это и делает трансакционные издержки, как мы увидим в дальнейшем, центральной объясняющей категорией неоинституционального анализа.

Теорема Коуза, точнее, подход, в ней обозначенный, дал импульс развитию «экономической теории права», выросшей на стыке экономической и юридической теорий. Уже в 60-х гг. XX в. она выделилась в самостоятельное, бурно развивающееся направление, центральной фигурой которого стал американский экономист Р. Познер.

В основе экономической теории права, как и всей неоинститу- циональной теории, лежит принцип методологического индивидуализма и другие базовые предпосылки неоклассического анализа. В частности, положение австрийской школы, согласно которому добровольный обмен повышает благосостояние участников сделки. Объясняя процесс формирования рыночной цены на основе теории предельной полезности (в хрестоматийном примере с конным рынком), Е. Бем-Баверк предполагает, что никто из участников сделки не будет осуществлять ее по цене, равной собственной выгоде. А это и означает, что в процессе добровольного обмена каждый из участников увеличивает свою полезность. В масштабе же общества, в соответствии с оптимумом по Парето, результатом этих процессов является максимизация общественного благосостояния. Отсюда совершенно логично вытекает вывод, что система законодательства должна всемерно поощрять обмен. Это означает, как уже отмечалось, устранение искусственных барьеров в данном процессе и обеспечение юридической защиты добровольно заключаемых контрактов.

Представители экономической теории права не забывают и А. Смита, приписывая ему идею о том, что право направляет эгоистических индивидов ко взаимному соглашению, в котором столкновения интересов упорядочены. Конечно, невозможно отрицать роль правового механизма в повседневной хозяйственной жизни общества. Важность данной проблемы очевидна, поскольку хорошо отлаженная правовая система служит своего рода первичным фильтром, отсекающим определенные формы поведения, связанные с использованием мошенничества, обмана, экономического насилия и всего того, что в неоинституциональной экономической теории объединено под рубрикой «оппортунистическое поведение».

И конечно же базовой предпосылкой, заложенной в основу анализа экономических явлений представителями экономической теории права, является признание теоремы Коуза. Из последней, среди прочего, следует вывод, что все возможности для взаимовыгодного обмена полностью исчерпываются самими заинтересованными сторонами при условии, что трансакционные издержки равны нулю, а права собственности точно определены.

Это означает и то, что в условиях нулевых трансакционных издержек первоначальное закрепление прав собственности не будет определять их конечное распределение, поскольку сторона, которая заинтересована в их приобретении, выкупит их у другой стороны. Иными словами, решения о правовой ответственности будут являться только начальной точкой в процессе распределения ресурсов, который продолжит действовать через рынок.

Исходя из посылки, что система законодательства должна всемерно поощрять обмен, представители «экономики права» предметом анализа сделали вопросы экономической эффективности законодательства. Признавая, что важнейшей задачей законодательства является точная спецификация прав собственности на все ресурсы, имеющие экономическую ценность, они сосредоточили внимание на процессе передачи прав собственности и издержках, сопровождающих данный процесс.

В «идеальном мире» Коуза право без всяких трений (издержек) проходит путь от первоначального обладателя к конечному, для кого оно имеет максимальную ценность. И в этих условиях первоначальное разделение прав собственности действительно не имеет значения для размещения ресурсов (если отвлечься от эффекта распределения богатства). Однако в реальном мире трансакционные издержки никогда не бывают нулевыми, и траектория передачи прав перестает быть нейтральным фактором. Как следствие, отношения производства и отношения собственности всегда взаимосвязаны.

Чтобы минимизировать потери, проистекающие вследствие наличия издержек трансакции, представители экономической теории права, в первую очередь Р. Познер, предлагают изначально наделить правом ту сторону, которая ценит его выше. Общий подход заключается в том, что при высоких трансакционных издержках законодательство должно избирать и устанавливать наиболее эффективное из всех доступных распределение прав собственности.

Иными словами, любые решения правовых органов должны соответствовать критерию экономической эффективности, где он может определяться как «принцип максимизации богатства», «принцип минимизации трансакционных издержек» и т.п. Это означает, что когда из-за высоких трансакционных издержек размещение ресурсов посредством рынка становится дорогостоящим решением, государство может сделать выбор из нескольких форм вмешательства, чтобы направить ресурсы туда, где их использование ценится выше всего. Один из подходов — напрямую распределять исключительные права собственности. Другой — изменить схему прав собственности в целях снижения трансакционных издержек и поощрения рыночного обмена. Это может быть и организация торга правами, как, например, торги квотами на рыбный промысел в океане. Познер высказывает мысль, что функция предоставления прав собственности на ресурсы отдается рынку в ситуации низких трансакционных издержек, тогда как при высоких трансакционных издержках в осуществление этой функции вмешивается государство.

Когда права не являются предметом рыночной торговли, а передаются государством, их цена устанавливается судами и другими агентами государства. В идеале, по мнению представителей экономической теории права, цена должна быть сопоставимой с той, которая превалировала бы, если бы был возможен добровольный обмен. Иными словами, в условиях высоких трансакционных издержек суду следует наделять законным правом ту сторону, которая ценит его выше других, воспроизводя, таким образом, результат, к которому рынок привел бы в условиях совершенной конкуренции, и который, следовательно, обеспечил бы максимизацию благосостояния.

Уже упоминавшийся Познер сформулировал ясную и простую максиму: юридические правила должны «подражать рынку» или, говоря иначе, способствовать установлению такого распределения прав собственности, которого достигал бы рынок при отсутствии трансакционных издержек и к которому экономические агенты приходили бы сами, не препятствуй им в этом положительные издержки трансакции[4].

Юридические правила или законодательная система являются важнейшим элементом государственного устройства, и апеллирование к государству в вопросах обеспечения экономической эффективности несколько неожиданно, учитывая широко известное недоверие представителей данного направления экономической теории к государству. Однако дело в том, что они всегда по-разному относились к политической и правовой системам общества. С их точки зрения, переструктуризация прав собственности, исходящая от политической системы, чаше всего носит перераспределительный характер, тогда как исходящая от правовой системы — «эффективный»[5].

В основной массе публикаций по экономике права на конкретных примерах различных прецедентов и юридических норм доказывается, что эти прецеденты и нормы действительно установлены сообразно принципам экономической эффективности.

Как видим, представители экономической теории права основное внимание сосредоточивают на исследовании проблемы, насколько эффективна или неэффективна правовая система. В изданиях по экономике права закон признается эффективным, если он нацелен на использование ресурсов наиболее ценным образом. Ценность же определяется готовностью потребителей платить. Иными словами, эффективность означает такую эксплуатацию экономических ресурсов, при которой максимизируется «ценность» — удовлетворенность людей, измеренная совокупной готовностью потребителей платить за товары и услуги.

Данный подход полностью соответствует базовым положениям неоклассической теории. Напомним, что в контексте неоклассической теории ценность определяется в терминах возможности и готовности заплатить за предельную единицу товара. В общем случае, рыночная ценность товара равна ценности предельной единицы товара для предельного покупателя. Оптимальное распределение ресурсов по критерию готовности и возможности платить означает, что оптимальным признается цена и распределение ресурсов, полученных в результате конкурентного торга. И эта оптимальность означает как максимизацию благосостояния «по Парето», так и максимизацию богатства нации, даже если ограничиваться представлениями классической политической экономии.

Экономическая теория права этот принцип распространяет не только на товары, но и на любые права собственности. В рамках ее представлений цена на права должна определяться конкурентным торгом. Однако нелишне будет заметить, что она далеко не косвенным образом будет зависеть от распределения богатства. В зависимости от доходов ценность, предположим, лекарства от рака (которое можно трактовать как право на лечение от рака) для разных людей может колебаться от нескольких сотен до нескольких миллионов рублей. И готовность платить, эта основа концепции эффективности и ценности, является функцией от многих аргументов, в том числе от распределения доходов и богатства.

Таким образом количество денег у участников торга заранее предопределяет результат. И, кстати сказать, «теорема Коуза» не в последнюю очередь вызвала поток возражений именно по линии «эффекта дохода», или эффекта распределения богатства.

Увеличение богатства нации, выраженное в росте ВВП, вовсе не означает повышение уровня общественного благосостояния. Это связано в том числе и с тем, что благосостояние индивида определяется не столько его абсолютной величиной, сколько его богатством относительно других индивидов. И значит, в этих условиях более важное значение для благосостояния будет иметь не величина ВВП, а его распределение. Иначе говоря, важность при оценке благосостояния имеет социальное сравнение. Однако в рамках неоклассических теорий благосостояния, в частности В. Парето, возможность межличностного сравнения полезностей исключается.

Все вышесказанное свидетельствует о том, что определить воздействие изменения прав собственности на совокупное общественное благосостояние невозможно, поскольку оно зависит от подлинного характера индивидуальных функций полезности, которых мы не знаем.

Неоклассическая теория выходит из этого тупика посредством использования модели экономического человека, что позволяет ей почти как синонимы использовать понятия богатства и благосостояния. Таким образом, слабые места в ходе рассуждений теоретиков экономики права полностью соответствуют слабым местам неоклассического анализа.

Вместе с тем такое внимание к исследованию правовых аспектов экономической деятельности подтверждает огромное значение прав собственности в функционировании экономической системы. Как уже отмечалось, расширение или сужение имеющихся у экономических агентов прав собственности будет приводить к изменению условий и масштабов обмена и напрямую определять величину основных макроэкономических показателей. И именно в таком «разрезе» представляет интерес анализ различных систем собственности.

  • [1] Однако эту ситуацию можно трактовать и как равенство исходных прав. В этомконтексте представляет интерес рассмотрение вопроса о правах-свободах и правах-привилегиях. В частности, имеем ли мы право на чистый воздух? Является ли оно священным неотчуждаемым правом, если воспользоваться терминологией концепцииестественного права, принятого за основу построений классической политической экономии?
  • [2] Однако заметим, что в определенных ситуациях превращение внешних эффектов во внутренние вообще достижимо только тогда, когда носителем права выступаетобщество в целом. К примеру, когда в конфликт вовлечено значительное число людей инабор негативных эффектов весьма велик (ущерб крупному водоему от деятельностипромышленных предприятий). Правда, в ситуациях подобного рода представители нео-институционального направления предлагают установить приемлемые уровни загрязнения окружающей среды (в этом и проявляется роль государства), а затем открытьсвободную торговлю правами на законное загрязнение. При этом участник, способныйизвлечь из обладания таким правом большую выгоду, выкупает его у того, для кого онопредставляет меньшую ценность.
  • [3] Отсюда, впрочем, не следует, что возможно и нужно преодоление всех случаев«размытости» прав собственности. Иногда это невозможно технически, иногда неоправданно экономически. Как, например, установить четкие права собственности на ресурсы океана? Поэтому признается, что спецификация должна идти до того предела, гдедальнейший выигрыш от преодоления размытости прав собственности уже не будетокупать связанные с этим издержки.
  • [4] Сам Познер видит юридический аналог рынка в системе прецедентного права, окотором упоминалось выше, при рассмотрении англосаксонской правовой системы.Это характерно и для других представителей экономической теории права, утверждающих, что именно система общего (прецедентного) права совместима с экономическойэффективностью.
  • [5] Соображения эффективности входят в анализ экономической теории права надвух уровнях. Они призваны служить ориентиром при решении вопросов, во-первых, отом, кого наделять правом, и, во-вторых, о том, какую форму юридической защиты избирать. 82 Институциональная экономика
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >