Институты и институциональные изменения

Причины и механизмы институциональных изменений

До сих пор неоинституциональный анализ экономических явлений протекал в общем в рамках статической модели, так любимой неоклассической теорией. В данной же лекции будут рассмотрены взгляды представителей неоинституциональной экономической теории на процессы институциональных изменений, представляющие собой динамический аспект рассматриваемой проблемы.

Как уже неоднократно отмечалось, институты — это «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданные людьми ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между ними. При этом институты не только создают ограничения и стимулы, но лежат в самом основании восприятия людьми действительности[1]. Существует множество определений институтов, однако везде главными их элементами являются:

  • • ограничения в виде правил и предписаний;
  • • процедуры для обнаружения отклонения от них;
  • • моральные (этические) нормы поведения, в пределах которых и формируются правила и предписания;
  • • механизмы по осуществлению принуждения к исполнению правил.

Являясь ограничителями поведения людей, институты, в частности экономические, на протяжении человеческой истории способствовали отграничению форм деятельности, в рамках которых происходило удовлетворение потребностей, и обеспечивали их относительную устойчивость в пространстве и во времени[2]. И отнюдь не случайно одной из характеристик институтов является их консервативность.

В первой лекции, посвященной институтам, делался акцент на их координационной природе, которые в данном качестве призваны сформулировать порядок в обществе, обеспечивая, среди прочего, предсказуемость поведения в условиях неполноты информации. Но это представляет собой статический аспект анализа. В данной же лекции нас интересует динамический аспект, а именно, причины и механизмы появления, развития и исчезновения тех или иных институтов. Другими словами, причины и механизм институциональных изменений. И мы не сможем ответить на этот вопрос, если проигнорируем распределительную природу институтов или правил.

Распределительная природа институтов является следствием ограниченности ресурсов по отношению к потребностям человеческого сообщества, что неизбежно влечет за собой появление того или иного механизма их рационирования. Последний же представляет собой не что иное, как совокупность правил, определяющих порядок доступа к ресурсам. И в силу не нейтральности правил к результатам их распределения с высокой долей вероятности следует ожидать конфликта по их поводу. Таким образом, правила, определяющие доступ к ограниченному ресурсу, механизм определения получаемой доли и т.д., будут являться ареной конкурентной борьбы. Вот почему, несмотря на наличие координационного аспекта, абстрагирование от проблемы распределения, которое в условиях ограниченных ресурсов предполагает принуждение, делает анализ институтов бессодержательным.

Начнем анализ институциональных изменений с некоторой совокупности сложившихся формальных и неформальных правил, которые выступают как данность и в таком качестве определяют институциональное пространство данного общества. При этом, являясь ограничителями человеческого поведения, эти правила, среди прочего, задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия — будь то в политике, социальной сфере или экономике[3]. Важно подчеркнуть, что, создавая ее, институциональная структура общества стимулирует приобретение индивидом тех знаний и навыков, которые обеспечивают в дальнейшем его вознаграждение в рамках тех или иных институциональных ограничений[4].

К примеру, институциональная среда рыночной экономики (в первую очередь, институт частной собственности), создав соответствующие стимулы, сделала наиболее привлекательной деятельность по созданию богатства и сыграла решающую роль в формировании определенного типа знаний. Эти знания определялись стремлением к поиску новых продуктов, новых технологий, новых организационных форм. По выражению известного австрийского экономиста Й. Шумпетера — новых комбинаций факторов производства, которые в его теории получили название нововведений.

Представитель неоинституционального направления Д. Норт также обращает внимание на то, что такие институты, как патентное право, законы о коммерческой тайне и другие нормативные акты, имевшие место при формировании экономики рыночного типа, повысили прибыльность инноваций, а также привели к созданию «промышленного изобретения».

Однако институциональная среда может блокировать предприимчивость и хозяйственную активность. Как отмечалось в первой лекции, институты традиционных обществ, как, например, институт ученичества, или институты корпоративной организации экономической деятельности с ее практическим запретом конкуренции, являлись почти непреодолимым препятствием на пути инноваций. В то же время они направляли накопление знаний в область дальнейшего совершенствования традиционно изготовляемых продуктов, выдвигая на первый план их красоту и безупречность. Не случайно таким распространенным институтом в рассматриваемый период был институт мастерства.

Институциональная среда может также сделать наиболее предпочтительной экономической деятельностью перераспределение доходов, и в таком качестве знания и навыки развиваются в несколько ином направлении (институт пиратства, институт коммунистической партии, институт бюрократии). В последнем случае вознаграждение и иные экономические стимулы определяются не эффективными инновациями, связанными с экономической деятельностью, а знаниями законов, по которым функционирует бюрократическая система.

Таким образом, информация и знания, в которых нуждается экономический субъект, в большой степени являются производной от конкретной институциональной среды, которая определяет направления их приобретения. Более того, это направление может быть решающим фактором долгосрочного развития общества.

Представляют интерес в этом ключе взгляды Шумпетера, который в своих работах обращает внимание на то, что накопление богатства общества сопровождается возникновением института корпораций, деперсонализацией инновационной деятельности. Это связано с тем, что главными фигурами в деловом мире становятся менеджеры, управляющие крупных корпораций, которые обладают совершенно другими чертами, нежели предприниматель. В частности, вместо стремления к нововведениям, риску и независимости у менеджера имеет место осторожность, стремление к продвижению по службе и власти, к согласованности принятия решений на всех уровнях. И это не случайно, поскольку иерархическая (бюрократическая) структура крупной корпорации порождает как относительно слабые стимулы инновационной деятельности, которые неадекватны стимулам к риску у предпринимателей, так и определенную потерю ответственности за ведение дела. Да и само поведение «человека организации», предполагающее верность, послушание, безотказность, не имеет ничего общего с поведением предпринимателя. Исчезает фигура предпринимателя — исчезает и возможность экономического развития. Более того, уход со сцены предпринимателя означает, по мнению Шумпетера, и скорую гибель буржуазии, поскольку процент выплачивается из его прибыли.

Данная точка зрения на перспективы развития капитализма не представляется бесспорной. Но здесь важно признание, что структура стимулов, порожденная институциональной средой, определяет поведение человека, который осуществляет адаптацию в рамках существующей системы правил. Впрочем, индивиды могут не только адаптироваться к данной системе, но и попытаться пересмотреть ее. В случае успеха это будет означать изменение институциональной среды.

Институциональные изменения выражаются в появлении новых правил с соответствующими механизмами их обеспечения и исчезновении старых, действовавших правил. И здесь интересен следующий вопрос. Какие глубинные факторы побуждают участников экономической деятельности пытаться изменить сложившуюся институциональную структуру, в частности, систему отношений собственности — базовый экономический институт?

В рамках неоинституционального анализа механизм институциональных изменений был предложен Д. Нортом. В качестве субъекта институциональных изменений Норт выделяет институционального предпринимателя[5], а в качестве источника таковых — фундаментальные сдвиги в соотношении цен. По его мнению, именно сдвиги в структуре относительных цен оказывают влияние на изменения в пропорциях между ценами факторов производства (земли и труда, труда и капитала, капитала и земли), изменения в стоимости информации и изменения в технологии, в первую очередь военной[6].

Изменения цен, трактуемых как доходы, означают изменения в экономической силе различных социальных групп, выступающих в качестве собственников тех или иных факторов производств и поставщиков определенных товаров и услуг. В свою очередь, изменения в соотношении сил сторон, вступающих в контрактные отношения, приводят к попыткам пересмотреть условия контракта[7]. Однако, поскольку экономические контракты включены в иерархическую систему правил, пересмотр их условий невозможен без изменения иерархии более высокого порядка набора правил. В этом случае та сторона, которая стремится усилить свои переговорные позиции, способна затратить ресурсы на изменения правил более высокого уровня, к коим относятся политические и социальные.

Буржуазные революции, к примеру, и следует рассматривать как схватку за изменение политических правил и, соответственно, прав. Как известно, английская буржуазная революция (1640 г.) была реакцией на право королей произвольно определять и взимать налоги. А революция 1688— 1689 гг., которая вошла в историю Англии под названием «славной революции», закрепив политический строй страны как конституционную монархию, окончательно зафиксировала право парламента устанавливать налоги и принимать государственный бюджет. Требованиями по изменению институтов можно рассматривать и лозунги российской революции октября 1917 г., такие как «земля — крестьянам», «фабрики — рабочим».

Примеров подобного рода множество, и все они свидетельствуют о том, что экономические субъекты могут реагировать на изменения в соотношении цен не только непосредственно, т.е. направлять ресурсы на реализацию новых открывшихся выгодных возможностей, но и — если это невозможно сделать в рамках действующих правил — предпринять попытку изменить их. При этом «экономический» человек будет в своих действиях соизмерять издержки и выгоды от выделения ресурсов на эти цели. Осознание выгодности изменения правил, в первую очередь экономических, как и уменьшение издержек борьбы за эти изменения, приведет к действиям, нарушающим существующее институциональное равновесие. В случае успеха это будет означать установ-

2

ление нового набора правил и, соответственно, нового распределения богатства.

Отметим, что в рамках современной демократии издержки борьбы за изменение правил уменьшились в том смысле, что в отличие от традиционных обществ с их сакральной природой власти претензия на власть со стороны претендентов не грозит им лишением жизни и свободы. Этот фактор, а также возможности увеличения доходов от их изменения объясняют огромный рост организаций (торговых ассоциаций, различных предпринимательских союзов и лоббирующих групп), создающихся в целях оказания влияния на государство в расчете на выигрыш от изменения правил.

В рамках неоинституционального анализа организации рассматриваются как игроки на институциональном поле. По мнению Д. Норта, организации являются целенаправленно действующими единицами, созданными для максимизации богатства, дохода или иных целей[8]. И если институты определять как правила, то под организациями следует подразумевать группу людей, объединенных стремлением сообща достичь какой-либо цели. При этом существующий набор институциональных ограничений создает возможности для соответствующей деятельности; эти ограничения могут ей либо способствовать, либо препятствовать. Поэтому не удивительно, что в процессе движения к цели организации выступают главными агентами институциональных изменений.

И, как уже отмечалось, эти действия могут быть направлены и на максимизацию доходов в рамках уже имеющихся правил или институтов, и на изменение последних. Иными словами, имеется альтернатива: играть и добиваться цели в рамках существующих правил или попытаться их изменить в целях достижения более благоприятных результатов, нежели те, которые были возможны в рамках прежних институтов, в первую очередь, прежней схемы прав собственности. Еще раз подчеркнем, что именно структура стимулов определяет, с какой интенсивностью и в каком направлении будут действовать экономические агенты — адаптируются ли они в рамках существующей системы правил или попытаются пересмотреть их.

Попытки институциональных изменений можно трактовать как попытки перегруппировать права собственности. Они имеют место тогда, когда определенные группы стремятся к перестройке системы с готовностью нести издержки по ее осуществлению[9]. Как уже отмечалось, стимулы к изменению прав собственности порождаются изменениями соотношения сил в сложившейся социальной структуре общества, которое является следствием экономических трансформаций, вызванных множеством факторов. К ним относятся технический прогресс, открытие новых рынков, рост населения и т.д., которые ведут, в конечном счете, к изменению относительных цен, выступающих, по мнению Норта, решающим фактором институциональных изменений.

Конечно, нельзя отрицать, что одним из источников институциональных изменений является идеология. Ее можно трактовать как совокупность субъективных моделей, через призму которых люди воспринимают и оценивают окружающий мир. Однако и здесь в рамках неоинституционального подхода наблюдается попытка рационализировать поведение людей.

Признавая, что вопрос о степени влияния цен на идеи неразра- ботан, тем не менее Норт пытается связать изменение идеологии с изменениями в ценах, считая, что с течением времени именно они приводят к изменению людьми стереотипов поведения и рационализации того, что образует стандарты поведения. Он отмечает, что идеологические пристрастия также не свободны от влияния экономических расчетов. Чем больше выгодных возможностей блокирует чья-либо субъективная картина мира, тем сильнее стимулы к ее пересмотру.

В конечном счете, по мнению представителей неоинституционального направления, именно экономический рост, сопровождающийся изменением структуры относительных цен, дает стимулы к институциональным изменениям, в частности — сложившейся системы прав собственности[10]. Как таковые, они сопровождаются отказом от отдельных форм организационного и институционального взаимодействия, которые функционировали ранее, и принятием новых формальных правил, их опосредующих.

Борьба идет за пересмотр именно формальных правил (или институтов), фиксированных в письменной форме и являющихся объектом законотворчества. Пересмотр формальных правил, осуществляемых политическим путем, в конечном счете определяется экономическими интересами и ведет к изменению экономических правил, или перегруппировке прав собственности, рассматриваемой как пучок правомочий. Это означает, что борьба за пересмотр правил идет в политической сфере.

Или, другими словами, идет торг на политическом рынке, который можно трактовать как совокупность субъектов и процедур, обусловливающих формирование и изменение важнейших элементов институциональной среды. Отсюда и интерес к политическим коалициям (существует тесная связь между структурой коалиций и возникающими в итоге системами прав собственности).

Какова же тенденция, которую обнаруживают представители неоинституционального направления в процессе долгосрочных институциональных изменений, в первую очередь в экономической сфере? По мнению Норта, в процессе исторического развития выживают институты, способствующие экономическому росту. Иными словами, выживают наиболее эффективные, т.е. обеспечивающие наилучший баланс между трансакционными издержками и выгодами от обмена и разделения труда институты. Здесь за аксиому принимается утверждение, что главная роль институтов сводится к сокращению трансакционных издержек[11].

Впрочем, Норт не отрицает, что это происходило потому, что при определенных условиях частные цели тех, чьи позиции позволяют изменять институты, приводили к таким институциональным решениям, которые оказывались — или постепенно становились — социально эффективными. Напомним, что в рамках неоинституционального анализа эффективность институтов трактуется исходя из критерия создания наиболее благоприятных условий для экономического роста. Экономический же рост непосредственно связан с возможностями разделения труда и масштабами обмена. Эти положения высказал основоположник классической школы А. Смит[12]. То новое, что вносит неоинституциональный подход, заключается в положении, что сами эти возможности определяются размерами трансакционных издержек.

Как отмечалось в первой лекции, отсутствие гарантий в непер- сонифицированном обмене (обмене не со «своими») определяло такую величину трансакционных издержек, которая, по существу, блокировала обмен, что, в свою очередь, ставило ограничение дальнейшему разделению труда. Таким образом, трансакционные издержки оказывались лимитирующим фактором экономического развития.

Не удивительно, что экономия трансакционных издержек является главной функцией институтов в рамках неоинституционального анализа. Говоря иначе, институты оправдывают свое существование, минимизируя трансакционные издержки, обеспечивая тем самым экономический рост. Перефразируя теорему Коуза, можно сказать, что при нулевых трансакционных издержках экономический рост был бы неизбежностью, он автоматически происходил бы везде и всегда. И если он не происходит, то только вследствие неэффективности большинства институциональных структур, какие знала история, так как существующие институты не дают никаких стимулов для экономической инициативы.

В свою очередь, в рамках неоинституционального направления длительное существование неэффективных институтов объясняется посредством экономического подхода, через категорию предельных выгод и издержек. Сохранение сложившихся институциональных форм объясняется такой величиной издержек по их изменению, что это будет исключать переход к более совершенной (эффективной) институциональной структуре.

Уже неоднократно обращалось внимание на распределительный характер институтов. И в этом причина того, что правящая элита зачастую считает невыгодными те институциональные изменения, которые в традиционных неоклассических моделях согласуются с принципом максимизации богатств: такие изменения повышают издержки агентских отношений и могут нести угрозу полной утраты контроля над ситуацией. Поэтому в рамках стабильной институциональной среды все варианты выбора, осуществляемые индивидами и группами, правящими в государстве, ограничены требованием сохранения власти.

При принятии таких предпосылок следует признать, что правила не только возникают на основе личных интересов, но и непосредственно связаны с проблемой власти. Любой институт, представленный как «правило игры», можно рассматривать как результат власти, поскольку правило устанавливается людьми, выражает их интересы и реализуется на основе их властных полномочий, принуждающих к его выполнению. В этом смысле власть первична по отношению к институтам, а институт представляет собой следствие власти[13].

В чем же состоит власть? В рамках социологического подхода — в первую очередь, в способности одного человека или группы навязывать свои цели другим. И, как таковая, власть включает в себя следующие элементы:

  • • особые позиции в распределении ресурсов, готовой продукции, доходов;
  • • контроль за доступом к информации как особому ресурсу;
  • • право на истолкование событий и выдвижение целей развития;
  • • возможность диктовать правила деятельности, запрещать те или иные действия;
  • • способность оказывать личное влияние на людей[14].

Что касается механизмов реализации власти, то она может реализоваться как путем прямого насилия, так и экономического принуждения, а также посредством законного утверждения авторитета. Последний может опираться на силу закона или обычая, или на особые личные качества власть имущего, так называемую харизму.

В рамках экономического подхода проблема власти также имеет место, но она непосредственно связана с предпосылками неравенства в отношениях между экономическими агентами. В первую очередь — с неравенством в распределении (степень монополизации) собственности на определенный ресурс. А также:

  • • неодинаковой эластичностью спроса на блага со стороны участников трансакции;
  • • различной величиной издержек для сторон обмена, связанных с выходом из отношения с данным агентом и поиском альтернативных ресурсов;
  • • отсутствием равновесия спроса и предложения на конкурентном рынке;
  • • асимметрией информации между сторонами «принципал- агент»;
  • • неравным доступом к ресурсам принуждения и насилия (государственным и частным). Обратим внимание, что в рамках экономического подхода власть трактуется почти исключительно в количественном плане, как ситуация неравенства переговорной силы участников обмена. Но этого достаточно, чтобы признать, что экономический мир — это мир преимущественно неравных отношений. Как следствие, экономику нужно рассматривать как систему власти. Ключевым и в социологическом, и в экономическом подходах является то, что проблема власти непосредственно связана с особыми позициями в распределении ресурсов.

Конечно, мы не можем достоверно знать, чем было вызвано первичное распределение ресурсов. Предположим, что оно обусловливалось существовавшими неформальными правилами. Для нас важно, что неравенство распределения явилось основанием для возникновения асимметричности распределения силы в конфликте по поводу установления формальных правил. И распределительный эффект, о котором уже упоминалось, возник на основе существования преимуществ одной из сторон в торге за установление того или иного варианта правил. Именно эта сторона в дальнейшем предприняла усилия по формализации правил, опасаясь, что слабая сторона перестанет подчиняться навязанным ей условиям игры.

Это еще раз подтверждает, что правила, во всяком случае, большая часть из них, создаются в интересах скорее частного, нежели общественного благополучия. Иными словами, институты не обязательно — и даже далеко не всегда — создаются для того, чтобы быть социально эффективными. Институты или, по крайней мере, формальные институты, создаются, скорее, для того, чтобы служить интересам тех, кто занимает позиции, позволяющие влиять на формирование новых правил. Как следствие — невозможность случайного возникновения институтов, поскольку они обслуживают интересы групп, и потому существование неэффективных институтов[15] не должно вызывать удивления.

Впрочем, все вышесказанное отнюдь не умаляет значения координационной природы институтов. Еще раз обратим внимание, что институт в каждый данный момент содержит в себе координационный (в этом качестве являясь общественным благом) и распределительный аспекты, не гарантируя при этом минимизации трансакционных издержек. При этом трудно отрицать, что формирование экономических институтов является следствием определенного расклада политических сил, а значит, и проблемы власти. И таким образом, именно политические организации выступают инициаторами изменений формальных правил.

Как свидетельствует история, особый размах борьба за изменение формальных институтов приобрела на раннем этапе формирования рыночной экономики, свидетельство тому — буржуазные революции XVII—XVIII вв. Почему идет борьба именно за изменение формальных правил? Да хотя бы потому, что условием эффективного функционирования рынка является наличие формальных институтов, способствующих развитию неперсонифицированного обмена и политической власти, способной обеспечить реализацию контрактов.

В свою очередь, изменение формальных институтов предполагает и издержки, связанные с изменением институциональной среды, которые логично представить как издержки ее трансформации. Сюда, в первую очередь, включаются издержки, связанные с ликвидацией старых институтов, формированием новых институтов и их адаптацией в экономической системе[16].

Важнейший элемент этих издержек — издержки, связанные с преодолением сопротивления институциональным изменениям тех слоев обществ, чьи экономические интересы затрагиваются.

Уже подчеркивалось, что в рамках неоинституционального анализа основными силами, сдерживающими институциональные изменения, являются группы, обладающие властными полномочиями и преследующие свои личные интересы. Их сопротивление преодолевается либо путем убеждения, что приводит к выработке компромиссов, либо навязыванием новых правил игры силой. И кстати сказать, политический рынок — это та сфера, в которой особенно остро стоит вопрос о компенсациях проигрывающей стороне в связи с созданием или отменой тех или иных правил[17].

Однако сопротивление институциональным преобразованиям может определяться не только экономическими интересами, но и так называемой существующей институциональной матрицей, включающей и формальные, и неформальные правила, а также ценности и представления, пронизывающие мировосприятие человека, унаследованные от предшествующих поколений. Не случайно кардинальное изменение институциональной среды предполагает изменение самого человека, если последнего рассматривать как носителя определенной системы ценностей.

Естественно предположить, что эволюция институциональной среды, предполагающая постепенное изменение совокупности правил путем малых приращений, является менее болезненным процессом. Она означает, в первую очередь, изменение неформальных институтов — привычного образа мышления, которое носит инерционный характер, а затем и формальных правил[18].

Революционное же изменение институциональной среды сводится, в первую очередь, к изменению формальных рамок по известным образцам. Этим образцом может быть идеальная модель, выступающая как некая мыслительная конструкция. Возможны также попытка возвращения к прошлому — золотому веку человечества либо воспроизведение институтов, имеющих место в других

странах, так называемый импорт институтов. При этом предполагается, что неформальные правила какое-то время сохранят инерцию, а затем отомрут по мере того, что их будут соблюдать все меньше и меньше людей.

Возможность революционного изменения институциональной среды в явном или неявном виде основывается на предположении, что не существует зависимости от предыдущего развития, что мы вольны выбирать траекторию институциональных изменений. Однако существуют серьезные сомнения в обоснованности данного подхода.

  • [1] Достаточно сослаться на институт языка (языковой системы).
  • [2] Потребности возможно трактовать и как инстинкты — врожденные и социальные. Ю. Ольссвич предлагает сгруппировать их следующим образом: инстинкты индивидуализма, инстинкты развития, инстинкты социалитета. К первой группе он относитинстинкты питания, продолжения рода, самосохранения, присвоения, агрессии. Ковторой — инстинкты свободы, соревновательности, игры, любознательности, творчества. К третьей (социалитета) — инстинкты справедливости, сочувствия, подражания,групповой (стадный), иерархический. О социальных инстинктах пишет и Т. Веблсн, выделяя инстинкты мастерства, праздного любопытства и родительского чувства, считая,что они наряду с инстинктами подражания и завистливого сравнения формируют обликсоциально-экономической системы. В категориях потребностей эту же проблему рассматривает и другой представитель раннего институционализма Т. Всйтлинг, выделяяпотребность в приобретении, потребность в наслаждении, потребность в знании. И онже отмечает, что удовлетворение этих потребностей может осуществляться в разных институтах. В частности, удовлетворение потребности в приобретении может реализоваться в институте частной собственности, заработка, так же как в институте воровства,ростовщичества, обмана. Таким образом, обосновывается точка зрения, что именно институты задают форму реализации врожденных человеческих потребностей или инстинктов.
  • [3] В одной из предыдущих лекций уже анализировалось, как установившиеся права собственности порождают положительные и отрицательные стимулы и через них воздействуют на поведение экономических агентов.
  • [4] Подчеркнем, что стимулы к получению знаний складываются не только подвлиянием денежного вознаграждения, но и системы наказаний, и терпимости обществапо отношению к тем или иным формам поведения. Институциональная экономика 199
  • [5] Возвращаясь к лекции 6, отметим, что распространителем определенныхинституциональных отношений является и фирма. Успешный опыт отдельной организации, эффективность используемой в ней системы контрактов, как правило, побуждают аналогичные структуры использовать эти методы организации. Кроме того, являясьформой организации экономической деятельности, фирма, нанимая работников, вовлекает их в сферу действия формальных и неформальных правил, т.е. делает работников носителями определенной нормы.
  • [6] Правда, следует отметить, что изменения цен в значительной степени есть отражение наших вкусов и предпочтений.
  • [7] Как уже неоднократно отмечалось, в рамках неоинституционального анализавсе отношения рассматриваются как контрактные.
  • [8] Впрочем, в рамках неоинституционального направления организация рассматривается как фикция, за которой стоят интересы входящих в нее индивидов. И в такомслучае институциональная среда (совокупность формальных и неформальных правил)будет в конечном счете определяться действиями индивидов, стремящихся к максимизации собственного богатства (выгоды).
  • [9] Заметим, что в условиях попыток осуществить кардинальные институциональные изменения (революционный сценарий) народ выступает как «горючий» материал,где организация его недовольства существующими институтами становится важнейшейзадачей институциональных инвесторов.
  • [10] Но мы должны признать, что в обществах с неподвижной социальной структурой также имеют место стимулы к изменению сложившейся структуры прав собственности. Как отмечает М. Олсон, именно в таких обществах создается благодатная почвадля формирования коалиций, стремящихся к перераспределению прав собственности всвоих интересах.
  • [11] Эта идея является не чем иным, как трактовкой идеи институциональной мета-конкуренции, восходящей к работам Ф. Хайека. Представители неоинституционального направления также рассматривают эволюцию социальных институтов какспонтанный, органический процесс.
  • [12] В своем панегирике разделению труда, или специализации, он отмечает, чтоименно благодаря разделению труда объем производства может увеличиваться без увеличения числа производителей.
  • [13] На это обращали особое внимание представители традиционного институционализма, которые понимают экономику как систему власти, в частности Т. Веблен.
  • [14] См.: Радаев В.В. Экономическая социология. М. : Аспект-пресс, 1998.
  • [15] Исходя из критерия максимизации общественного богатства.
  • [16] И, к слову сказать, высокие издержки трансформации институциональной среды являются своеобразным стабилизатором уже сложившейся институциональной системы независимо от ее эффективности.
  • [17] В теории общественного выбора Дж. Бьюкенена политический рынок являетсяобозначением для создаваемых особых институциональных соглашений по поводу изменения правил. При этом особенностями данного рынка являются высокие трансакционныеиздержки деятельности его участников, несовершенство механизмов контроля, непрозрачность для аутсайдеров. Тем не менее, при всех его несовершенствах, политический рынокимеет место, и он, не в последнюю очередь, определяет факторы, от которых зависит уровень издержек и выгод, связанных с борьбой за изменение правил, в первую очередь экономических, сопряженных с перестройкой прав собственности.
  • [18] Уже отмечалось, что легализация неформальных рамок взаимодействия,т.е. придание нормам силы закона, лежит в основе прецедентного права, представляющего собой каркас англосаксонской правовой системы.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >