ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ: СТАНОВЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

МИФОЛОГИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ

Пространство и время всегда интересовали людей. Данные феномены были экзистенциально близки человеку, ибо он изначально был погружен в пространство и время, которые выступали по отношению к нему некой внешней и во многом непреодолимой силой. В то же время человек занимался освоением некого конкретного пространства, так же как и соотносил события своей жизни с тем или иным пониманием времени. Именно в силу сосуществования и одновременного противопоставления пространства и времени индивидуальной жизни человека их рациональное понимание является одной из сложнейших проблем вплоть до наших дней.

Не всегда представления о пространстве и времени так сильно зависели от физико-геометрических знаний, как это характерно для современного сознания, что дает повод задуматься о том, а не являются ли они таким же преходящим моментом исторического развития, который, возможно, будет преодолен? Поэтому для лучшего понимания пространства и времени, как важнейших феноменов человеческой культуры и существенных характеристик нашего существования, необходимо вспомнить и проанализировать те представления о них, которые существовали в прошлом.

Пространство всегда выступало для индивида как важнейший атрибут его бытия. Человек существует в конкретном пространстве, может перемещаться в нем, осознавая свою зависимость от таких его характеристик, как размеры, границы, объемы. Он измеряет эти размеры, он преодолевает границы, он заполняет объемы, т.е. он сосуществует с пространством.

В архаичной модели мира пространство одухотворено и разнородно. Это — не хаос и не пустота. Оно всегда заполнено вещами и противостоит хаосу. Пространство здесь не просто некая измеряемая физическая характеристика бытия, а живое, пульсирующее и упорядочивающее мир начало, тогда как хаос является образованием, в котором порядок отсутствует. Фактически пространство — это скорее некоторая причина и предпосылка для возникновения иных свойств бытия.

Поэтому если мы сравним различные «мифы творения», то во всех увидим процесс постепенного оформления Хаоса, который упорядочивается пространственными характеристиками, переходя из неоформленного состояния в нечто оформленное. В пеласгических мифах из Хаоса возникает «Эвринома, богиня всего сущего», которая обнаруживает, что ей не на что опереться, поэтому она отделяет небо от моря, положив начало оформлению пространства. В олимпийском мифе творения из Хаоса возникает мать-Земля. У Гесиода в его философском мифе все происходит от союза Темноты и Хаоса[1]. Таким образом, пространство возникает как упорядочивание хаоса посредством его заполнения различными существами, растениями, животными, богами и т.д. Оно становится особым образом организованной совокупностью объектов и процессов.

Для мифологического пространства характерно также свойство спирального развертывания по отношению к мировому центру как некой точке, «через которую как бы проходит стрела развития, ось разворота»[2]. Такое значение сохраняется в современном языке, в частности в русском, где пространство ассоциируется с понятиями, обозначающими расширение, «простирание», «рост». Здесь пространство устойчиво связывается с открытостью, отсутствием границ, с тем, что выражается емким полисемантичным словом «воля». Эту филологическую связь понятия пространства (и времени) с особенностями их восприятия в различных культурах использует, например, Г. Гачев для построения концепции «национальных вариантов» образов пространства и времени[3].

Пространство развертывается организованно и закономерно. Оно состоит из частей, упорядоченных определенным образом. Поэтому познание пространства изначально основано на двух противоположных операциях — анализе (членении) и синтезе (соединении). В мифологическом сознании это реализуется в виде особых принципов. Например, в годовом ритуале расчленения жертвы (образ старого мира) и затем собирания в единое целое ее отдельных частей на стыке старого и нового года[4] фиксируется распадение этого старого мира (пространственно-временного континуума) и переход к новому[5]. Одновременно этот же момент лежит в основе более позднего понимания «относительно однородного и равного самому себе в своих частях пространства»[6], что, в свою очередь, приводит к идее его измерения. Однако основной характеристикой мифологического пространства все же считается разнородность и прерывность, т.е. в первую очередь его качественная расчлененность, а не количественная гомогенность.

Не случайно в архаическом сознании для пространства характерна культурная значимость места, в котором может оказаться человек. Центр пространства — это всегда место особой сакральной ценности. Внутри географического пространства оно ритуально обозначается особыми знаками, например камнем[7], храмом или крестом. Периферия пространства — это зона опасности, которую в сказках и мифах, отражающих указанное понимание, должен преодолеть герой. Место «вне пространства» означает нахождение в хаосе, в неопределенности. Поэтому героя посылают туда со странным для современного человека указанием «пойди туда, не знаю куда», как раз и указывающим на характер этой неопределенности. Более того, поход в это место означает необходимость освоения неопределенного пространства через победу над злыми силами, что одновременно есть и его упорядочивание, «приобщение его космизированному и организованному “культурному” пространству»[8].

Такое понимание в снятом виде сохраняется и в наше время. Достаточно указать на особого рода ритуальные культурные пространства, где наше поведение должно подчиняться фиксированным требованиям и традициям. Так, на кладбище недопустимы смех и танцы, а в дружеской праздничной компании на лоне природы, наоборот, странно выглядит кислое и угрюмое выражение лиц. Здесь культурное качество пространства задает и определенное качество наших внутренних переживаний, и определенное качество поведения, хотя чисто физически или геометрически данные фрагменты земного пространства ничем не отличаются от иных его участков.

Еще одним важным свойством архаических представлений о пространственном устройстве бытия служит его не только «горизонтальная», но и «вертикальная» стратификация. Практически во всех мировых мифологических системах пространство делится на подземное, земное и небесное, где живут соответственно души усопших людей и темные существа подземного мира, связанные с хаосом и смертью; смертные люди; и бессмертные боги. Каждое из этих трех вертикальных пространств, наряду с общими свойствами (оппозиция центра и периферии, динамичность, качественность), имеет и свои особенности. Пространство подземного мира в целом враждебно и чуждо для человека, земное — обыденно и привычно, а надземное — всегда чудесно и благодатно. Траектория движения вниз всегда пространственно неблагоприятна и вынужденна; направление же вверх, напротив, желанно и благоприятно.

Наконец, важнейшим свойством мифологического пространства выступает то, что оно не отделено от времени, образуя с ним особое единство, обозначаемое как «хронотоп». К примеру, в надземном мире время течет медленнее, чем в земном, словно приближаясь к вечности. В силу этого герой мифа может узнать там о своей грядущей судьбе и будущих событиях земного плана. Несколько дней, проведенных там, могут равняться земному году и даже десятилетиям.

Подводя некоторый итог, можно сказать, что пространство в мифологическую эпоху трактовалось не как физическая характеристика бытия, а представляло собой своеобразное космическое место, в котором развертывалась борьба богов и демонов, персонифицированных добрых и злых сил природы; переплетались судьбы людей, животных и растений. Это было вместилище всех предметов и событий, жизнь которых была в пространстве определенным образом упорядочена и подчинена общим закономерностям. Это был образ, прежде всего, культурного пространства, которое было иерархически упорядочено и качественно разнородно, а потому и его отдельные места были наполнены специфическими смыслами и значениями для человека. Отсюда позже появится знаменитый шекспировский образ мира как театра, на сцене которого разыгрывается бесконечная трагедия жизни, а люди выступают как актеры.

От времени архаический человек ощущал еще большую зависимость, так как с ним было связано понимание смерти как остановки его индивидуального времени и неизбежного исчезновения всего, что для него было значимо и дорого в мире: от родных и близких до любимых вещей. Человек имманентно жил в этом времени и боялся его. В древнегреческой мифологии Крон, один из сыновей-титанов Урана, по наущению матери, мстившей за сброшенных в Тартар сы- новей-киклопов, восстает против отца и оскопляет его серпом. Последнее дает возможность позже трактовать имя «Крон как Chronos — “отец-время” с его неумолимым серпом»[9]. Этот образ неумолимости серпа времени как всесокрушающей силы, перед которой ничто не может устоять, прочно входит в человеческую культуру. Крон получает власть над Землей, зная по предсказаниям, что его должен свергнуть один из сыновей. Тогда он пожирает сыновей, но одного из них — Зевса удается спрятать. Зевс в конце концов побеждает Крона, и эта победа имела столь огромное значение, что трактуется как начало нового времени, времени царствования олимпийцев.

Таким образом, время в архаическом мифологическом сознании — это, прежде всего, некоторое «первовремя», которое отождествляется с «прасобытиями» в мифопоэтической модели мира[10]. Это придает ему особый сакральный характер со своим внутренним смыслом и значением, которое требует расшифровки. Позже указанные «пра- события» преобразуются в сознании человека в представления о начальной эпохе, которая может трактоваться противоположным образом: либо как «золотой век», либо как изначальный хаос.

Мифическое время обладает свойством линейности. Оно первично разворачивается из нулевой точки, из момента творения мира. До первотворения не было и самого времени[11], «но эта модель постепенно перерастает в другую — циклическую модель времени»[12]. Свойство цикличности времени, подпитываясь повседневным бытом и практикой хозяйственной деятельности (суточные, месячные, сезонные, годовые, двенадцатилетние и прочие циклы), постепенно глубоко закрепляется в сознании человека и фиксируется в различного рода календарных и сезонных ритуальных праздниках, основанных на воспроизведении событий мифического прошлого, под держивающих порядок и гармонию мирового целого.

Таким образом, мифологические представления о пространстве и времени не являются всего лишь порождением примитивного сознания. Уже тогда интуитивно была осознана взаимосвязь пространства и времени, периферии и центра, цикличности и линейности в существовании мира. Пространственно-временной континуум в мифологическом сознании выступает как основной параметр устройства Космоса. В Космосе имеются особого рода сакральные точки, которые представляют собой центры мира. В образно-метафорической форме это суть точки «начала во времени, т.е. времени творения, воспроизводимого в главном годовом ритуале, соответственно — сакрально отмеченных точек пространства — “святынь”, “священных мест” и времени — “священных дней”, “праздников”»[13]. Иначе говоря, изначальный хаос упорядочивается посредством исходных пространственно-временных отношений и основанных на них структурообразующих ритуальных действий. Все это определяет причинные схемы мирового развития посредством некой меры, «которой все соответствует и которой все определяется, мирового закона типа rta в Древней Индии, Дике или логоса у древних греков, Маат у древних египтян и т.п.»[13].

Мы не случайно уделили столь большое внимание мифологическим взглядам на пространство и время. Господство физических моделей скрыло от нас тот факт, что человек имел когда-то совсем другие пространственно-временные представления. Они, как показывают современные научные исследования, содержали в себе глубокие интуитивные догадки и прозрения, истинность которых, конечно, уже на ином фактическом и концептуальном материале наука подтверждает только сегодня.

Это позволяет утверждать, что неверно судить о каких-то всеобщих проблемах и закономерностях мирового бытия с позиций только физической картины мира, которая, как оказывается, подвержена более резким и быстрым изменениям, чем общефилософские или даже мифические представления о мире. Для этого достаточно сопоставить современные физические теории и физический взгляд на мир XVIII в. Они разительно отличаются друг от друга, и особенно в понимании пространственно-временных отношений. Как это ни парадоксально, но архаический взгляд на них оказался ближе и эвристичнее современному научному дискурсу, чем механистические научные модели времени и пространства.

Не удивительно, что в силу своей принципиальной значимости для человека, категории пространства и времени с самого начала онтологических исканий философии оказываются на первом плане. Остаются они в центре философского внимания и по сию пору, породив вал соответствующей литературы. При этом никак нельзя сказать, что метафизические представления о времени и пространстве приобрели сегодня сколь-нибудь законченный характер. Скорее мы могли бы солидаризироваться с одним из классиков их анализа Аврелием Августином, который писал: «Что же такое время? Если никто меня о том не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю»[15].

Указанные сложности в понимании категорий пространства и времени придают данной проблеме широкий комплексный характер. Поэтому философское понимание пространства и времени, с одной стороны, всегда сопряжено с развитием всего комплекса наук (а не одной только физики) и учитывает их позитивные результаты, а с другой стороны, опирается на собственные теоретические наработки в русле целостного метафизического подхода к их истолкованию.

Многоаспектное содержание категорий пространства и времени и не утихающие вокруг этого научные и философско-онтологические споры говорят об очень важных фактах: во-первых, о том, насколько глубоко укоренены наши сегодняшние философские представления

0 бытии (в том числе представления о пространстве и времени) в толще всей человеческой культуры, включая и ее рациональные, и вне- рациональные компоненты; и, во-вторых, о том, насколько тесно внутри самой философской онтологии переплетены проблемы философии природы, спекулятивной метафизики и антропологии. Как мы увидим ниже, специфическая пространственно-временная определенность свойственна и природным процессам, и культурному, и духовно-экзистенциальному бытию человека. Здесь же мы проанализируем основные философские и научные программы их интерпретации.

  • [1] См.: Грейвз Р. Мифы древней Греции. М., 1992. С. 5—23.
  • [2] Топоров В.Н. Пространство // Мифы народов мира. Т. 2. С. 340.
  • [3] См.: Гачев Г. Наука и национальные культуры (Гуманитарный комментарийк естествознанию). Ростов н/Д., 1992.
  • [4] Что характерно для многих культур, и сохраняется в снятом виде такжеи в убранстве сегодняшнего новогоднего стола.
  • [5] См.: Топоров В.Н. Пространство. С. 341.
  • [6] Там же.
  • [7] Типа вещего камня на пересечении дорог. Этот мотив явственно присутствует, например, в русских былинах. Достаточно вспомнить о трех поездках богатыря Ильи Муромца.
  • [8] Топоров В.Н. Пространство. С. 341.
  • [9] Грейвз Р. Мифы древней Греции. С. 24-25.
  • [10] См.: Мелетинский Е.М. Время мифическое // Мифы народов мира. Т. 1.A-К. М., 1994. С. 252-253.
  • [11] Этот мотив отчетливо звучит, например, в знаменитом ведийском «Гимнео сотворении мира»: Не было ни смерти, ни бессмертия тогда, Не было ни признака дня [или] ночи, Дышало, не колебля воздуха, по своему закону Нечто Одно, И не было ничего другого, кроме него. (Цит. по: Бонгард-Левин Г.М. Древнеиндийская цивилизация: Философия,наука, религия. М., 1980. С. 45).
  • [12] Мелетинский Е.М. Время мифическое. С. 253.
  • [13] Топоров В.Н. Модель мира. С. 162.
  • [14] Топоров В.Н. Модель мира. С. 162.
  • [15] Августин Аврелий. Исповедь; Абеляр П. История моих бедствий / Сост.В.Л. Рабинович. М., 1992. С. 167.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >