Социальная обусловленность риторического идеала

О том, что речь людей в определенной степени обусловлена их жизнью, особенностями общественного устройства, догадались давно. Аристотель пишет в трактате «Риторика»[1]: «...Так как можно убеждать не только посредством речи, наполненной доказательствами, но и этическим способом... нам бы (ораторам) следовало знать нравы каждой из форм правления, потому что нравственные качества каждой из них представляют для них самих наибольшую убедительность» (Имеются в виду демократия, олигархия, аристократия, тирания, цели которых, по Аристотелю, соответственно: свобода; богатство; воспитание и законность; защита). И далее: «Оратор должен, убеждая, учитывать именно эти цели»[2].

Итак, по Аристотелю, форма правления имеет некую ведущую цель и соответствующие ей нравственные ценности, и речь оратора, чтобы быть убедительной, должна соответствовать той системе ценностей, которая принята при данной форме правления. Это значит, что риторический идеал — образ прекрасной речи — определяется социальной структурой.

В трактате «Политика» об этом следует такой пассаж: «Демократия гибнет не только при чрезмерном ослаблении, когда она под конец переходит в олигархию, но при чрезмерном напряжении, подобно тому, как крючковатый и сплюснутый нос не только при смягчении этих свойств достигает умеренной величины, но и при чрезмерной крючковатости и сплюснутости принимает уже такую форму, которая не имеет даже вида носа»[3]. Какой живой образ, какая выразительная метафора — и обратите внимание, ведь это неотъемлемая черта ученого трактата античности!

Римлянин Сенека-младший повторил известную латинскую пословицу «Речь людей такова, какова их жизнь», развив ее целое рассуждение в трактате «Нравственные письма к Луцилию».

Лингвисты и политологи пришли к осознанию важности этой проблемы — проблемы связи структуры логосферы и структуры общества, устройства речи и устройства жизни — недавно, в конце XX столетия. В современной политологии считается невозможным изучение политических структур и процессов вне связи с исследованием обслуживающего их языка. То же справедливо и для педагогики.

Ближе всего к нашей концепции сравнительно-исторической риторики и ее педагогической области концепция Ю. Хабермаса [44]. Однако в ней вовсе не используется понятие «речевой идеал». Автор обращается к ряду не вполне определенных в его исследовании категорий: нормы речевого общения, коммуникативная компетенция. «Нормы речевого общения» ученый понимает как то, что формирует некоторые идеальные ситуации речевого общения, которые определяют идеальные формы общественной жизни. Все это расплывчато и нереально.

Итак, по Юргену Хабермасу, можно представить отношения между существующими в обществе «нормами речевого общения» (НРО) и социальной структурой следующим образом (схема 1):

Схема 1. Отношения социальной и речевой структур: две концепции

Как видим, различия концепций существенные. Противоположны направления отношений. Мы исходим из реалий социальной и культурной парадигматики. Столь же реально то, что в каждом типе общественного устройства в действительности преобладают определенные типы речевых ситуаций. Скажем, в автократическом сообществе реально преобладают ситуации с иерархией участников, обладающих разным статусом по отношению друг к другу и соответственно разным «правом на речь».

«Неравноправные» речевые ситуации в автократическом сообществе распространяются намного шире своих «нормальных» границ; проникая в обиходно-бытовое, повседневное, дружеское и вообще неформальное общение, приобретают особую жесткость структуры и предполагают соответствующее речевое поведение участников и особые речевые формы, в нашем примере — приказ. Эти сложившиеся в тоталитарном обществе традиции жесткой иерархии даже в быту очень устойчивы — настолько, что живы и преобладают и сейчас, спустя более 20 лет. Они мало изменились в общеобразовательной школе, в вузе, на приеме у врача и, уж конечно, в кабинете чиновника любого ранга. Где бы мы ни оказались, всюду право на речь, а значит, и власть, неравномерно распределены между участниками ситуации.

Таким образом, мы исходим из реального общественного устройства и реальных речевых ситуаций, которые первым во многом определяются. Главная категория нашей дисциплины — риторический идеал — это ментальный образ, некий идеальный образец речи, причем речи не просто «приемлемой», «нормальной», «допустимой», которая описывается понятием «нормы речи», а речи образцовой, прекрасной по смысловой насыщенности, этической устремленности, эстетической гармоничности и соразмерности. Немаловажное отличие нашей концепции от той, что мы находим у Ю. Хабермаса, состоит и в том, что мы считаем очень важным «второй пласт» факторов, определяющих идеал риторический, — пласт культуры и традиций, ценностей и идеалов, «доставшихся в наследство» от предыдущих эпох развития данной культуры.

Риторический идеал — это, несмотря на свою изменчивость во времени, все же именно то, что соединяет в одно целое логосферы разных эпох бытования культуры одного народа; это то, что обеспечивает непрерывность речемыслительной культуры.

Отечественный риторический и педагогический речевой идеал имеет древние истоки и корни и во многом сохраняет свою специфику и определенное постоянство на протяжении почти тысячелетия. Речевые отношения младшего и старшего, ученика и наставника определены точно и твердо еще в «Поучении детям» Владимира Мономаха — литературном и педагогическом памятнике Древней Руси XII в. Кротость и смирение, мера и сдержанность в речи, отказ от хулы в пользу похвалы или значимого молчания с обеих сторон — нравственные императивы древнерусского риторического идеала.

Смена риторических идеалов — это процесс изменения того, что при этом сохраняется как некая особая сущность, а не прерывистый ряд вовсе не связанных друг с другом отдельных (дискретных) структур-парадигм. Внутри парадигмы риторического идеала могут происходить перестановки ценностей по значимости, могут добавляться новые элементы и исчезать (возможно, не бесследно) некоторые прежние элементы. Тем не менее в целом эта парадигма сохраняет большую жизнеспособность и стремится жить до тех пор, пока жива питающая ее культура.

  • [1] Аристотель. Риторика / под ред. А.А. Тахо-Годи; пер. Н. Платоновой //Античные риторики. М.: Изд-во Московского ун-та. Гл. I: 8.
  • [2] Аристотель. Указ, соч., I, 8.
  • [3] Аристотель. Политика: пер. Н. Платоновой. М.: Мысль, 1983. Гл. IV: 4, 5, 8.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >