Первая и вторая бинарные оппозиции в типологии педагогико-риторического идеала

Первая бинарная оппозиция: монологичность (диалогичность)

Первое, что можно заметить, — представления людей о хорошей речи и правильном речевом поведении связаны с тем, каким Homo sapiens — Homo eloquens — человек говорящий — видит своего партнера по общению: принципиально таким же, как он сам, — живым, чувствующим, активным и деятельным субъектом — или неким сосудом, который нужно наполнить, некоей tabula rasa — чистым листом, который надо исписать, неким объектом, которым можно и должно манипулировать.

Традиционно первую разновидность рассматриваемого отношения человека к партнеру по общению — субъект-субъектную, симметричную, — называют отношением диалогическим, как в психологии, педагогике, лингвистике, коммуникологии, — вообще в науках гуманитарного круга, имеющих дело с поведением человека в общении.

Вторую разновидность этого отношения — субъект-объектную — традиционно называют монологической. Это неслучайно. В самом деле, нередко бывает именно так, что симметричные субъект-субъ- ектные отношения реализуются в общении в речевых формах диалога, тогда асимметричные субъект-объектные — в формах монологических. Очень важно, что мы говорим в этой книге о лекции — жанре по определению монологическом, но в идеале он является монологическим только по форме (право на речь на 90 мин предоставляется только преподавателю), тогда как по сути хорошая лекция — это нечто напоминающее античную диатрибу (диалог в форме монолога), когда преподаватель сам задает вопросы и сам же на них отвечает, причем делая это так, чтобы у аудитории активность восприятия и мысленного соучастия в процессе была ничуть не меньше, чем на семинаре или коллоквиуме. Это идеал людей XXI в., дошедший до нас из античности, из ее высокой классики и созданный великим Сократом — поистине отцом творческой и эффективной педагогики.

Действительно, если бы, например, Сократ видел в своих учениках (да и в противниках) некий пустой сосуд или «приемник информации», вряд ли стали бы вообще возможны его разговоры с ними, вряд ли вообще им был бы открыт диалог как метод познания и общения. Но Сократ сделал это великое открытие: он посмотрел на человека, с которым разговаривал, совершенно иначе, чем это было принято прежде: он увидел в другом себя самого или увидел себя самого как другого и превратил этого другого в собеседника. Так и начался подлинный познавательный (эвристический) диалог, так возникла подлинная педагогическая беседа. Новое состояло также и в том, что Сократ и его ближайшие ученики, среди которых был Платон, смогли осознать, отрефлексиро- вать этот взгляд на человека, а не просто почувствовать его или использовать в общении.

Софисты же на самом деле не умели беседовать. Они не могли, как говорит Сократ в диалоге Платона «Протагор», кратко задавать вопрос, внимательно выслушивать ответ и на вопросы кратко отвечать беседуя. Не могли потому, что не считали нужным. Их отношение к собеседнику было таково, что оно требовало от говорящего «долгих речей» — именно настоящих монологов. Почему? Да потому, что внутренний мир адресата и сам адресат интересовали софистов прежде всего как пассивный объект манипуляций, объект воздействия. Это сходно с отношением к студентам тех преподавателей, которые склонны считать своей главной задачей на лекции «передачу информации».

зо

Заметим: должно быть совершенно ясным, что монолог и диалог как формы речи могли и могут употребляться при обеих разновидностях отношений партнеров друг к другу. Просто каждая из этих форм речи более характерна для той разновидности отношений, которая наиболее ей соответствует. Приведем пример. Вспомните, что чаще всего происходит в нашей речевой среде, в современной нам отечественной логосфере, когда люди спорят. Посмотрите любое телевизионное ток-шоу. Как правило, цель каждого участника спора все же не в том, чтобы выяснить позицию партнера, а прежде всего в том, чтобы «захватить слово» и как можно более полно высказать и доказать свою собственную позицию. Короче говоря, вместо того чтобы задавать вопросы, внимательно выслушивать ответ и вопрос собеседника, а уж после и самому отвечать (диалог), мы стремимся «произнести речь» — монолог. Это не получается, потому что «монологическое изложение» своей позиции — цель каждого участника, и одновременно реализовать такую цель всем невозможно. Начинается борьба за власть — борьба за право голоса, борьба за свой монолог... Дело нередко доходит чуть не до драки.

Кстати, в кружке московских философов-методологов 50—60-х гг. XX в. (А. Зиновьев, Г. Щедровицкий, М. Мамардашвили и др.), который занимался и интересовался близкими проблемами, тот участник общения, который принимал отведенную ему пассивную роль «приемника информации», объекта воспитания или вообще воздействия и манипулирования, получил меткое название «объективный идиот» [31]. Впрочем, «объективный идиот» — это и студент, который ждет, что ему «сделают интересно», и преподаватель, который уверен, что его обязанность — «передавать знания», или «информацию», студентам.

Итак, первый тип отношений между партнерами в двух его разновидностях — субъект-субъектной, симметричной, или субъект-объ- ектной, асимметричной, назовем монологическим или диалогическим (по содержанию, а не по форме, ведь речевые формы монолога и диалога могут появляться в каждой из разновидностей, хотя «по смыслу» теснее связаны с соответствующей, «своей» разновидностью отношений).

Вторая бинарная оппозиция: иерархия (равенство)

Второе, что обращает на себя внимание, — что в разных культурах в речевом общении и речевых формах по-разному и в разной степени отражается социальная иерархия участников. В одних культурах речь вообще представляют прежде всего как способ подавления партнера.

Эту культурную парадигму в 60—70-е гг. XX в. выразил французский философ языка, много способствовавший возрождению риторики как самой современной области гуманитарного знания, — Ролан Барт. Он считал, что говорить — вовсе не значит вступать в коммуникативный акт. По его мнению, говорить — это значит подчинять себе собеседника. Сравните это с совершенно противоположным по смыслу высказыванием В.Ф. Одоевского, произнесенным на 100 лет раньше, — фразой, которая представляет собой четкую и точную формулу эффективной речи: «Говорить есть не иное что, как возбуждать в слушателе его собственное внутреннее слово» [30, с. 127].

Итак, речь как власть и речь как способ достижения власти, установления иерархии — вот главное в той культуре речи и мысли, которую выражает Ролан Барт, один из известнейших французских лингвистов XX столетия.

Однако понимание речи как механизма завоевания и удержания власти вовсе не неизбежно и не исключительно. Есть культуры и есть сообщества, есть также совершенно определенные сферы речевого общения (например, поэзия в широком смысле этого слова), в которых принят совершенно противоположный по данному признаку речевой идеал — идеал социального, ментального и культурного равенства. Только массовая литература пытается обмануть читателя, подчинить его себе, захватить его и его время полностью, не давая взамен ничего действительно ценного; настоящий же писатель, поэт, ученый, преподаватель не поглощает время и деньги адресата, манипулируя им и используя его слабости, а говорит с ним на равных, без снобизма и превосходства.

Речевые идеалы, обладающие противоположными признаками отношения к иерархии в общении, назовем иерархическими или, напротив, равноправными. Заметим, что и эти два родственных типа риторических идеалов отличаются симметрией отношений (равноправный, демократический) и асимметрией (иерархический).

Далее мы поясним различия отношений первого и второго типов (и их разновидностей) как признаков разных речевых идеалов на примере сопоставления самых демонстративных образцов педагогической (в широком смысле слова) монологической речи. Это современные проповеди — православная и евангелистская, причем обе адресованы нашему соотечественнику.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >