Природа организационной культуры и рынки власти

Природа организационной культуры — это в конечном счете проблема выбора и наследования стратегий при смене политиков. Имея дело с политическим рынком, с государством, каждый гражданин (избиратель), которому предлагается выбор стратегий, явно не может соотнести затраты и результаты. Он руководствуется при выборе (и в этом фундаментальное отличие политической сферы от сферы бизнеса), скорее, доверием к определенным политическим кругам, нежели тем анализом выгод и издержек, который он способен провести на основе доступной ему дешевой информации, кстати, часто нерелевантной.

Важную роль здесь играют сигналы. Чтобы в условиях практически полной неопределенности рядовой избиратель смог определить, что вообще государству следует делать, ему нужны какие-то проверяемые точки отсчета. Такие точки в теории организационной культуры называются фокальными точками (focalpoints), и они, конечно, у разных лиц разные.

Для одних однако (таковых в нашей стране явно немного) фокальными точками являются макроэкономические показатели. Зная производственный потенциал страны и возможный уровень инвестиций, человек с определенным уровнем теоретической экономической культуры может приблизительно подсчитать возможный при благоприятной ситуации рост ВВП. И он понимает, что, если один политик обещает рост ВВП на 2—3% в год, а второй — на 20% в год, то второй лжет, и голосовать за него он не будет.

Для других (это более широкая группа экономически активных людей) фокальной точкой является курс доллара. Надо сказать, что для сельского жителя фокальная точка — не курс доллара, а например, стабильность пенсии, которую он получает в рублях. Но для горожанина (даже для городской пенсионерки) курс доллара — очень точное измерение, потому что крупные города сильно зависят от импорта.

Но все эти рассуждения очень приблизительны, а в конечном счете человек, видимо, будет соотносить стратегию политика только со своим благосостоянием. Насколько предъявляемая политиком стратегия проверяема по благосостоянию не ex post (когда можно проверить, как реализовал свои обещания любой политик), a ex ante? Гражданин принимает свое решение относительно того или иного политического деятеля (партии) на основе системы сигналов, включая:

  • • преимущественные достижения (previos record)',
  • • обещания в сравнении с интересами;
  • • традицию.

При анализе предшествующих достижений политика не следует оценивать его харизму, она не имеет отношения к обсуждаемой проблеме, ибо мы рассматриваем эту проблему с точки зрения микроэкономики, а не социологии.

При оценке обещаний в сравнении с интересами важно совпадение или несовпадение зон интересов политика и его избирателя. Чаще всего люди будут пытаться рационально соотносить не то, сколько политик обещает, а сколько он о чем говорит. Такой сигнал (или индикатор) тоже работает.

Люди могут голосовать и следуя традиции. Кто-то из граждан пойдет голосовать, кто-то — нет, а это тоже выбор. Но принявший участие в выборах, как правило, будет голосовать за некоего кандидата не потому, что тот обладает определенными личностными характеристиками, а потому, что тот придерживается определенной политической ориентации, которой придерживается (так уж у него сложилось) и сам избиратель.

Таким образом, кто-то традиционно проголосует за коммунистов, кто-то — за либералов, а кто-то будет руководствоваться не традицией, а другими сигналами — скажем, тем, насколько солидно выглядит данный кандидат, но если иных сигналов нет, то и этот сработает.

Человек сначала будет ориентироваться на проверяемые вещи, что возможно для него в полном объеме лишь на местных выборах. Ex ante он будет знать, что данный кандидат ушел от жены и алиментов не платит, a ex post он будет знать, что избранный им политик пообещал отремонтировать дорогу и построить больницу и сдержал свое обещание. Наглядный уровень демократии — это самый низший муниципальный уровень. На этом уровне кандидат для избирателей проверяем, что способствует формированию рационального демократического сознания граждан. Однако в нашей стране данного уровня нет.

На следующем, более высоком уровне граждане выбирают мэра или губернатора, и тут их конкретные интересы и конкретные фокальные точки замещаются некими абстракциями, системой сигналов. На этом уровне они не могут измерить будущую эффективность той или иной партии, того или иного кандидата, в силу чего осуществляют свой выбор by proxy (основываясь на доверии к чему-то). Каким образом формируется это доверие? Здесь мы подходим к проблеме культуры.

Теория культуры в экономической науке сформировалась достаточно поздно. Главной фигурой в теории культуры является автор крупнейшего компендиума по микроэкономике Д. Крепе, выпустивший книгу «Корпоративная культура экономической теории». Параллельно с ним несколько статей на эту тему опубликовал в 1990 г. Д. Норт, а Б.Р. Вай- нгаст издал работу «Перспективы рационального выбора в системе разделяемых традиций. Роль суверенитетов». Терминология этих авторов различна: Крепе говорит о корпоративной, или организационной, культуре, а Норт, как и Вайнгаст, — о некой привычке, традиции. Но сама по себе теоретическая модель традиций такова:

  • • стороны, находящиеся в реляционных (или возобновляющихся) отношениях, при которых они заинтересованы не в конкретном разовом результате, а в возобновлении этих отношений, в длительном их существовании, фиксируются на фокальных точках (неких центральных моментах), игнорируя все остальное;
  • • стороны, находящиеся в реляционных многосторонних отношениях, применяют модель поведения, которую они выработали, основываясь на этих точках, максимально универсально (даже в тех случаях, когда результат применения данной модели поведения очевидно не оптимален для них), т.е. имеет место приоритет модели поведения над эффективностью.

Зона действия традиции будет простираться до того момента, пока ее носители согласны ее придерживаться, т.е. любая традиция, включая правовую, добровольна. Таким образом, политическая культура есть некритически наследуемая модель поведения.

Человек при этом экономит на издержках перебора других вариантов развития. Иногда этот перебор для него реален, иногда нет, а традиция формируется как механизм, позволяющий избегать трансакционных издержек перебора вариантов. Представленные в полном объеме эти издержки в силу своей масштабности препятствуют всякой экономической активности. Нам не хватает традиций деловой культуры ведения дел, честного исполнения сделок, в том числе и устных. Нам не хватает традиций соблюдения права, благодаря чему мы теряем огромные ресурсы, в том числе и финансовые.

Вернемся к нашей модели. Эта воспроизводимая модель контрактных отношений — пучок контрактов. Она включает определенные фокальные точки, а именно: цели и средства достижения этих целей, множества отношений, или наборы отношений. При формировании набора отношений человек не осуществляет его оптимизацию. Он сделал это заранее, а часто за него это сделали другие (родители и пр.).

Культура обычно включает в себя механизм самоподдержания. До определенного момента агенты могут работать в рамках системы без внешнего принуждения, что обеспечивает снижение трансакционных издержек не только по информации, но и по принуждению к исполнению обязанностей. Если же человек не следует традиции, это ведет к резкому росту в обществе трансакционных издержек по правам собственности и по принуждению. Но для кого растут трансакционные издержки — для человека, соблюдающего традиции, или человека, их не соблюдающего?

Человек, соблюдающий традиции, предсказуем (это и создает основу стабильности). Человек, не соблюдающий традиции, непредсказуем. Он может выиграть в однократной игре с партнерами, соблюдающими традиции, но в повторяющейся игре с партнерами, которые следуют традиции, он проигрывает, ибо его просто не возьмут в игру. Правда, он может выиграть и в многократной игре, если будет постоянно менять соблюдающих традиции партнеров, а информационный сигнал о том, что он действует не по правилам, будет запаздывать.

Важна также проблема количества оппортунистов. Оппортунист будет выигрывать, пока у него не появится много последователей. Он должен быть уверен, что его партнеры предсказуемы и ему на разграбление достанется максимальный кусок пирога. Чем больше оппортунистов, тем ниже информационная прозрачность (нет уверенности, что имеешь дело с нормальным партнером, а не с таким же оппортунистом, как ты сам) и доля прибыли, которая достается каждому из них.

Традиция эффективна, но ее эффективность не абсолютна, она носит локальный характер, благодаря чему образуются зоны неэффективности. В этих пустотах оппортунист может действовать оптимальным для себя образом (например, превышая скорость на пустынной дороге). Если единичное оппортунистическое поведение становится массовым, то здесь возможны три варианта развития событий:

  • • подавление оппортунизма (если традиция очень устойчива);
  • • размывание оппортунизма (если традиция оторвалась от усредненной оптимальности);
  • • затухание оппортунизма (люди могут добровольно вернуться к следованию традиции, если убедятся, что теряют на оппортунизме).

Политические традиции культуры специфичны в отношении:

  • • фокальных точек;
  • • границ их эффективного применения.

И в демократическом, и даже в тоталитарном государстве общество должно выбирать политическую стратегию, ставить некоторые фильтры, ограничивающие политику. Для предприятий в рыночной экономике таким фильтром является рыночная конкуренция, а какие фильтры существуют на политическом рынке?

Экономическая конкуренция происходит в условиях и на базе гарантированных прав собственности, добровольности и возмездности обмена. В случае же политической конкуренции права собственности не установлены и идет процесс их формирования. Возмездность тоже отсутствует в отношениях на политическом рынке. В рыночных отношениях есть не только права, но и обязанности. При политической конкуренции нет механизма наказания для избирателя, неразумно проголосовавшего на выборах, поэтому голосование часто безответственно, в результате чего возникает стихийная зона неопределенности. Когда человек продает корову, он несет за это ответственность, так как от того, насколько удачно он ее продаст, зависит, сколько денег он получит и, следовательно, сможет потратить на потребление или сбережение. На выборах человек ничего не получает. Выборы — это аукцион без обязательств первичных владельцев. Выборный процесс, по своей сути, ближе к игре, поэтому зачастую одни бездумно выдвигают политические цели, а другие их так же бездумно поддерживают. Правовыми механизмами ограничения политиков раньше были разные избирательные цензы. Например, в мире многие века действовал имущественный ценз. В соответствии с этим цензом к голосованию допускались лишь те члены общества, которым было что терять. Такие люди чувствуют большую ответственность и не принимают бездумных решений, они осторожнее в выборе кандидата, которого намерены поддержать. Теперь ценз отменили. Для стран Запада это закономерно: там почти нет людей без имущества, но даже людям, у которых это имущество невелико, все равно жалко его терять, поэтому их рациональность в принятии политических решений резко возрастает.

Демократия не обеспечивает эффективности политического процесса, но она достаточно успешно существует (явно успешнее, чем диктатура) за счет, как минимум, четырех встроенных в нее стабилизаторов.

Первый стабилизатор — базисная частная собственность. Люди, которые имеют частную собственность, боятся за нее, включают право на свободу частной собственности, контрактов, информации в те самые фокальные точки, по которым они оценивают программу любой партии, любого кандидата. Именно поэтому в западных странах с развитой частной собственностью тоталитарные или фашистские группы, лишь только намекающие на необходимость ограничить свободу слова, не пользуются влиянием.

Специфика России состоит в том, что у нас демократия сформировалась как институт (как традиция она еще не сформировалась) без базиса частной собственности, т.е. наша демократия афинского типа, ведь Афины представляли собой большую общину, богатые члены которой должны были содержать бедных.

Второй стабилизатор — рынок политических элит. Существуют не только экономические, но и политические права собственности, например закрепленное традицией право осуществлять власть. Так, КПРФ, ЛДПР или «Яблоко» представляют собой организации политических элит в виде партий. Партия — это некий институт, объединяющий политическую элиту. Но политическая элита может быть сгруппирована и по территориальному признаку, без всякой партии. Для России более характерно формирование такой элиты вокруг губернатора. Политические элиты осуществляют власть и очень дорожат своими политическими правами собственности. Они категорически не хотят ими поступиться (что могло бы произойти, соверши они необдуманный выбор), поэтому стараются не раскачивать ситуацию беспредельно, и таким образом, обладают огромным стабилизирующим потенциалом. У них есть не только права, но и ответственность, и они будут договариваться между собой, чтобы не допускать бездумных решений.

Нежелание элит терять место в политическом процессе связано не только с увлеченностью политической игрой, но и с совершенно реальными благами. Как для владельца капитала его определенный доход связан с неким заводом, куда он вложил свой капитал, так и для члена политической элиты доход связан с тем местом, которое он занимает.

Третий стабилизатор — государственный аппарат, или бюрократия.

Существует два типа организации госаппарата:

  • 1) смена президента или губернатора приводит к смене их администрации вплоть до уровня средних чиновников, причем все назначения производятся по партийному признаку (чаще всего это американский тип организации бюрократии);
  • 2) победа на выборах какой-либо партии приводит лишь к смене на уровне не ниже кабинета министров, а все остальные бюрократы независимо от того, какие у них министры — правые или левые, остаются на своих местах (наиболее ярко этот тип организации бюрократии представлен в Европе, особенно в Великобритании).

Надо заметить, что эффективнее та система, в которой бюрократия относительно независима, и это вполне объяснимо. У нас нет никаких оснований считать, что политик работает не на долгосрочную перспективу. Однако, придя к власти, он, во-первых, ломает то, что было заведено предшественником, и что его не устраивает, и во- вторых, пытается создать политические институты, которые бы гарантировали соблюдение его интересов в условиях, когда он проиграет следующие выборы, и на его место придет политик из противоположного лагеря. Но закрепление политического института возможно лишь при независимой бюрократии, тогда как, меняя весь бюрократический аппарат, закрепить такой институт нельзя, т.е. нельзя обеспечить преемственность. А государство без преемственности жить не может, без нее не может быть и стабильности, т.е. относительно независимая бюрократия вносит элемент стабильности. Мы можем говорить, что бюрократия плоха, она берет взятки, преследует собственные интересы, но все это совершенно не важно, ибо сейчас мы рассматриваем государство на уровне абстракции, как гаранта стабильности. Это первое, что требуется от государства всем его гражданам. И эту функцию бюрократия обычно выполняет.

Четвертый стабилизатор — группы давления, которые существуют в различных формах. Это могут быть:

  • • ассоциации;
  • • политические партии, которые не находятся у власти, но, тем не менее, легально действуют;
  • • лоббистские группы, психологически и материально воздействующие на власть.

Все они обеспечивают текущую корректировку стратегий, с точки зрения наиболее сильных и платежеспособных групп экономических интересов. Степень корректировки зависит не только от платежеспособности групп давления, но и от их возможностей воздействовать самыми разными способами (ведь все имеет свою цену).

Особенность групп давления состоит в том, что они обеспечивают взаимодействие политического и экономического рынков. Иногда они покупают политиков за совершенно определенные деньги при ясной процедуре торга. Но в любом случае это означает, что группы интересов, существующие на экономическом рынке, корректируют действия политиков в нужном им направлении.

 
Посмотреть оригинал