Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Реформы в России XVIII-XX вв.: опыт и уроки

КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА И ЕЕ ИТОГИ (1929-1937)

В советской историографии коллективизацию называли по сталинскому определению «революцией сверху». Однако революция в общепринятом понимании является одной из форм развития общества по пути прогресса, чего никак нельзя сказать о коллективизации в СССР, которая привела к падению производства зерна, сокращению поголовья скота, разорению и обнищанию крестьянства. Не подходит к коллективизации и термин «реформа» (по той же причине). По нашему мнению, коллективизация была таким «преобразованием», которое находилось в резком противоречии с объективными законами экономического развития и было возможно только в условиях тоталитарного режима, который в процессе коллективизации широко применял насилие и репрессии.

Вместе с тем уместно поставить вопрос: соответствовала ли принципам социализма и менталитету российского крестьянства кооперативная форма хозяйства? Известно, что еще до революции и в годы нэпа получили широкое распространение различные формы непроизводственной кооперации: кредитные, семеноводческие, машинные и другие виды товариществ, которые возникали и действовали без всякого «руководства» сверху. Например, в годы нэпа в таких кооперативах было объединено до 10 млн крестьянских хозяйств; по подсчетам Г.И. Шмелева к концу 1928 г. различными видами кооперации в деревне было охвачено 28 млн человек[1]. К началу 1929 г. действовало 100 тыс. кресткомов — комитетов крестьянской взаимопомощи, которые имели около 50 тыс. различных сельхозмашин, 6,5 млн пудов семенного фонда и свыше 10 тыс. перерабатывающих предприятий. Это уже были низшие формы производственной кооперации. При известной поддержке государства они могли развиваться и дальше, и не исключено было появление более высоких форм производственной кооперации.

Таким образом, «ленинский кооперативный план» исходил из реальных возможностей интеграции кооперативных форм хозяйства в социализм. Этот план и его дальнейшее развитие в ряде партийных документов предполагали:

  • 1. Постепенное развитие кооперативных форм на основе принципа добровольности.
  • 2. Развитию подлежали различные формы кооперации.
  • 3. Предполагалась известная самостоятельность кооперативов, самоуправление.
  • 4. Предусматривалась техническая помощь со стороны государства.
  • 5. Установление справедливых, экономически обоснованных закупочных цен государства на продукцию кооперативов.
  • 6. Умеренные планы обязательных государственных поставок продукции кооперативов.
  • 7. Включение «кулацких» хозяйств в кооперативы, использование их хозяйственного опыта.
  • 8. Рациональная организация труда и его оплаты, материальная заинтересованность членов кооператива в результатах своего труда.

Соблюдение этих принципов делало сельхозкооперацию формой хозяйства, близкой крестьянству и жизнеспособной. Но на практике все эти принципы были искажены.

Курс на коллективизацию. До XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 г.) партийное руководство держало курс на развитие простейших форм кооперации и считало вредным форсирование перехода к более сложным формам. Лишь на XV съезде осторожно был поставлен вопрос о постепенном переходе к производственной кооперации. Предполагалось развивать и поддерживать различные формы: товарищества по общественной обработке земли (ТОЗы), сельскохозяйственные артели (колхозы) и коммуны. В первую очередь предполагалось вовлекать в кооперативы бедноту и маломощных середняков. Особо обращалось внимание на соблюдение принципа добровольности, на машинизацию и электрификацию коллективных хозяйств. К концу первой пятилетки предполагалось вовлечь в производственную кооперацию крестьян на У5 всех посевных площадей. Возможно, это было реальное задание. Что касается кулацких хозяйств, то по отношению к ним провозглашалась политика «экономического ограничения», которая предполагала усиление налогового пресса.

В то же время Сталин в 1928 и в начале 1929 г. неоднократно заявлял, что индивидуальное крестьянское хозяйство далеко не исчерпало своих возможностей, что поднятие индивидуального крестьянского хозяйства является главной задачей партийной работы в деревне. В апреле 1929 г. на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Сталин говорил: «Индивидуальное бедняцко-середняцкое хозяйство играет и будет еще играть преобладающую роль в деле снабжения страны продовольствием и сырьем»[2].

Статистические данные подтверждали вывод Сталина: с 1922 по 1928 г. сельское хозяйство увеличило производство продукции в 2 раза; с 1922 по 1926 г. число лошадей в хозяйствах выросло на 29%, крупного рогатого скота — на 52,4, овец и коз — на 64, свиней — на 89%.

Развертывание индустриализации требовало значительного увеличения капитальных вложений, которые нескоро давали отдачу. Крестьянство представлялось властям одним из главных поставщиков средств на индустриализацию. После XV съезда ВКП(б) резко увеличилось налогообложение кулака, сокращены сроки аренды земли и найма рабочей силы. У кулаков стали изымать немногочисленные трактора. С 1928 г. было запрещено кредитовать кулацкие хозяйства. Во время хлебозаготовительной кампании были установлены низкие закупочные цены. Крестьянство стало «придерживать» хлеб... В речи на июльском (1928) пленуме ЦК ВКП(б) Сталин признал, что крестьянство переплачивает социалистическому государству за продукцию промышленности, а государство, кроме того, недоплачивает ему на низких заготовительных ценах. Такое положение Сталин считал справедливым. «Это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъема индустрии... Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно»1. Он отверг предложение некоторых участников пленума повысить заготовительные цены, чтобы они не были убыточными. Сторонники повышения цен говорили, что крестьяне на следующий год сократят посевы; так и получилось. Тогда центр санкционировал применение чрезвычайных мер: обыски, аресты, насильственное изъятие зерна, в том числе семенного... Крестьяне активно протестовали; кое-где начались открытые крестьянские выступления. В ответ Сталин на пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. выдвинул тезис о неизбежном обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму.

Против чрезвычайных мер выступили некоторые члены партийного руководства во главе с Н.И. Бухариным («правый» уклон). Они обвиняли Сталина в ограблении крестьянства, осудили его тезис об обострении классовой борьбы, выступили против принудительной коллективизации. Председатель Совнаркома А.И. Рыков, выступая на июльском пленуме, потребовал отказаться от чрезвычайных мер, повысить закупочные цены, не отбрасывать принципы нэпа. Хотя на пленуме были приняты компромиссные решения, это не означало победы Бухарина и группы «правых». После пленума Сталин развернул борьбу против «правых», снял с постов многих сторонников Бухарина, в том числе первого секретаря Московской организации Н.А. Угланова.

Одна из последних попыток Бухарина отстоять политику нэпа — его статья «Заметки экономиста» в «Правде» от 30 сентября 1928 г.[3] [4] Главную причину кризиса хлебозаготовок он видел в диспропорции цен на промышленные товары и сельскохозяйственную продукцию, особенно в низких ценах на зерно. Он утверждал, что политика низких цен есть вопиющее нарушение закона стоимости. Поэтому крестьяне не заинтересованы в расширенном воспроизводстве. Он напомнил важное место из решений XV съезда партии: «Неправильно исходить из требования максимальной перекачки средств из сферы крестьянского хозяйства в сферу индустрии, ибо это требование означает не только политический разрыв с крестьянством, но и подрыв сырьевой базы самой индустрии, подрыв ее внутреннего рынка, подрыв экспорта и нарушение равновесия всей народнохозяйственной системы»1.

Историк Р.А. Медведев считает, что у правых были достаточно сильные позиции и поддержка в партии, но им не хватило политической воли «бороться за власть в партии»[5] [6]. Бухарин считал, что внутрипартийная борьба ослабляет партию, и не хотел выносить разногласия на общепартийную дискуссию. В начале июня 1928 г. он писал Сталину: «Я тебе заявил, что драться не буду и не хочу. Я слишком хорошо знаю, что может означать драка, да еше в таких тяжких условиях, в каких находится наша страна и наша партия»[7]. На апрельском пленуме ЦК и ЦКК 1929 г. Бухарин еше раз заявил

0 нежелательности дискуссии: «старые формы изживания внутрипартийных разногласий путем фракционной борьбы сейчас недопустимы и объективно они в настоящее время невозможны»[8].

К концу 1929 г. у Сталина уже не было противников и оппонентов в ЦК.

Начало сплошной коллективизации. Сплошная коллективизация развернулась зимой 1929/30 г. Она проходила в обстановке безудержного форсирования темпов коллективизации, грубого административного нажима, раскулачивания до 15% крестьянских хозяйств, в то время как кулацкие хозяйства составляли в 1929 г. в целом по СССР 2,3%.

Почему были пересмотрены умеренные темпы коллективизации, намеченные на XV съезде ВКП(б)?

  • 1. Для выполнения крайне напряженных заданий первого пятилетнего плана необходимы были значительные средства, которые государство выкачивало из деревни. Изъять их у единоличных хозяйств было значительно труднее, чем из колхозов, над которыми устанавливался всеобъемлющий контроль партийно-советских органов.
  • 2. К ускорению коллективизации Сталина и его сторонников побуждала социальная напряженность в деревне, возникшая в связи с недовольством крестьян низкими закупочными ценами и завышенными планами заготовок. Он решил действовать испытанными насильственными методами и применить в аграрном секторе такой же метод «ускорения», какой применялся в промышленности.
  • 3. Ускоряя процесс построения социализма, Сталин решил как можно скорее ликвидировать «последний эксплуататорский класс — кулачество», чтобы отрапортовать обществу о «победе социализма».
  • 5 января 1930 г. последовало постановление ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». В нем были пересмотрены задания пятилетнего плана по коллективизации и установлены новые сроки: в основных зерновых районах ее планировалось завершить осенью 1930 — весной 1931 г., в других зерновых районах — осенью 1931 — весной 1932 г. Основной формой производственной кооперации была указана сельскохозяйственная артель, в которой обобществляются основные средства производства (мертвый и живой инвентарь, хозяйственные постройки, товарно-продуктивный скот). Предполагалось ускорить строительство заводов по производству сельхозтехники, увеличить примерно в два раза кредиты колхозам, развернуть подготовку кадров для колхозов и совхозов. Ввиду недостатка техники предполагалось обслуживание колхозов через государственные МТС. Наркомзему было дано задание подготовить примерный устав сельхозартели «как переходной к коммуне формы хозяйства»[9]. Специально оговаривалось, что кулаки в колхоз не допускаются, провозглашалась политика ликвидации кулачества как класса, однако она не конкретизировалась.

Суть политики ликвидации кулачества как класса была определена в постановлении ЦК ВКП(б) «О мерах по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января 1930 г. Кулачество подразделялось на 3 категории:

  • 1. «Контрреволюционные элементы» кулацкого актива, выступающие против советской власти. По отношению к ним применяются репрессивные меры: полная конфискация имущества, заключение в концлагерь, расстрел. К этой группе на территории РСФСР относилось 52 тыс. хозяйств.
  • 2. Экономически мощные кулаки, которые не выступали открыто против советской власти. После конфискации их имущества они подлежали выселению в отдаленные районы. Предлагалось оставлять им по 500 руб. на семью. К этой категории по важнейшим зерновым районам относилось 112 тыс. семей.
  • 3. Менее мощные в экономическом отношении кулацкие хозяйства. Они получали участок за пределами колхозного массива земли и могли вести свое индивидуальное хозяйство. Их имущество предписывалось конфисковывать не полностью: оставлять часть инвентаря, двухмесячный запас продовольствия и по 500 руб. на семью.

Однако на практике эта политика не соблюдалась. Не было дано четкого определения, какие хозяйства относить к кулацким. Нередко к кулацким хозяйствам относили середняков и даже бедноту. По постановлению СНК СССР от 21 мая 1929 г. к ним относились:

  • 1. Хозяйства, которые систематически применяют наемный труд в сельскохозяйственных работах или в кустарных промыслах. (Кстати, наемные работники использовались в ряде случаев в середняцких и даже бедняцких хозяйствах.) По найму в хозяйствах использовался в основном один наемный работник. Например, в 1927 г. насчитывалось 1,1 млн кулацких хозяйств, а количество наемных работников — 1,4 млн1.
  • 2. Имеют мельницу, маслобойку, крупорушку, волночесалку, шерстобитку, механический двигатель.
  • 3. Постоянно или сезонно сдают внаем оборудование или сельхозмашины.
  • 4. Занимаются торговлей, ростовщичеством, коммерческим посредничеством.

В отдельных районах к кулацким хозяйствам относили тех, кто имел 2—3 коровы или 2 лошади. На Всесоюзном совещании по сельхозналогу в январе 1929 г. в докладе представителя Госналога приводились используемые на местах такие признаки кулацких хозяйств, которые нельзя назвать иначе как фантастическими: «имеет лучший племенной скот», «хорошо обрабатывает землю», «продал 5 самодельных приемников», «активно участвовал в колчаковской банде», «отказался от покупки облигаций крестьянского займа», «сокращал посевную площадь», «человек вредный, всегда бузит»[10] [11].

В конце февраля 1930 г. было намечено к высылке 245 тыс. кулацких семей; районы высылки — Север, Урал, Сибирь, Казахстан.

К организации раскулачивания и переселения кулацких семей в отдаленные районы привлекались органы ОГПУ, партийный и комсомольский актив, иногда даже части Красной Армии. О том, как проводилось раскулачивание, свидетельствовали сообщения с мест. Из Сибири сообщали: «Работа по конфискации у кулаков развернулась и идет на всех парах. Сейчас мы ее развернули так, что аж душа радуется; мы с кулаком расправляемся по всем правилам современной политики, забираем у кулаков не только скот, мясо, инвентарь, но и семена, продовольствие и остальное имущество. Оставляем их в чем мать родила»1. Некоторые свидетельства носили другой характер, о чем мы читаем в дневнике учителя Покровского Ф.Д. (ЦЧО) в записи от 12 марта 1930 г.: «Позавчера меня вдруг вызвали в ГПУ. Там дали в руки винтовку и послали в распоряжение коменданта... В соседней комнате находились арестованные кулаки. Посмотрел я на них: обыкновенные русские крестьяне и крестьянки, в зипунах, в полушубках, поддевках. Многие в лаптях. Тут же копошились всех возрастов дети... За два дня довелось увидеть море человеческих страданий. Кричали навзрыд как по покойнику. Выселяемых провожают родные, обступили дом, тоже кричат. Страшно, тягостно!»[12] [13]

К лету 1930 г. в целом по стране было экспроприировано свыше 320 тыс. крестьянских хозяйств.

И без того напряженные темпы коллективизации, установленные сверху, на практике перекрывались. Началась при поощрении властей настоящая погоня за процентами. В ряде районов ЦЧО, Нижней и Средней Волги уже в январе 1930 г. процент коллективизированных хозяйств достигал 85—95. Перегибы имели место и при обобществлении имущества: в колхоз забирали мелкий скот, птицу, садово-огородный инвентарь и даже жилые постройки. По сути дела это был уже не колхоз, а коммуна, к чему многие крестьяне не были готовы. Устав сельхозартели, опубликованный 6 февраля 1930 г., ориентировал на полное обобществление скота, не предусматривал выделения приусадебных участков для колхозников (в проекте намечалось предоставление приусадебных участков в размере до гектара в зависимости от количества членов семьи, но Сталин вычеркнул этот пункт).

Нерешенным оставался вопрос о технической оснащенности колхозов. Для скорейшего ввода в строй заводов по производству сельхозтехники стали привлекаться средства крестьян. Среди них принудительно распространялись так называемые «тракторные обязательства». К 10 февраля 1930 г. было собрано более 46 млн руб., к 20 февраля — 54,3 млн, к 1 марта — 61,2 млн1.

Выкачиванию средств из деревни способствовала новая налоговая политика, которая являлась также средством принуждения единоличных хозяйств к вступлению в колхозы. По постановлению ЦИК и СНК от 23 февраля 1930 г. устанавливались три различные системы обложения: 1) колхозов и колхозников; 2) трудовых единоличных хозяйств; 3) кулацких хозяйств. Колхозы облагались по общей сумме валового дохода в размере 5%, коммуны — 4%. Колхозники полностью освобождались от обложения доходов от обобществленного хозяйства и от налога на скот. Для трудовых единоличных хозяйств нормы доходности по многим видам культур были повышены: по садово-огородным культурам — на 40—46%, по виноградным — на 76%. Необлагаемый минимум не устанавливался. Таким образом, и бедняцкие единоличные хозяйства должны были платить налоги на общих основаниях. Повышалось обложение доходов от неземледельческих заработков. Единоличники платили налог и от продажи продукции с приусадебных участков, если доход превышал 75 руб. На кулацкие хозяйства налоговый пресс значительно усилился. Ставки индивидуального обложения с первых 500 руб. годового дохода составляли 20 коп. с рубля, с 500 до 700 руб. — по 30 коп., от 700 до 1000 руб. — 40 коп. и т.д. Местные органы под давлением сверху вынуждены были считать кулаками крестьян, которые таковыми не являлись. Например, в Ртшцев- ском районе (современная Саратовская обл.) в кулаках числились крестьяне, один из которых жил в собственном доме и работал в пригородном совхозе, а другой работал на железной дороге[14] [15].

О безудержной гонке коллективизации свидетельствуют следующие цифры: в СССР на 20 января 1930 г. было коллективизировано 21,6% хозяйств, на 1 февраля — 32,5, на 20 февраля — 52,7, на 1 марта — 56,0[16]. Н.А. Ивницкий считает, что нажим сверху и угроза быть обвиненными в правом уклоне заставляла местных работников усиливать принуждение, а с другой стороны, преувеличивать данные об уровне коллективизации. В одном из документов с Украины говорилось, что «административные методы коллективизации явились основным фоном всех извращений... Применялось запугивание крестьян, отказавшихся вступить в колхозы... постановления о переходе всем селом на устав колхоза принимались, так сказать, измором»1. Из Мариупольского округа сообщали: «По деревням на Украине — погромы, грабежи, гонения, террор, выселение. Только видим разные налоги, бесконечные контрибуции, распродажи. В коллективы гонят почти силой оружия. Разве это свобода? Это крепостное право»[17] [18]. Осенью 1929 и весной 1930 г. на имя Сталина поступило около 50 тыс. писем, в большинстве которых сообщалось о перегибах и насилии в отношении крестьян при создании колхозов. ЦИК СССР и др. центральные органы власти получили 85 тыс. жалоб[19].

Но власти не реагировали на жалобы и продолжали форсировать коллективизацию. И лишь открытые, в том числе вооруженные, выступления крестьян против коллективизации заставили ЦК подумать над тем, как исправить ситуацию. За весь 1929 г. произошло 1307 крестьянских выступлений с числом участников около 300 тыс.; за январь—март 1930 г. — 2700 выступлений (без Украины), в которых участвовало свыше 1 млн человек. Это по существу означало начало гражданской войны[20].

  • 28 февраля Наркомзем СССР принял постановление о перегибах в ходе коллективизации. Одновременно состоялось заседание Политбюро, которое сформировало комиссию для срочной переработки примерного устава сельхозартели. 2 марта 1930 г. в газете «Правда» новый устав был опубликован, а вместе с ним статья Сталина «Головокружение от успехов». Она не содержала объективного анализа причин перегибов, своей вины за подстегивание темпов коллективизации Сталин не признал, а всю вину за ошибки свалил на местные организации. Как справедливо отметил в письме в ЦК один коммунист, бывший красный партизан из Сибири, «теперь во всех перегибах винят низы, вынуждая их извиняться перед крестьянством, тогда как тот же Сталин их заставлял делать обратное»[21].
  • 14 марта 1930 г. ЦК принял постановление «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». Эти «искривления» ЦК свел к следующим: 1) нарушается принцип добровольности в колхозном строительстве, который заменен принуждением под угрозой раскулачивания и лишения избирательных прав; 2) наблюдаются факты «исключительно грубого, безобразного, преступного обращения с населением со стороны некоторых низовых работников»1; 3) допускаются недопустимые и вредные факты принудительного обобществления жилых построек, мелкого скота, птицы, нетоварного молочного скота, т.е. «перескакивание» от артели к коммуне, что является преждевременным; 4) имеют место «совершенно недопустимые искривления» в борьбе с религиозными предрассудками населения, закрытие церквей; 5) недопустимо закрытие рынков как формы принуждения крестьян вступать в колхозы.

ЦК обязал партийные организации восстановить принцип добровольности при формировании колхозов (однако не говорилось о свободном выходе из колхозов всех желающих и конкретном порядке этого процесса); не допускать перевода артелей в коммуны; проверить списки раскулаченных и лишенных избирательных прав, восстановив права середняков; допускать в колхозы те кулацкие семьи, в составе которых есть партизаны и красноармейцы; восстановить закрытые базары; прекратить практику закрытия церквей.

Исправление ошибок тормозилось тем, что в партийных документах и в статье Сталина «Головокружение от успехов» содержались требования «закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их для дальнейшего продвижения вперед», «для успешного развертывания и укрепления коллективизации»[22] [23]. Чинились препятствия выходам крестьян из колхозов: им не выделяли землю, не возвращали скот, семена, инвентарь. Обстановка накалялась, крестьянские выступления ширились. В этой обстановке ЦК 2 апреля 1930 г. обратился к партийным организациям с закрытым письмом «О задачах колхозного движения в связи с искривлениями партийной линии». В нем уже более сдержанно говорилось об успехах коллективизации, констатировался факт массового недовольства крестьян насильственной коллективизацией, признавались массовые антиколхозные выступления, положение в стране было названо «угрожающим»[24].

Отлив крестьян из колхозов принял характер массового движения: из 14 млн крестьянских хозяйств, вовлеченных в колхозы к середине марта, к лету осталось лишь 6 млн.

Таким образом, «начальный этап сплошной коллективизации (конец 1929 — начало 1930 г.) был одним из самых драматических и сложных в истории колхозного строительства. Трудности преобразования сельского хозяйства были в колоссальной степени усугублены серьезными извращениями, допущенными в этот период. Основная ответственность за них, за искусственное форсирование коллективизации лежит на сталинском партийно-государственном руководстве»1.

Продолжение политики сплошной коллективизации с осени 1930 до конца 1932 г. Советское руководство оказалось не в состоянии сделать должные выводы из проявлений массового недовольства крестьян насильственной коллективизацией. Оно не отказалось от силовых методов формирования колхозов, хотя теперь вместо прямого насилия стали использоваться методы экономического принуждения. 24 сентября 1930 г. ЦК разослал на места директиву с предложением отказаться от пассивного и выжидательного отношения к новому приливу в колхозы, организовать «мощный подъем колхозного движения»[25] [26]. Не отказываясь от организационнополитической работы, местные партийные организации стали широко применять формы экономического давления. К этому времени были повышены налоговые ставки на единоличников, прекращено их кредитование, возросли плановые обязательные поставки государству сельхозпродукции, в феврале 1931 г. была упразднена система сельскохозяйственной кооперации, которая обслуживала единоличные хозяйства.

В 1931 г. были вновь значительно повышены налоги на единоличные хозяйства, особенно с доходов от неземледельческих заработков и с рыночных доходов. Однако продовольственные трудности заставили в 1932 г. отменить налоги на рыночные доходы. В 1931 г. был отменен необлагаемый минимум, по которому ранее освобождались от сельхозналога около 30% крестьянских (бедняцких) хозяйств, которые якобы исчезли в связи с массовой коллективизацией. Совершенно запредельным стало обложение кулацких хозяйств: с учетом культсбора и самообложения хозяйства, имевшие доход свыше 7 тыс. руб., должны были уплатить 162% от прибыли. В ноябре 1932 г. ЦИК СССР и СНК издали постановление «О единовременном налоге на единоличные хозяйства в 1932 г.». Для хозяйств, облагавшихся сельхозналогом по твердым ставкам, устанавливалась сумма в 15—20 руб., по прогрессивным ставкам — от 100 до 175% оклада сельхозналога; для кулацких хозяйств — 200% оклада сельхозналога1. В 1932 г. налог на один двор составлял: в колхозах 9,8 руб., в единоличных трудовых хозяйствах — 26,9 руб., в кулацких хозяйствах — 313,7 руб.[27] [28]

Все это, однако, не привело к ожидаемым результатам, уровень коллективизации к концу 1930 г. оставался на прежнем месте — 25% . Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1930 г. решил «подстегнуть» вялые темпы и принял новые контрольные цифры: в важнейших зерновых районах довести процент коллективизации к концу 1931 г. до 80%, в остальных зерновых районах — до 50%, в незерновых районах — до 20—25%. Эту линию поддержал VI съезд советов СССР 17 марта 1931 г., приняв постановление «О колхозном строительстве», которое обязало местные советы завершить коллективизацию к концу пятилетки.

Благодаря мерам административного и экономического характера к лету 1931 г. удалось поднять уровень коллективизации до 52,7%, к концу года — до 62,4%. Следствием вновь было недовольство крестьян и массовый выход из колхозов в первой половине 1932 г. В РСФСР из колхозов вышло 1,4 млн хозяйств. Усилилось напряжение в Казахстане и Средней Азии, где проводилась политика насильственного перевода кочевых народов на оседлый образ жизни. Люди спасались, откочевывая за рубеж — в Афганистан, Китай. Например, из Казахстана ушли за границу 75% всех кочевых и полукочевых хозяйств. В результате такой политики в этом регионе за 1929—1932 гг. поголовье скота сократилось в 9—10 раз[29].

С весны 1931 г. развернулась вторая волна раскулачивания (в основном в незерновых районах). Но продолжалось раскулачивание и в зерновых районах, несмотря на то что там кулаков почти не осталось. Как это проводилось, сообщали из Новосильского района ЦЧО в августе 1931 г. в ЦК ВКП(б): «Идет раскулачивание середняков и даже бедняков. Население запугано»1. В целом по СССР в 1930—1931 гг. было экспроприировано 569,3 тыс. хозяйств, лишь небольшую часть которых можно отнести к действительно эксплуататорским. Большинство раскулаченных были крепкими, зажиточными хозяйствами, в которых собственным трудом были достигнуты высокие показатели. Из общей массы ликвидированных хозяйств были высланы в отдаленные районы: в 1930 г. 77 795 семей, в 1931 г. — 162 962 семьи. В числе высланных было 454 916 детей. Внутрикраевое переселение раскулаченных в 1930—1931 гг. составило 136 649 семей. Всего за указанные годы подверглось выселению и переселению 388 334 семьи (1 637 740 человек)[30] [13].

Гонения на так называемых «кулаков» продолжались в 1932 и 1933 гг., хотя еще 20 июля 1931 г. Политбюро ЦК приняло постановление о том, что задача массового переселения раскулаченных в основном выполнена и дальнейшие выселения следует производить в индивидуальном порядке. Тем не менее в 1932 г. ЦК санкционировал выселение 1100 семей из Калмыкии, 300—400 семей из Нижней Волги, 200 семей с Северного Кавказа, 500 семей из Одесской области, 300 — из Черниговской, 5500 байских и кулацких семей из Средней Азии. Всего в 1932 г. было депортировано в районы спецпоселений свыше 71 тыс. человек, в 1933 г. — 268 тыс.[32] Очень высокой была смертность «спецпереселенцев», особенно детей. Точных данных нет, но число погибших от голода, холода и болезней исчислялось сотнями тысяч. Это была жестокая политика геноцида в отношении той части собственного народа, которую партийное руководство считало «классовым врагом».

На колхозников, которые хоть как-то пытались раздобыть немного зерна, обрушивалась со всей жестокостью судебная машина. Уже упоминалось о законе от 7 августа 1932 г., по которому даже сбор колосков с убранных колхозных полей карался расстрелом или заключением на срок 10 лет. За 5 месяцев с момента введения закона в действие к суду было привлечено 54,5 тыс. человек; из них к высшей мере наказания приговорено 2110 человек, исполнен приговор в отношении 1000 человек. Амнистия по подобным делам запрещалась.

В докладе об итогах первой пятилетки на январском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1933 г. Сталин констатировал, что колхозы объединяют уже около 15 млн крестьянских хозяйств (60%), что означает перевыполнение плана в три раза. Вне колхозов оставалось еще 9 млн хозяйств. Он заявил, что кулачество как класс разгромлено, «мы уже закончили в основном коллективизацию основных районов СССР» и во второй пятилетке не будем проводить форсированных темпов коллективизации1. Теперь задача заключается в том, чтобы «укрепить колхозы организационно, вышибить оттуда вредительские элементы... сделать колхозы большевистскими»[33] [34]. В речи «О работе в деревне» 11 января 1933 г. он нацелил партийные организации на борьбу с «замаскированным кулаком», который «перешел от прямой атаки против колхозов к работе тихой сапой»[35].

Теперь правительство поставило задачу «улучшения планового руководства колхозами, воспитания социалистического отношения к труду и поднятия трудовой дисциплины колхозников, усиления охраны социалистической собственности»[36]. Происходит перестройка системы заготовок сельхозпродукции. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 19 января 1933 г. «Об обязательных поставках зерна государству колхозами и единоличными хозяйствами» вводит «твердые, имеющие силу налога, обязательства по сдаче зерновых культур государству по установленным ценам». Устанавливались твердые погектарные нормы с планового посева, дифференцированные по районам и культурам[37].

Что касается единоличников, то в течение 1933 г. и первой половины 1934 г. внимание к ним со стороны властей было ослаблено, вопрос об их вовлечении в колхозы в партийных документах не ставился. Они воспользовались ситуацией и стали больше заботиться о повышении плодородия своей земли, активнее заниматься предпринимательством. Как писал И.Е. Зеленин, «оставшийся без должного присмотра единоличник выходил из подчинения, демонстрировал свои преимущества перед колхозами и колхозниками в развитии сельского хозяйства и повышении своего благосостояния»[38].

Но не надо думать, что государство совсем перестало обращать внимание на единоличника. В «Положении о едином сельскохозяйственном налоге на 1933 г.» для единоличных трудовых хозяйств вновь повышаются нормы доходности: на зерновые — на 9%, на крупный рогатый скот — на 18%, на продукцию огородов — на 33%, садов — на 20%. Увеличивается налог на маломощные хозяйства: устанавливается твердая ставка 15 руб. для хозяйств с годовым доходом до 200 руб. Возросли ставки налога по индивидуальному обложению: для хозяйств с доходом до 1 тыс. руб. вводилась твердая ставка 350 руб., для остальных — прогрессивное обложение, изымавшее половину и даже более половины годового дохода. Кулацких хозяйств к этому времени не осталось, но в законе содержалось указание правительствам союзных республик «установить тщательное наблюдение за тем, чтобы все кулацкие хозяйства были полностью выявлены и обложены в индивидуальном порядке». Такое же указание было и в законе «О сельскохозяйственном налоге на 1934 г.»1. На 1934 г. вновь был введен единовременный налог на единоличные крестьянские хозяйства.

2 июля 1934 г. состоялось совещание руководителей республиканских и местных партийных организаций на тему «единоличник и коллективизация». Выяснилось, что за последние полтора года единоличники в колхозы почти не вступали, было немало случаев выходов из колхозов. Сталин предложил вовлекать единоличников в колхозы путем экономических и финансовых мероприятий, что означало дальнейшее усиление налогового пресса[39] [40].

С этого времени начинается заключительный этап коллективизации, который связан с резким усилением налогового пресса и продолжением репрессий против крестьян-единоличников. Но прежде следует остановиться на голоде 1932—1933 гг., который охватил несколько регионов страны и в начале XXI в. стал предметом острых дискуссий политиков и ученых. Нам представляется важным выяснить, был ли голод следствием засухи и неурожая или результатом бесчеловечной политики властей?

Голод 1932-1933 гг.

Урожай 1932 г. был немногим меньше, чем в 1931 г., и при разумной заготовительной политике его хватило бы и крестьянам и городским жителям. Выше уже говорилось о непосильных нормах хлебозаготовок, которые постоянно увеличивались. В 1930 г. нормы сдачи хлеба государству составляли от У, до 1/4 валового сбора в основных зерновых районах и '/8 в остальных зерновых районах. Но фактически изымалось больше: на Украине в 1930 г. — 30,2% валового сбора, в 1932 г. — 41,3; на Северном Кавказе соответственно 34,2 и 38,3, на Нижней Волге — 41,0 и 40,1, в Крыму — 32,7 и 41,7, на Средней Волге — 38,6 и 32,3, в Западной Сибири — 26,5 и 29,3, в Казахстане — 33,1 и 39,5%. Хлеб изымался даже в потребляющих районах, например в Московской области — 14,5 и 20%1.

Потребность государства в зерне с каждым годом росла, так как увеличивалось городское население (только за 1928—1931 гг. на 12,4 млн человек), а кроме того, хлеб был важной статьей экспорта для нужд индустриализации. Но руководство страны ничего не делало, чтобы заинтересовать крестьян в увеличении производства продукции. В январе 1932 г. председатель ЦКК— РКИ Я.Э. Рудзу- так предлагал улучшить организацию труда в колхозах, создать постоянные бригады, внедрить сдельную норму оплаты труда, пересмотреть систему планирования хлебозаготовок, давая задания до посевной, чтобы колхоз мог планировать продажу излишков на рынке. Но Сталин и Политбюро отвергли эти предложения.

Уже в ходе уборки урожая 1932 г. заготовительные органы стали требовать сдачи зерна, но колхозники и крестьяне-единоличники заняли выжидательную позицию. Партийное руководство Северного Кавказа в августе предложило лишать не выполняющих план права покупки промтоваров и привлекать их к судебной ответственности. Несмотря на применение этих мер, августовский план был выполнен лишь на 32%, сентябрьский — на 65, а на 20-е число октябрьский план был выполнен на 18%[41] [42].

Среди дополнительных мер воздействия стали применяться запрет торговли для колхозников и единоличников, прекращение кредитования и досрочное взыскание кредитов, проведение «чистки» колхозов от чуждых элементов, «изъятие» контрреволюционных элементов и как крайняя мера — выселение в северные области. Ввиду того что многие местные коммунисты понимали, что планы центра невыполнимы, и просили об их снижении, Политбюро ЦК 4 ноября 1932 г. приняло решение о проведении чистки партийных организаций Северного Кавказа: «Чистка должна освободить партию от людей, чуждых делу коммунизма, проводящих кулацкую политику, разложившихся, не способных проводить политику партии в деревне. Вычищенных выслать как политически опасных»1. На Кубани по результатам чистки было исключено 43% членов партии. Одновременно было намечено к высылке на Север и на Урал 2 тыс. семей, позднее эта цифра выросла до 5 тыс. Всего на Северном Кавказе было исключено из партии 1193 человека. По закону от 7 августа 1932 г. («о колосках») краевым судом осуждено 949 человек, из них 175 расстреляны. Народными судами осуждено 6206 человек[43] [44]. Аналогичные меры проводились по всей стране.

На Украине за ноябрь и пять дней декабря 1932 г. в связи с хлебозаготовками органами было арестовано 1830 человек, среди них 340 председателей колхозов, 750 членов правлений, 140 счетоводов, 140 бригадиров, 265 завхозов и весовщиков, 195 других работников колхозов[45]. Но план все равно не выполнялся. В декабре в счет хлебозаготовок начинает вывозиться семенное зерно. Усиливаются репрессии, теперь уже против коммунистов — «саботажников хлебозаготовок с партбилетом в кармане, обманывающих государство и проваливающих задания партии и правительства». По отношению к ним ЦК В КП (б) рекомендует применять осуждение на 5— 10 лет заключения в концлагерь или расстрел[46]. Коммунисты, исключенные из партии за невыполнение хлебозаготовок, подлежали выселению на Север.

В результате карательные меры привели к тому, что у колхозников и у единоличников забирали весь хлеб, обрекая их на голод. Он начался зимой 1932 г. и принял массовые масштабы весной 1933 г. В это время в разных регионах страны голодали уже десятки миллионов людей. В центр с мест шел поток сообщений о масштабном голоде, призывы помочь, но Сталин равнодушно игнорировал эти сообщения, называл их «сказками». В ответ на сообщение секретаря Харьковского обкома Р. Терехова в личной беседе со Сталиным о массовом голоде на Украине генсек ответил: «Вы хороший рассказчик — сочинили такую сказку о голоде, думали нас запугать — не выйдет!»[47] Практически центр ничего не делал для оказании помощи голодающим. Более того, на места было направлено распоряжение задерживать голодающих крестьян, которые уходили в другие районы в поисках продовольствия, и возвращать их на места постоянного проживания. К марту 1933 г. было задержано 219,5 тыс. человек, из них 33 тыс. было привлечено к судебной ответственности. Сталин всячески скрывал факт голода и запретил всякие упоминания о нем в средствах массовой информации.

Никто не подсчитывал число жертв голода, но известно, что население СССР с осени 1932 по апрель 1933 г. сократилось на 7,7 млн человек, главным образом за счет крестьян. На Украине от голода погибло не менее 4 млн человек, в Казахстане — 1—2 млн, на Северном Кавказе, в Поволжье, ЦЧО, Западной Сибири и на Урале — 2—3 млн1. По данным С. Уиткрофта и В.В. Кондрашина, от голода умерло 6—7 млн чел.[48] [49]

Заключительный этап коллективизации (1934—1937гг.). Начало очередной кампании против единоличников было положено постановлением ЦИК и СНК СССР от 26 сентября 1934 г. о новом единовременном налоге на единоличные хозяйства. Ставка налога по сравнению с 1932 г. значительно возрастала. Если в хозяйствах не было рабочего скота и рыночных доходов, они платили от 15 до 20 руб.; безлошадные хозяйства, имевшие рыночные доходы, платили от 23 до 50 руб.; имевшие лошадь платили от 50 до 125 руб., т.е. от двух до пяти окладов сельхозналога. В результате, несмотря на сокращение числа единоличных хозяйств, поступления по единовременному налогу в 2 раза превысили 1932 г. С хозяйств, «злостно не выполнявших заданных им планов посева и обязательных поставок сельхозпродуктов государству», сумма единовременного налога удваивалась. В результате налог мог достигать годового дохода хозяйства.

В 1935 г. нормы доходности для единоличников вновь неуклонно растут: на 20—30% увеличены нормы по зерновым культурам, по рабочему и крупному рогатому скоту — в 4—5 раз, мелкому скоту — в 2,5 раза. Увеличивается обложение неземледельческих заработков: в облагаемый доход стали включаться от 50 до 100% их суммы[50].

Как и раньше, не обходилось без «перегибов» и насилия. Из Калининской области сообщали в ЦК, что сельсоветы и местные финансовые органы при учете объектов обложения сельхозналогом преувеличивали рыночные доходы единоличников и завышали размеры платежей по другим налогам. Для погашения долгов у крестьян описывали и продавали имущество. «Изымалось все, вплоть до домашних вещей — жилые постройки, лошади, коровы, сараи, риги, с/х инвентарь, платья, продукты и т.д. Нередко изъятие проводилось по нескольку раз»1.

По подсчетам Е. Буртиной, за 6 лет коллективизации сельхозналог на единоличника (только за счет повышения норм доходности и изменения порядка исчисления налога) увеличился в 9 раз: с 23 руб. в 1930 г. до 210 в 1935 г.[51] [52] В результате хозяйства единоличников становились все беднее. В 1933 г. на одно хозяйство приходилось 0,5 голов лошади, 0,59 коров, 0,66 овец и коз, а в 1937 соответственно 0,35, 0,55, 0,54. Удельный вес единоличных хозяйств в производстве земледельческой продукции снизился с 19,1% в 1933 г. до 1,5% в 1937 г.; в продукции животноводства — с 29,9 до 2,7%[53].

В результате к лету 1935 г. в колхозах состояло 83,2% крестьянских хозяйств, на которые приходилось 94,1% посевных площадей, а в 1937 — последнем году второй пятилетки — 93% крестьянских хозяйств и 99,1 % посевных площадей.

В 1936 г. происходит существенное изменение системы налогообложения колхозов: отменяется с/х налог и вводится подоходный. Он распространялся на валовой доход от всех отраслей хозяйства. Прежнее льготное обложение доходов от технических культур и полное освобождение от налогов доходов от животноводства были отменены. Ставки подоходного налога — 3% для колхозов и коммун и 4% для ТОЗов. Оставшаяся после уплаты налога продукция должна была направляться на: а) выполнение обязательств перед государством по поставкам и возврату семенных ссуд; б) засыпку семян и фуража для создания неприкосновенного фонда семян и кормов; в) создание фонда помощи инвалидам и нетрудоспособным членам семей красноармейцев, на содержание детских яслей; г) продажу государству и на рынке в размерах, определяемых общим собранием колхозников. Только после этого оставшаяся часть шла на оплату трудодней. Обязательный минимум трудодней был установлен в 1939 г.: в хлопководческих районах 100 дней в году, в нечерноземной полосе и северных районах — 60, во всех остальных — 80.

Не давали покоя властям личные приусадебные хозяйства колхозников (ЛПХ), их считали рудиментом частного хозяйства, который отвлекает колхозников от работы в общественном хозяйстве, расшатывает трудовую дисциплину в колхозе. Власти утверждали, что колхозы окрепли, произошел «бурный рост их доходов в результате успешного выполнения второго пятилетнего плана», «резко повысилась роль обобществленного хозяйства в удовлетворении потребностей колхозников» (а это была прямая неправда). В этих условиях прежняя система льготного обложения ЛПХ, якобы, «вступила в противоречие с разрешением задачи подъема производительности труда и укрепления трудовой дисциплины в колхозах»[54]. Все это послужило обоснованием значительного роста налогообложения ЛПХ и всех доходов колхозников от личного хозяйства, причем по прогрессивной шкале. Учитывались также доходы от неземледельческих заработков.

Кроме налогов в 1930-е гг. в деревне продолжали существовать так называемые неналоговые платежи. Прежде всего — это самообложение, которое являлось формой добровольного участия крестьян в удовлетворении своих социальных и культурно-бытовых нужд. Среди них — строительство и содержание школ, изб- читален, красных уголков, детских яслей, больниц, ветеринарных пунктов, ремонт дорог и мостов, противопожарные мероприятия, водоснабжение и т.п. По закону 1931 г. единоличные бедняцкие хозяйства платили от 6 до 10 руб., середняки — от 50 до 100% от суммы сельхозналога, кулацкие — 100% от суммы сельхозналога. С этого времени к самообложению стали привлекаться и колхозники — от 6 до 12 руб. с хозяйства. Постепенно государство все более вмешивалось в распределение средств самообложения, и с 1933 г. сельсовет перестал быть распорядителем этих средств, их значительная часть поступала в районные бюджеты.

С 1930 г. сельские труженики должны были платить отдельный сбор на культурные и хозяйственные нужды, т.е. на то же самое, что и самообложение, но под названием кулътсбор. Колхозники платили до 60% оклада сельхозналога в 1933 г. и до 80% в 1934 г. Трудовые единоличные хозяйства в первой половине 30-х гг. платили от 65 до 200% оклада сельхозналога. Кулацкие хозяйства — две ставки сельхозналога. Сборы поступали в районные и сельские бюджеты.

Кроме указанных платежей крестьяне обязаны были приобретать облигации государственных займов, участвовать в страховании, приобретать акции Трактороцентра, вкладывать деньги в сберкассы. Это были немалые средства, которые государство выкачивало у населения. Например, за годы первой пятилетки по займам было получено 5,8 млн руб., в 1937 г. — 4330,4 млн руб. (больше, чем все налоги и сборы — 4 млрд руб.). Крестьяне должны были обязательно участвовать в страховании от пожаров, от падежа скота, посевов от града и т.д. Летом 1932 г. на Всероссийской конференции по страхованию были отмечены многочисленные случаи задержки страховых выплат, от чего страдали прежде всего крестьяне.

Все указанные факты свидетельствуют о том, что в 1930-е гг. крестьян беззастенчиво грабило государство, изобретая различные способы выкачивания денег из деревни.

Итоги коллективизации. Печальные итоги коллективизации показывают, насколько скороспелой и непродуманной была эта кампания, которая имела негативные последствия в экономическом и в социально-политическом плане.

Каковы же конкретные итоги коллективизации?

1. Падение валового производства и урожайности (табл. 14.2).

Таблица 14.2

Производство зерна в 1928-1932 гг.

Годы

Валовой сбор, млн ц

Урожайность (ц с га)

1928

733,2

1929

717,4

7,5

1930

835,4

8,2

1931

694,8

6,3

1932

698,7

6,8

По данным И.Е. Зеленина, средняя урожайность зерновых в годы первой пятилетки составляла 7,7 ц с га, в годы второй пятилетки — 7,1 ц с га1.

Резко сократилось поголовье скота в стране. С 1928 по 1934 г. количество крупного рогатого скота сократилось на 26,6 млн голов [55]

  • (45%), лошадей — на 17,2 млн голов (в 2 раза), овец — на 64,4 млн (в 3 раза), свиней — на 12,1 млн (более чем в 2 раза).
  • 2. Искажение принципов кооперативной формы хозяйства, которая по сути была превращена в разновидность государственного хозяйства при полном командовании госорганов колхозами. Советская модель кооперативной формы хозяйства оказалась экономически несостоятельной и не смогла в перспективе обеспечить потребности страны в сельхозпродукции.
  • 3. Недостаточным было техническое оснащение колхозов, много было непроизводительного ручного труда. Даже в 1937 г. — последнем году второй пятилетки далеко еще не была завершена техническая реконструкция сельского хозяйства, и широко применялся труд лошадей — конными плугами вспахивалось более одной трети земель под яровые культуры.
  • 4. Насильственное удаление из деревни наиболее предприимчивых и хозяйственных крестьян, которые хотели и умели работать. Массовые репрессии и высылки так называемых «кулаков» в районы Севера, Урала, Сибири, Казахстана крайне негативно отразились на производстве сельскохозяйственной продукции.
  • 5. Непомерно высокие плановые задания колхозам по поставкам сельхозпродукции государству. Например, в 1933 г. при урожае 680 млн ц заготовки составили 233 млн ц. Устанавливались чрезмерно заниженные заготовительные цены, которые были примерно в 10 раз ниже рыночных и в 4 раза ниже себестоимости.
  • 6. Плохая организация труда в колхозах, отсутствие самоуправления и демократических норм привело к тому, что совершенно угасла самодеятельность и инициатива крестьян. Не было материальной заинтересованности колхозников в результатах своего труда, символической была оплата по трудодням. В 1932 г. колхозник получал на трудодень 2,3 кг зерна, в 1937 — 4 кг. Но главным источником дохода колхозника было приусадебное хозяйство.
  • 7. Формы и методы коллективизации разрушили выработанный веками уклад крестьянской жизни, исчезал прежний крестьянин как инициативный производитель сельхозпродукции, он постепенно превращался в наемного работника, крепостного советского государства. Крестьяне не имели паспортов и не могли покинуть деревню, за исключением трех случаев: призыв в армию, поступление в институт или техникум, вербовка на стройки.
  • 8. Постепенный рост налогов с приусадебных участков колхозников, которые обеспечивали их продуктами питания. Государство считало, что работа на приусадебных хозяйствах «отвлекает» колхозников от работы в колхозе, и неоднократно делало попытки урезать их. Властям следовало бы задуматься, почему ЛПХ давали значительную долю сельхозпродукции: картофеля — 65%, овощей — 48, мяса — 72, молока — 77, яиц — 94% (данные на 1940 г.)
  • 9. Резкое сокращение сельского населения в результате репрессий, переселений и привлечения крестьян на стройки новых промышленных объектов.

  • [1] Шмелев Г.И. Не сметь командовать! // Октябрь. 1988. № 2.
  • [2] Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 62.
  • [3] Сталин И.В. Соч. Т. 11. С. 159.
  • [4] См.: Бухарин Н.И. Избр. произведения. М., 1988.
  • [5] КПСС в резолюциях... Т. 4. М., 1971. С. 34.
  • [6] См.: Медведев Р.А. О Сталине и сталинизме. М., 1990.
  • [7] Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М., 1989. С. 299.
  • [8] Там же. С. 254.
  • [9] КПСС в резолюциях... Т. 4. М., 1971. С. 385.
  • [10] Октябрь. 1988. №2. С. 12-13.
  • [11] Всесоюзное совещание по единому с/х налогу при Наркомфине СССР. 11-19 января 1929 г. М., 1929. С. 102.
  • [12] Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 287.
  • [13] Там же.
  • [14] Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание. Начало 30-х годов. М., 1994. С. 76.
  • [15] Петухова Н.Е. История налогообложения в России. IX—XX вв. М., 2008. С. 304-305.
  • [16] Ивницкий Н.А. Указ. соч. С. 80.
  • [17] Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 81.
  • [18] Там же. С. 264.
  • [19] Ивницкий Н.Л. Указ. соч. С. 83.
  • [20] Судьбы российского крестьянства. С. 269.
  • [21] Там же. С. 87.
  • [22] КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 395.
  • [23] Сталин И.В. Соч. Т. 12. С. 192.
  • [24] Ивницкий Н.Л. Указ. соч. С. 92.
  • [25] Ивницкий Н.Л. Указ. соч. С. 94.
  • [26] Судьбы российского крестьянства. С. 276.
  • [27] Петухова Н.Е. История налогообложения в России IX—XX вв. М., 2008.С.309,311.
  • [28] История Министерства финансов России / Под ред. А.Л. Кудрина. Т. 2.М„ 2002. С. 264.
  • [29] Судьбы российского крестьянства. С. 279.
  • [30] Судьбы российского крестьянства. С. 289.
  • [31] Там же.
  • [32] Там же. С. 290.
  • [33] Сталин И.В. Соч. Т. 13. С. 190-191, 195.
  • [34] Там же. С. 195-196.
  • [35] Там же. С. 228.
  • [36] Залесский М.Я. Налоговая политика Советского государства в деревне. М,1940. С. 101.
  • [37] Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительстваСССР. 1933. №34. С. 25.
  • [38] Зеленин И.Е. Коллективизация и единоличник// Отечественная история.1993. №3. С. 40.
  • [39] Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства СССР. 1934. №231.
  • [40] Отечественная история. 1993. № 3. С. 41.
  • [41] Судьбы российского крестьянства. С. 334-335.
  • [42] Там же. С. 340.
  • [43] Судьбы российского крестьянства. С. 342.
  • [44] Там же. С. 343.
  • [45] Там же. С. 350.
  • [46] Там же. С. 351-352.
  • [47] Там же. С. 353.
  • [48] Судьбы российского крестьянства. С. 361.
  • [49] См.: Кондраишн В.В. Голод 1932—1933 гг.: Трагедия российской деневни. М„ 2008. С. 245.
  • [50] Собрание законов и постановлений рабоче-крестьянского правительства СССР. 1935. № 232.
  • [51] Зеленин И.Е. Последние предпринимательские хозяйства крестьян Россиив годы завершения коллективизации // Зажиточное крестьянство в Россиив исторической ретроспективе. Вологда. 2001. С. 356.
  • [52] Буртина Е. Коллективизация без «перегибов» // Октябрь. 1990. № 2.С. 167.
  • [53] Зеленин И.Е. Указ. соч. С. 356.
  • [54] Залесский М.Я. Налоговая политика Советского государства в деревне. М.,1940. С. 116.
  • [55] Зеленин И.Е. Сталинская «революция сверху» после «великого перелома».М„ 2006. С. 224.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы