ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ТЕОРИИ РЕНТЫ

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ РЕНТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Несмотря на то, что научные разработки рентной проблематики насчитывают уже несколько веков, тема ренты, рентных отношений остается современной и актуальной. Тем более что «экономические теории ренты... являются еще весьма несовершенными; среди авторитетных специалистов существуют различные подходы к определению, объяснению и выводам относительно доходов, получаемых не в виде заработной платы»1. Такое замечание американских авторов подтверждают и российские ученые, отмечая, что «вопрос о ренте... — один из самых сложных в политэкономии и во многом запутанных как с теоретической, так и с практической точек зрения»[1] [2]. Действительно, путаницы в рентной проблематике немало.

Например, заявления о том, что Россия — очень ресурсообеспеченная страна, часто не затрагивают вопрос, какими именно ресурсами она богата: природными, инфраструктурными, трудовыми, интеллектуальными и т.д. Начиная с 1990-х гг. одной из самых проблемных для российской экономики и общества тем является тема, связанная с накопленным национальным богатством, которое в качестве основного составного элемента включает в себя природные ресурсы. Исследования Всемирного банка по вопросу «В чем заключается богатство народов?» показали, что в начале XXI в. доля природного капитала в национальном богатстве развитых стран составляла лишь 2%, доля физического капитала — менее 20%, а доля ресурсов, воплощенных в людях, достигает 80%[3]. В 2000 г. Росстат опубликовал экспериментальные оценки национального богатства России, согласно которым, основной вклад (97,3%) в стоимость национального богатства внесли материальные «нерукотворные» активы, из них: недра — 87,7%, леса — 8,9%, земля — 0,7%. На долю же основных фондов пришлось всего 2,1 % стоимости национального богатства1.

С практической точки зрения, сложно понять, почему Россия, будучи столь щедро обеспеченной природными ресурсами, является такой бедной страной. Ведь в мировой хозяйственной практике за последние полвека появилось немало примеров, когда благодаря природной ренте богатство отдельных стран прирастало ускоренными темпами, сопровождаясь повышением жизненного уровня населения, а сами страны смогли добиться заметного улучшения своих мирохозяйственных позиций.

Другой пример. Усложнение хозяйственной жизни ставит перед экономической наукой вопросы, связанные с оценкой процессов и результатов развития экономики. С формальной точки зрения, чем больше у страны чистый экспорт (в России — чем больше извлечено и вывезено за рубеж природных ресурсов), тем больше ВВП, и, следовательно, тем богаче и успешнее эта страна. Однако в оценках богатства России следует руководствоваться экономической, а не конъюнктурной логикой. С одной стороны, Россия относится к числу самых богатых природными ресурсами экономик мира, а с другой — индикатор истощения энергетических ресурсов страны в 1995—2005 гг. был равен 27, что превышает среднюю для мировой экономики величину в 4,3 раза[4] [5].

Согласно закону стоимости, с ростом добычи сырья и полезных ископаемых на эквивалентную величину уменьшается стоимость их запасов, и в ситуации, когда большая часть стоимости добытого в стране реализуется за рубежом, в интересах зарубежного капитала, национальное богатство сокращается. «Реально страна становится беднее, хотя ее обеднение маскируется формальным, сугубо конъюнктурным ростом ВВП», — обращает внимание С. Губанов[6]. ВВП — показатель, первоначально задуманный для макроэкономической оценки состояния рынков — превратился в способ оценивания уровня жизни, то есть социально-экономической характеристики, что в корне ошибочно.

Еще один пример. Е. Карликов пишет, что сегодня следует говорить не только о традиционных факторах производства и связанных с ними формах дохода (труд — заработная плата, капитал — процент и т.д. — Л.Д.), но о рентном факторе производства, который позволяет его владельцу получать дополнительный доход сверх некоего среднего уровня. При этом под рентным фактором исследователь имеет в виду «разнообразного рода ресурсы (прежде всего природные), которые в результате своей экономической эксплуатации позволяют их монопольному владельцу (собственнику, пользователю) получать дополнительный рентный доход (сверхприбыль) на продукт или услуги»1. Но ведь так понимаемый рентный ресурс и есть традиционный фактор производства земля, которому соответствует традиционный факторный доход рента? О земле и других природных ресурсах, как о рентном факторе производства, ученые говорят уже не одно столетие (как и о ренте, как одном из факторных доходов).

По нашему мнению, сегодня говорить надо не только о традиционных ресурсных факторах производства, которые, будучи задействованными в процессе производства, приносят своим владельцам некий сверхдоход, но о неэкономических ресурсах, способных генерировать рентные доходы. Например, во все времена факт обладания средствами производства (землей, капиталом и т.п.) являлся основой для эксплуатации других людей. Но в настоящее время главным ресурсом, позволяющим эксплуатировать человека человеком, является административный ресурс — должность и положение, занимаемое субъектом. Вопрос о собственности стал менее значимым, чем вопрос об управлении. Основная масса национального богатства в современном обществе присваивается не столько собственниками производства, сколько администраторами (чиновниками, топ-менеджерами). Судьба компаний все больше зависит не от тех, кто ими формально владеет, а от тех, кто ими реально руководит. В экономической литературе это явление отмечено как революция менеджеров.

Административный ресурс нематериален по своей природе, но это не делает его менее эффективным в плане возможности эксплуатации другого человека и извлечения административной ренты, особенно в России. Отмечая зависимость распространения разных форм ренты от институциональной среды, А. Олейник приводит такой пример: в документах на английском языке (найденных им 26.03.2009 через поисковик Google) относительная частота использования выражений административная рента и ресурсная рента составляет 1 к 34,5, в то время как в русскоязычных документах — 2,2 к I[7] [8]. Кроме того, в нашей стране всегда огромное значение имел властный ресурс, позволяющий извлекать политическую, статусную ренту.

При обсуждении перспектив российской экономики, возможностей уменьшения ее рентно-сырьевой (главным образом, нефтегазовой) зависимости, необходимо поставить точный диагноз состояния экономики, определить направления и факторы ее трансформации. Стоит отметить, что и в зарубежной, и в отечественной научно-исследовательской среде немалое число авторитетных ученых и специалистов уделяют свое время и внимание анализу нефтегазовой зависимости стран-экспортеров минерально-сырьевых ресурсов1. Вместе с тем, как показывает предметный анализ вопроса, в современной России отсутствует внятная и последовательная стратегия социально-экономического развития страны, и результативность конкретных действий властей по преодолению рентно-сырьевой зависимости и деиндустриализации отечественной экономики остается крайне низкой.

Определенную долю вины за деиндустриализацию российской экономики отечественные исследователи возлагают на теорию постиндустриальной экономики, в соответствии с которой развитие прогрессивного человечества в XXI в. будет определяться сферой услуг, прежде всего информационных. В 1990-е гг. в России были популярны представления, что, мол, национальная экономика имеет «перезрелую» индустриальную структуру занятости, гипертрофированную долю сферы материального производства, мешающие ей стать постиндустриальной2. В результате, негативное для страны состояние деиндустриализации экономики реформаторами и их идеологами выдавалось за объективный переход к постиндустриальной стадии развития общества и экономики.

Сегодня для обозначения основных тенденций очевидных изменений в производственной, финансовой сфере, организационных структурах и отношениях исследователи стали использовать термин «новая экономика», а как синонимы к нему — экономика знаний, креативная экономика и т.п? Отечественные исследователи, рассуждая по поводу новой экономики в России, а именно, по поводу преодоления экспортно-сырьевой модели развития и модернизации сложившейся в стране рентозависимой системы общественного воспроизводства, все чаще используют определение неоиндустриальная (новая индустриальная, [9] [10] [11]

реиндустриальная1) экономика, подчеркивая тем самым, что новая экономика, будучи и креативной, и информационной, и экономикой знаний полностью основывается на неоиндустриальном базисе.

Данная позиция четко сформулирована С. Губановым. Ученый выделил в процессе индустриализации две исторические фазы и показал продолжение процесса в новейшее время, его качественное возвышение. Первую фазу, основанную на электрификации, наша страна прошла в советский период своей истории. Вторая фаза (неоиндустриализация) основана на трудосберегающих технологиях (компьютеризации, автоматизированном машинном производстве), и ее задачи России предстоит решать в нынешнем веке[12]. Схожее заключение делает В. Супрун: «главный вывод современной экономической науки состоит в том, что без индустриального производства и постоянного обновления всех отраслей промышленности невозможно обеспечить реализацию достижений неоиндустриального этапа».

Вместе с тем, отмечая определенные перекосы в выводах коллег, связанные с несколько поверхностным представлением о перспективах постиндустриальной стадии развития социально-экономической системы России, мы считаем, что все же следует отдать должное самой теории постиндустриального развития[13] [14] [15] [16]. В ее рамках акцентированы важнейшие вопросы, требующие пристального внимания исследователей. Это вопросы, связанные с новой структурой производства и новым типом экономического роста с меняющимся характером отношений собственности и новой социальной структурой общества, с поведением хозяйствующих и регулирующих субъектов и местом человека в системе трансформирующихся социально-экономических и культурно-психологических отношений. Кроме того, теория постиндустриального развития базируется на эволюционной и институциональной теории, развивая и углубляя их.

Что касается идеи о необходимости неоиндустриализации российской экономики, то она убедительно обоснована отечественной экономической наукой и находит все большее признание в обществе. И сегодня главным видится вопрос не в том, в каком направлении следует ориентировать экономическое развитие страны. Вопрос в том, как перейти на путь новой индустриализации, какие факторы и условия могут этому способствовать, а какие, напротив, следует рассматривать как тормозящие становление неоиндустриальной модели развития1.

Акцентуация способствующих и сдерживающих факторов развития тем более актуальна, что имеется явное несоответствие между формально правильными декларациями властей о намерениях по переводу национальной экономики с рентно-сырьевого, нефтезависимого пути развития в направлении инновационной (неоиндустриальной) экономики, и реальной политикой[17] [18]. Более того, в последние годы в научном сообществе наблюдаются попытки представить сохранение экспортносырьевой модели отечественной экономики «как едва ли не позитивное, хотя реально оно суммируется одним словом — деиндустриализация» и влечет за собой воспроизводственную, ресурсную и отраслевую отсталость страны[19]. В этой связи актуальным является вопрос о концептуальных приоритетах развития, на которые следует ориентироваться.

Мы выделили три методологических похода к определению концептуального содержания государственной политики по переводу отечественной экономики с рентно-сырьевой траектории развития на путь диверсифицированной, неоиндустриальной экономики.

Первый подход связан с технологической стороной вопроса по не- оиндустриализаци экономики. Сторонники технократического подхода особый акцент делают на развитие производительных сил путем масштабной технологической модернизации с использованием новейших высоких технологий и убеждены, что «если мы за 10—15 лет заменим отжившие технику и технологии на новейшие, то станем не просто развитым, а могучим государством»[20]. При всей стратегической значимости выдвигаемого приоритета, следует отметить, что он не полностью отражает ведущие тенденции современного социально-экономического прогресса1. Важным представляется развитие определенных фундаментальных и прикладных положений, связанных с оптимизацией условий и факторов современного расширенного воспроизводства.

Суть второго подхода можно определить как макроэкономический детерминизм, согласно которому ключевыми направлениями прилагаемых усилий должны быть следующие: «обеспечение макроэкономической стабильности, включая низкую инфляцию и понятные правила изменения курса национальной валюты; содействие конкуренции; развитие финансового рынка с «длинными» деньгами; создание государством необходимой инфраструктуры; стимулирование развития отраслей с высокой добавленной стоимостью; поддержание институтов инноваций; снижение административных барьеров». Такая политика, по мнению А. Кудрина, «приводит к изменению структуры экономики не в результате государственной экспансии в отдельных секторах экономики, это — эволюционный процесс раскрытия рыночного потенциала новых отраслей»[21] [22].

Третий подход представлен, например, в исследованиях С. Глазьева, Г. Фетисова. Рассуждая о стратегии устойчивого развития российской экономики, эти ученые подчеркивают необходимость преодоления макроэкономического детерминизма, учета исторического контекста, того факта, что «наука, техника, культура, рациональное природопользование, политические и гражданские отношения — все это не менее значимые «производительные силы», чем финансы или предпринимательская инициатива». Действенность политики по неоиндустриализации экономики предполагает анализ сильных и слабых сторон национального хозяйства с учетом глобальной перспективы. Авторы убеждены, что «только та политика, которая учитывает всю сложность современного мироустройства, ставит проблемы развития с научной добросовестностью и ответственностью, может вести страну... к успеху»[23]. Кроме того, стратегический взгляд на трансформационные процессы в стране требует оценки не только будущего, но и пройденных этапов, с тем чтобы «постичь внутреннюю логику событий, ...распутать узлы переплетения объективного с субъективным в совокупности факторов, определяющих экономическую динамику»[24].

Заметим, что именно такой методологический подход лежит в русле традиций отечественной экономической мысли, к специфике которой относится «комплексное социо-духовно-экономическое восприятие действительности; ее нацеленность на философско-методологическое обоснование экономических явлений и процессов; включение в анализ не только «сущего», но и «должного»;... акцент на общенациональном... уровне и трудовом характере экономики»1. В частности, С. Булгаков выступал против «экономического материализма», который, как он считал, «должен быть не отвергнут, но внутренне превзойден»[25] [26].

Поддерживая данный подход, со своей стороны добавим, что рациональное управление современной национальной экономикой требует подхода к ней как к био-социально-экономической системе. Сегодня страна, не учитывающая тенденции э/солого-хозяйственного развития, превращается в аутсайдера мировой экономики и политики. Не случайно все большее внимание исследователей привлекает доктрина интеграции экономического и экологического подходов при рассмотрении вопросов природопользования и проблем общественного воспроизводства[27]. Именно зеленая экономика, как новая модель развития мировой экономики («модель экологически ориентированного роста»), была в центре внимания саммита «Рио + 20», состоявшегося в июне 2012 г. в Рио-де-Жанейро. Между тем, в России «полностью отсутствует национальная стратегия «зеленого роста» национальной экономики»[28], хотя ее выработка представляется актуальной[29].

Потребность глубже разобраться в сущности социально-экономической системы, сложившейся в России в ходе рыночных трансформационных процессов, и необходимость уточнения вектора дальнейшего развития страны предопределяют теоретическую и методологическую базу нашего исследования. Такой базой служат, главным образом, два направления экономического анализа: политэкономическое и институциональное[30]. Несмотря на то, что изначально, на рубеже XIX—XX вв., институциональная теория «возникла и развивалась как оппозиционное учение...политической экономии»1, современные исследователи, выявляя внутреннюю связь институционализма и политэкономии, обосновывают необходимость формирования институциональной политической экономии и отмечают ее богатый методологический потенциал[31] [32]. Действительно, целый ряд факторов способствует сближению предметов и методов этих двух ветвей экономической теории. Отметим некоторые из них.

В отличие от Economics (включающей в себя теорию неоклассического синтеза, монетаризм, теорию предложения, гипотезу о рациональных ожиданиях и др.), представляющей mainstream современной экономической науки и изучающей функциональные связи в экономике на уровне производительных сил, то есть с «технической» точки зрения, политическая экономия и институциональная теория изучают экономические отношения, которые, хотя и возникают в процессе производства, распределения, обмена и потребления благ, всегда носят социально, исторически, политически обусловленный характер, и всегда, так или иначе, институционально оформлены. Эти отношения связаны с экономическими и социальными интересами разных субъектов собственности, с господствующим типом социально-экономического присвоения. Через анализ этих отношений и раскрывается сущностный характер социально-экономической системы, формально определяемой как рыночная экономика (смешанная экономика рыночного типа) в большинстве современных стран.

Кроме того, Economics, опирающаяся на функциональный (маржиналистские подход, будучи вполне операциональным учением в ситуациях, когда экономика является устойчивой и качественно заданной, оказывается неспособной решать вопросы, возникающие в динамичной и качественно неопределенной социально-экономической среде, когда даже «хозяйственный механизм... изменяется так быстро, что исследователи порой не успевают уловить связи между многочисленными переменными системы, а если и успевают, то только для того, чтобы убедиться в том, что эти связи уже нарушились»[33]. Между тем, динамичное развитие современной социально-экономической системы приводит к изменениям не только в хозяйственном механизме, но во всех элементах системы, в результате чего меняется ее сущность (предмет анализа политической экономии) и институциональные условия (предмет для институционализма). И то, и другое плохо формализуется и слабо поддается математизации Economics, но требует диалектической и логикоисторической методологии.

Методологической слабостью Economics является ее ограниченность рамками рыночного хозяйства (рыночной экономической цивилизации), которое возводится в абсолют. Но современный мир экономически неоднороден и существуют разные тенденции развития[34]. Политическая экономия, как и институциональная теория, выступают как теории развития общества, показывающие динамику социально-экономических процессов и явлений в национально-историческом контексте. В рамках политэкономии и институционализма преодолевается такой методологический недостаток Economics, как господство универсалистских парадигм и подходов, дефицит национальной специфики, игнорирование специфически национальных факторов развития экономики (национальная экономическая ментальность, разная потребность государственного присутствия в экономике и др.).

Отметим также, что, с одной стороны, любая экономическая деятельность протекает в определенных, исторически конкретных институциональных условиях и границах, которые влияют и на саму деятельность, и на ее результаты. С другой стороны, те или иные институциональные условия и рамки исторически складываются в процессе экономической деятельности. Следовательно, анализ социально-экономической модели развития, условий и факторов расширенного воспроизводства в стране требует интеграции политэкономического и институционального подхода, а сама взаимосвязь этих двух направлений экономического анализа, в силу очевидного продуктивного ее характера, выступает как важное и актуальное направление совершенствования современного экономико-теоретического знания.

Какие аспекты выделенных направлений экономического анализа представляют наибольшую значимость для нашего исследования?

Говоря о политической экономии, мы не можем не отметить, что наиболее важными выступают такие традиционные черты этого научного направления, как системность анализа; указание на социально-политические и национально-исторические аспекты экономического развития; акцент на взаимной обусловленности характера экономических отношений и уровня развития и характера производительных сил; воспроизводственный подход к социально-экономической системе.

Классическая политическая экономия рассматривает социально-экономические явления со стороны труда — категории исторически «вечной», поскольку нетрудовое производство невозможно в принципе. В классической экономической теории вопрос о соотношении живого труда и природных ресурсов в процессе хозяйственного развития является одним из важнейших: труд понимается как сознательная, целенаправленная деятельность человека, посредством которой он видоизменяет предметы природы и приспосабливает их для удовлетворения своих потребностей; в процессе труда происходит развитие способностей человека; труд является субстанцией социально-экономической жизни общества1. Причем, «если западному индивидуалистко-потребительскому обществу более соответствует обменно-полезностная неоклассическая парадигма», то для России, «в которой исторически складывалось коллективистское «производственное сообщество»», более органичны «характеристики трудовой парадигмы»[35] [36].

В рамках политической экономии социальная сторона экономических явлений и процессов отражается в категории прибавочной стоимости, которая создается в процессе трудовой деятельности, распределяется и присваивается классами — различными по своему экономическому и социальному положению слоями населения. Вопросы социально справедливого распределения доходов, по мнению яркого представителя классической политической экономии Дж.С. Милля, являются ключевыми для повышения уровня жизни народов. В трактате «Основы политической экономии и некоторые аспекты их применения к социальной философии» Дж.С. Милль особое внимание уделял совершенствованию отношений распределения и выдвигал идею прогрессивного налогообложения. Причем наиболее подходящим объектом налогообложения Милль считал незаработанный доход, в частности, прирост земельной ренты[37].

В качестве «локомотива» развития политическая экономия рассматривает производство машинных средств производства, что способствует трудосбережению и обеспечивает достижение более высоких результатов хозяйственной деятельности при меньших затратах трудовых и прочих ресурсов. В значительной степени по этой причине, в методологическом плане отечественные исследователи связывают ответ на вопрос, останется ли Россия экспортно-импортной периферией или займет одно из ведущих мест в группе индустриально развитых стран мира, с отказом от неоклассической (либерально-маржиналистской) теории, получившей широкое распространение в России в период рыночной трансформации, и выбором в пользу классической политической экономии[38].

Следует, однако, заметить, что классическая политическая экономия, формируя ориентиры хозяйственной деятельности, движение к которым характеризуется как стратегический прогресс национальной социально- экономической системы, в политическом плане предполагает следование именно либеральной экономической политике. «Именно идеи экономистов классической школы ликвидировали помехи, создаваемые вековыми законами, обычаями... и освободили гений реформаторов и новаторов от смирительных рубашек гильдий, опеки правительства и разнообразного общественного давления», — подчеркивал Л. Мизес1.

Хотя, с другой стороны, именно А. Смит, виднейшей представитель классической политической экономии, выступал за проведение активной социальной политики, подчеркивая, что государство должно «создавать и содержать определенные общественные учреждения, создание и содержание которых не может быть в интересах никаких отдельных лиц..., потому что прибыль от них никогда не сможет оплатить издержки отдельному лицу..., хотя и может часто с излишком (положительные экстерналии. — Л.Д.) оплатить их большому обществу»[39] [40].

Что касается институциональной экономической теории, то к ее разработкам сегодня обращается большое число российских ученых[41]. Особое внимание институциональной теории к имущественным отношениям и правам собственности, историческим условиям их формирования, выгодно отличает ее от других экономических школ. Кроме того, основной областью экономического анализа в рамках институциональной теории выступает не сфера производства, а сфера обмена, а в современной экономике, как показал анализ темы нашего исследования, основные источники рентных доходов связаны не столько со сферой производства благ, сколько со сферой их обращения (обмена). Значимость институционального подхода не в последнюю очередь обусловлена и растущим осознанием необходимости коррекции концептуальных положений рыночных реформ в России, учитывая их практические результаты.

По мнению Е. Гонтмахера, России сегодня стоит перед выбором двух вариантов модернизации — догоняющей и поисковой. В рамках первого варианта, задача заключается в отборе образцов институтов, действующих в тех обществах, «которые мы сами должны признать передовыми». В рамках второго варианта, все оказывается сложнее, поскольку в этом случае Россия должна включится «в мейнстрим идейных поисков, которые сейчас идут на Западе», с тем чтобы «проанализировать наметившиеся там тенденции развития» и «не повторять механически то, что в этих странах изживается под влиянием общественного прогресса»1. Ученый убежден (и мы разделяем это убеждение), что выбор следует делать в пользу поисковой модернизации.

В контексте поискового варианта, суть модернизации — не просто отказ от модели экспортно-ориентированного и рентно-сырьевого развития, а формирование институтов, способных обеспечить социально- экономическое и политическое развитие страны с учетом новейших цивилизационных тенденций. Одна из таких тенденций — выход за пределы экономикоцентризма, то есть представления «экономических факторов развития и функционирования общества в качестве основных, базовых для всех иных социальных сфер»[42] [43], узкого «экономицистского» подхода, игнорирующего социальные, культурные, экологические аспекты развития.

Например, популярные в России в контексте зеленой экономики установки типа «энергосбережение — верный способ снижения издержек», «экология — это бизнес» и т.п., являются типичными примерами «экономицистского» подхода. На Западе акцентуация всего того, что связано с зеленой экономикой, имеет не только экономическое содержание. Речь идет о смене ценностных ориентиров в системе удовлетворенности человека жизнью и оценками собственного места в мире. «От добычи, эксплуатации ресурсов и «проедания» природы, мы наблюдаем переход к партнерству с ней»[44], что рождает принципиально новые нормы и стандарты поведения, как в обществе, так и в бизнесе. «Рыночные методы позволяют интенсифицировать использование всех видов ресурсов, в том числе и природных, но это не обязательно означает экологизацию производства. Следовательно, менять надо не только курс политики, но и сами ориентиры общественного развития», — пишет Л. Дышаева[45].

Вышеприведенные соображения актуализируют важность анализа не столько собственно экономических моделей и процессов, сколько необходимость совокупных политических, социальных, культурологических, исторических и экономических исследований, в рамках которых экономические факторы являются лишь частью интегральной системы функционирования современного общества1. В таком контексте выход за рамки экономикоцентризма в научных исследованиях нами связывается с использованием аппарата институционального анализа. Методологический подход, заложенный в его основание, во-первых, характеризуется междисциплинарностью, а во-вторых, ориентирован на изучение особенностей формирования социально-экономического поведения субъектов под влиянием меняющейся институциональной среды и, следовательно, подходит для поисков более приемлемой модели социально-экономического развития России, нежели рентносырьевая модель.

Уточняя теоретическую и методологическую базу нашего исследования, заметим, что на важность социальной перспективы рассмотрения экономических процессов и явлений обращает внимание известный методолог экономической науки Т. Лоусон[46] [47]. В развитых странах уже более двух десятков лет развивается такое направление экономической науки, как социоэкономика[48], предметом которой являются «взаимосвязи социальных и экономических аспектов функционирования и развития хозяйственных систем различных уровней»[49] [50]. В последние годы интерес к социоэкономической динамике усилился и среди отечественных авторов, и уже появились фундаментальные работы по данному направлению[48].

В данном исследовании мы придерживаемся средового или контекстуального подхода, а социоэкономика как раз и появилась под воздействием вызовов современной хозяйственной практики, в которой не природные или капитальные ресурсы являются главным фактором экономического роста и развития, а человеческие и социальные; в которой рыночная конкуренция смещается в сторону социального поля взаимодействия; в которой достигнуто понимание того, что экономическое развитие не является самоцелью, а служит инструментом развития и реализации потенциала человека. В таком контексте осмысление взаимосвязей между экономическими и социальными факторами развития и аспектами жизнедеятельности становится особенно актуальным и предопределяет постановку новых задач для науки и исследователя.

Центральной проблемой современного общественного и экономического устройства страны является социально-экономический синтез1.

В следующем параграфе мы сконцентрируем внимание на основных характеристиках и определениях ренты, рассмотрим некоторые противоречивые, допускающие двойное толкование суждения, касающиеся данной социально-экономической категории.

  • [1] Макконнелл К.Р., Брю С.Л. Экономикс: Принципы, проблемы и политика.В 2-х т. — Т. 2. М.: Республика, 1992. С. 176.
  • [2] Буздалов И. Природная рента как категория рыночной экономики // Вопросы экономики. 2004. № 3. С. 24.
  • [3] Под природным капиталом понимают запас (в стоимостном выражении)природных ресурсов (земли, воды, полезных ископаемых), который можетбыть использован в целях производства. Величину «неосязаемого капитала»исследователи рассчитывали на основе двух показателей — уровня школьного образования (индикатор человеческого капитала) и индекса «верховенства права» (индикатор социального капитала).
  • [4] Особенности воспроизводства национального богатства в начале XXI в. /Под ред. Л.И. Нестерова. М.: Наука, 2006. С. 194.
  • [5] Индикатор энергетического истощения рассчитывается как произведениефизических объемов добычи сырой нефти, природного газа, угля на величину ресурсной ренты (разности рыночной цены ресурсов и стоимости ихдобычи и распределения) (Олейник А. О природе и причинах административной ренты: особенности ведения бизнеса в российском регионе N //Вопросы экономики. 2010. № 5. С. 59).
  • [6] Сырьевой рост против технологического развития // Экономист. 2004. № 5. С. 21-22, 29.
  • [7] Карликов Е. «Свежий» взгляд на рентную проблему // Экономические науки. 2004. № 6. С. 18.
  • [8] Олейник А. О природе и причинах административной ренты: особенностиведения бизнеса в российском регионе N // Вопросы экономики. 2010.№ 5. С. 58.
  • [9] См., например, Ергин Д. Добыча: Всемирная история борьбы за нефть,деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2011; Как избежать ресурсногопроклятия /под ред. М. Хамфриса, Д. Сакса, Д. Стиглица. М.: Изд. Института Гайдара, 2011; Гайдар Е. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: РОССПЭН, 2006.
  • [10] Балацкий Е., Потапова А. Отраслевые закономерности рыночной трансформации экономики // Мировая экономика и международные отношения.2000. № 6.
  • [11] См., например: Зуев А., Мясникова Л. Электронный рынок и «новая экономика» // Вопросы экономики. 2004. № 2; Стрелец И. Новая экономика:гипотеза или реальность? // Мировая экономика и международные отношения. 2008. № 3.
  • [12] 2
  • [13] В данном исследовании мы будем придерживаться подхода А. Амосова,который подчеркивает, что широко используемые в научном сообществепонятия «реиндустриализация», «неоиндустриализация», «инновационнаяиндустриализация» и пр. являют собой разные аспекты современной стадиииндустриального развития. Если в первом понятии акцентируется идея восстановления индустрии, сокращенной в ходе деиндустриализации, то второепонятие отражает новый этап индустриального развития технотронного типа,а в третьем случае на первый план выходят инновации. Хотя для специалистов в вопросах стратегического планирования эти нюансы важны, «для экономической философии новое индустриальное развитие можно считатьобобщающим понятием», — полагает ученый. (Амосов А. Как преодолетьотставание в развитии // Экономист. 2013. № 4. С. 20).
  • [14] Губанов С. Державный прорыв. Неоиндустриализация России и вертикальная интеграция. М.: Книжный мир, 2012. С. 43—44.
  • [15] Супрун В. О роли реального сектора в развитии общества // Экономист.2012. № 6. С. 77-78.
  • [16] См.: Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. — М.: «ИздательствоАСТ»: ООО «Транзиткнига»; СПб.: Terra Fantastica, 2004; Иноземцев В. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречие, перспективы. — М.: Логос, 2000.
  • [17] См., например: Толкачев С. Поиск модели неоиндустриализации России //Экономист. 2010. № 12; Хубиев К. Неоиндустриальная модернизация и альтернативные подходы к ней // Экономист. 2013. № 4; Цветков В. Об отправной точке неоиндустриальной модернизации // Экономист. 2010. № 11.
  • [18] См.: Даниленко Л. Инновационный путь для российской экономики: декларация, реальность, перспективы // Инновации. 2011. № 7.
  • [19] Селезнев А. Ресурсное обеспечение неоиндустриальной модели развития //Экономист. 2013. № 2. С. 3.
  • [20] Дасковский В., Киселев В. О мерах и формах государственного участия //Экономист. 2011. № 8. С. 43.
  • [21] См.: Плискевич Н. Тупики инструментальной модернизации // Общественные науки и современность. — 2010. — № 2; Сухарев О. РеиндустриализацияРоссии: Возможности и ограничения // Экономист. 2013. № 3.
  • [22] Кудрин А. Влияние доходов от экспорта нефтегазовых ресурсов на денежно-кредитную политику России // Вопросы экономики. 2013. № 3. С. 5.
  • [23] Глазьев С., Фетисов Г. О стратегии устойчивого развития экономики России //Экономист. 2013.№ 1. С. 13.
  • [24] Кучуков Р. Государственный сектор как локомотив модернизации // Экономист. 2010. № 9. С. 6.
  • [25] Кульков В. Национальная ориентация политической экономии: необходимостьи формы реализации // Журнал экономической теории. 2013. № 2. С. 112.
  • [26] Булгаков С. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990. С. 7.
  • [27] См., например, Олдак П. Равновесное природопользование: взгляд экономиста. Новосибирск: Наука, 1983; Дышаева Л. Устойчивое развитие какбезальтернативная стратегия эколого-экономического поведения // Экономист. 2013. № 5.
  • [28] Шварц Е., Книжников А. Экологический императив, экологическая политика России 2000-х и конкурентоспособность экономики // Общественныенауки и современность. 2012. № 4. С. 32.
  • [29] См.: Даниленко Л. Экологическая политика в России: «зеленая» экономикапротив рентно-сырьевой // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. 2013. № 12.
  • [30] Хотя структурно и политическая экономия, и институциональная теориявключают в себя разные концепции и подходы (например, различают радикальную, сравнительную, международную, неортодоксальную, структуралистскую, конституционную, новую, экологическую политэкономию, политэкономию развития, власти, труда, капитала, счастья и др. разновидности; выделяют традиционный институционализм и неоинституцонализм, вкотором различают институцонально-социологическое направление, теориюправ собственности, трансакционную теорию организации и др.), в рамкахнашего исследования детализация этих нюансов не представляется важной.
  • [31] Нуреев Р. Эволюция институциональной теории и ее структура // Институциональная экономика: учебник / Под общ. ред. А. Олейника. М.: Инфра-М,2007. С. 26.
  • [32] Гриценко А. Политическая экономия в ретроспективе и перспективе // Журнал экономической теории. 2013. № 2. С. 44.
  • [33] Балацкий, Е. Диалектика познания и новая парадигма экономической науки // Мировая экономика и международные отношения. 2006. № 7. С. 75.
  • [34] См., например: Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: ACT,ACT Москва, Полиграфиздат, 2010; Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: ACT, Мидгард, 2007.
  • [35] Вечканов Г. Планирование как система и метод управления // Экономист.2012. № 12. С. 13, 14.
  • [36] Кульков В. Национальная ориентация политической экономии: необходимостьи формы реализации //Журнал экономической теории. 2013. № 2. С. 112.
  • [37] Всемирная история экономической мысли. В 6 т. — Т.2 / МГУ им. М.В. Ломоносова. М.: Изд-во МГУ, 1988. С. 115.
  • [38] Супрун В. О роли реального сектора в развитии общества // Экономист.2012. № 6. С. 72-73.
  • [39] Мизес Л. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории.Челябинск: Социум, 2005. С. 12.
  • [40] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Эксмо,2007. С. 648.
  • [41] См., например: Административные барьеры в экономике: институциональный анализ / Под ред. А. Аузана, П. Крючковой. — М.: СПРОС-КонфОП,2002; Кирдина С. Институциональные матрицы и развитие России. Новосибирск: ИЭиОПП СО РАН, 2001; Нуреев Р. Россия: особенности институционального развития. М.: Норма, 2009.
  • [42] Гонтмахер Е. Российская модернизация: институциональные ловушки ицивилизационные ориентиры // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 10. С. 3.
  • [43] Матюхин, А. Экономикоцентризм в российском либеральном мышлении //Обозреватель-Observer. 2011. № 11. С. 22.
  • [44] Гонтмахер Е. Российская модернизация: институциональные ловушки ицивилизационные ориентиры // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 10. С. 7.
  • [45] Дышаева Л. Устойчивое развитие как безальтернативная стратегия экологоэкономического поведения // Экономист. 2013. № 5. С. 78.
  • [46] Именно такой подход характерен для исследований О. Бессоновой, С. Барсуковой, С. Кирдиной, С. Кордонского.
  • [47] Lawson Т. The Current Economic Crisis: Its Nature and the Course of AcademicEconomics // Cambridge Journal of Economics. 2009. Vol. 33. No 4.
  • [48] В отличие от так же интенсивно развивающейся в последние годы экономической социологии, социоэкономика строит взаимодействие экономическойнауки с другими общественными науками на базе, прежде всего, экономического подхода, избегая, тем не менее, экономического империализма.
  • [49] Тихонова Н. Социальный либерализм: есть ли альтернативы? // Общественные науки и современность. 2013. № 2. С. 34.
  • [50] См.: Шабанова М. Социоэкономика (для экономистов, менеджеров, госслужащих). М.: Экономика, 2012.
  • [51] В отличие от так же интенсивно развивающейся в последние годы экономической социологии, социоэкономика строит взаимодействие экономическойнауки с другими общественными науками на базе, прежде всего, экономического подхода, избегая, тем не менее, экономического империализма.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >