Энергия живого слова

Не люблю повторять названия чужих работ. Но это поразило свежестью и точностью метафоры[1] [2]. И самое интересное то, что название это подсказано молодыми юристами. К 3. В. Савковой после одной из её лекций подошли молодые люди с просьбой помочь им овладеть искусством речи: «Понимаете, нам необходимо владеть речевым мастерством. Мы, следственные работники, общаемся с людьми, оступившимися в жизни. Говорим им очень верные слова, приводим страшные факты, доказывая необходимость расстаться с их образом поведения. И ничего! Видим, что они равнодушны к нашим словам. А сегодня, слушая вас, я вдруг поймал себя на том, что вместе с вами то радуюсь, то возмущаюсь, то мне на минуту становится тревожно, даже страшно, то неожиданно смешно и весело... Сегодня я почувствовал, какая огромная энергия заключена в живом слове» [159. С. 3]. С извинениями перед 3. В. Савковой я всё-таки рискну назвать так параграф, чтобы попытаться показать силу судебного слова.

Слово (от греч. logos — понятие, мысль) — дар, полученный среди всех живых существ только человеком.

Впервые о силе слова заговорили в древности софисты (см. с. 80, 149). Вероятно, большинству из нас знакомо изречение о том, что слово «может и страх изгнать, и печаль уничтожить, и радость вселить, и сострадание пробудить». Эти слова принадлежат одному из софистов — Горгию, который обучал молодых людей риторическим навыкам. «Сила убеждения, которая присуща слову, — писал Горгий, — душу формирует, как хочет» [117. С. 9]. Известный советский адвокат рассказал об интересном случае из своей практики. Его подзащитный — несовершеннолетний, обвиняемый в краже, не признавал себя виновным. Прямых улик не было, и адвокат, веривший подростку, защищал активно, живописал положительную характеристику личности подсудимого. В результате раскаявшийся малолетний преступник, заплакав, сказал: «Больше никогда воровать не буду».

Что такое слово? У него несколько значений. Это:

  • — единица речи, представляющая собой звуковое или графическое выражение понятия о предмете или явлении объективного мира;
  • — речь, язык;
  • — высказывание, словесное выражение мысли, чувства и т. п.;
  • — обязательство сделать, выполнить что-либо, обещание;
  • — публичное выступление, речь, устное официальное заявление ит. п.;
  • — литературное произведение в форме ораторской речи, проповеди или послания, а также повествование, рассказ вообще (Словарь русского языка. Т. 4).

В. И. Даль основное значение слова толкует так: «Исключительная способность человека выражать гласно мысли и чувства свои; дар говорить, сообщаться разумно сочетаемыми звуками; словесная речь. Человеку слово дано, скоту немота. Слово есть первый признак сознательной, разумной жизни. Слово есть воссоздание внутри себя мира (К. Аксаков)». А что такое «энергия живого слова»? Живое слово — слово действующее, яркое, способное задеть слушателя (читателя), дойти до его души. Энергия слова — это, пожалуй, деятельная сила, соединённая с настойчивостью, решительностью оратора в достижении целевой установки.

В полную силу энергия слова «работает» на суде, в прениях сторон. Речь судебного оратора — речь особая, она имеет чёткую целенаправленность: объективно и убедительно показать виновность или невиновность подсудимого. Это возлагает на оратора большую ответственность за содержание речи, за те аргументы, которые он приводит, за выбор слов.

Юристы довольно часто пишут о веском, весомом, значимом судебном слове, то есть о слове убедительном, точно и ясно передающем правовую мысль. Более зримо энергия судебного слова проявляется в тех речах, которые построены на косвенных доказательствах, например, в речи Я. С. Киселёва в защиту Бердникова, где надо не только убедить, но и переубедить суд.

Но, пожалуй, самым ярким примером работы энергии судебного слова была и остаётся речь присяжного поверенного П. А. Александрова в защиту В. Засулич, стрелявшей в генерал- адъютанта Ф. Ф. Трепова, градоначальника Санкт-Петербурга. Благодаря умелой речи защитника процесс стал историческим.

Обстоятельства дела таковы. 24 января 1878 г. молодая девушка В. Засулич преднамеренно выстрелом из револьвера ранила петербургского градоначальника генерал-адъютанта Ф. Ф. Трепова. Виновница покушения не пыталась скрыться. Свой поступок В. Засулич объяснила как возмездие за поругание чести участника демонстрации на площади Казанского собора — Боголюбова.

Председательствующим в процессе был А. Ф. Кони. Об этом процессе подробно и очень интересно он рассказал в Воспоминаниях о деле Веры Засулич [91. Т. 2. С. 5—252].

После окончания судебных прений и напутственного слова председательствующего, когда присяжные заседатели ушли в совещательную комнату, А. Ф. Кони обратился к первоприсутствующему уголовного департамента Сената М. Е. Ковалевскому: «“Ну что, мой строгий судья?” — “Обвинят, несомненно”, — отвечал он. (...) “Обвинят! Обвинят наверное!” — восклицал и А. А. Лопухин — председатель С.-Петербургского окружного суда. (...) “Звонок, звонок присяжных!” — сказал судебный пристав... Они вышли теснясь, с бледными лицами, не глядя на подсудимую... Настала мёртвая тишина... Все притаили дыхание... Старшина дрожащею рукою подал мне лист... Против первого вопроса стояло крупным почерком: “Нет, не виновна!”»

Едва председательствующий объявил, что заседание закрыто, «публика с шумом и возгласами хлынула внутрь залы заседаний, перескакивая через барьеры, и окружила скамью подсудимой и место защитника. Ласковые слова сыпались на Засулич; присяжных поздравляли; Александров не успевал отвечать на рукопожатия и едва спустился с лестницы, как был подхвачен на руки и с криками торжества пронесён до самой Литейной». Назавтра почти все газеты поместили речь Александрова, называя её «блестящей», «неподражаемой».

Как такое могло случиться? Почему преступница, стрелявшая в градоначальника столицы, была оправдана?

Исход судебного разбирательства зависит от целевой установки, от речевой стратегии сторон, от выбора слов, определяющих правовую реальность, то есть от умения осуществлять речевое воздействие. Речевое воздействие — это воздействие на адресата путём речи, способность оратора убедить слушателей осознанно согласиться с его позицией.

Обвинителем по делу В. Засулич выступал прокурор К. И. Кессель. С обоснованием тезиса, который звучал так: «Я обвиняю подсудимую Засулич в том, что она имела заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепо- ва и что 24 января, придя с этой целью к нему на квартиру, выстрелила в него из револьвера. Кроме того, я утверждаю, что Засулич сделала всё, что было необходимо для того, чтобы привести своё намерение в исполнение», прокурор не справился. Он прочитал «написанную заранее плохонькую» речь, неглубокую, слабую, и «действительно осрамился» [91. Т. 2. С. 452].

Адвокатом же, при всей сложности его положения в данном процессе, была правильно выбрана позиция по делу (целевая установка). Это было время «подъёма духа» русского народа, когда он получил понятия чести и человеческого достоинства; и адвокат построил защиту на раскрытии этих двух вопросов, «которые выходят из пределов суда», но которые понятны и близки присяжным заседателям[3]. Чётко разработаны стратегия и тактика речи:

  • 1) показать мотивы и цель преступления,
  • 2) вскрыть причины, порождающие подобные преступления.

То есть, говоря юридическим языком, защитник рассматривал

внутреннюю сторону преступления. Это первое и самое важное.

Второе. Чётко и определённо был сформулирован тезис: «...преступление явилось как последствие случая 13 июля, как протест против поругания над человеческим достоинством политического преступника». Соответственно, основной темой, которая проходит через всю защитительную речь, является тема чести и человеческого достоинства. Тем самым судебный оратор придаёт уголовному процессу общественную значимость и даже некоторый политический оттенок, так как преступление совершено по мотивам защиты чести политического арестанта. Вся речь проникнута пафосом, неизбежным в данном случае.

Далее. Очень умело, продуманно выстроена речь: не отрицая совершения подзащитной преступления, адвокат анализирует не его, а события, породившие это преступление. Вот некоторые из них: распоряжение должностного лица; годы юности В. Засулич, сформировавшие её жизненные симпатии; приготовление к сечению розгами. И как итог — решение В. Засулич: «Когда я совершу преступление, тогда замолкнувший вопрос о наказании Боголюбова восстанет; моё преступление вызовет гласный процесс, и Россия, в лице своих представителей, будет поставлена в необходимость произнести приговор не обо мне одной, а произнести, по важности случая, в виду Европы...» Проанализируем текст речи П. А. Александрова.

С достоинством, уважительно в отношении присяжных заседателей и процессуального противника начинает адвокат выступление. По внешней стороне преступления у него нет разногласий с прокурором, он, кажется, даже поддерживает его (см. с. 141 — метод видимой поддержки). Этому содействует повтор (дело это просто, до того просто, что) и риторические вопросы (см. с. 221—222):

«Господа присяжные заседатели! Я выслушал благородную, сдержанную речь товарища прокурора и во многом из того, что сказано им, я совершенно согласен; мы расходимся лишь в весьма немногом, но тем не менее задача моя после речи господина прокурора не оказалась облегчённой. Не в фактах настоящего дела, не в сложности их лежит его трудность; дело это просто по своим обстоятельствам, до того просто, что, если ограничиться одним только событием 24 января, тогда почти и рассуждать не придётся. Кто станет отрицать, что самоуправное убийство есть преступление? Кто будет отрицать то, что утверждает подсудимая, что тяжело поднимать руку для самоуправной расправы?' Всё это истины, против которых нельзя спорить, но...» [4]

Риторические вопросы подсказывают присяжным ответ на них: «Да, отрицать это невозможно» и вместе с частичным отрицанием (см. с. 214—215) Не в фактах настоящего дела, не в сложности их лежит его трудность создают эмоциональный эффект ожидания: а в чём трудность? Как и чем будет адвокат защищать преступницу? Какие аргументы он подобрал? Это очень важный и умелый приём, до предела мобилизующий внимание судей.

И адвокат начинает защиту: указывает на обстоятельство, которое породило мотив преступления: «...но дело в том, что событие 24 января не может быть рассматриваемо отдельно от другого случая: оно так связуется, так переплетается с фактом, совершившимся в доме предварительного заключения 13 июля, что если непонятным будет смысл покушения В. Засулич на жизнь генерал-адъютанта Трепова, то его можно уяснить, только сопоставляя это покушение с теми мотивами, начало которых положено было происшествием в доме предварительного заключения»[5], то есть использует ретроспекцию — возврат к прошлому.

Тесную, неразрывную связь событий 24 января и 13 июля оратор показывает через однородные сказуемые связуется, переплетается, которые создают усиление, градацию (см. с. 215). Усиливает степень переплетения этих событий наречие так.

Прежде чем нарисовать картину приготовления к наказанию Боголюбова, защитник очень искусно оценивает распоряжение генерал-адъютанта Трепова как должностное распоряжение:

«Я очень хорошо понимаю, что не могу касаться действий должностного лица и обсуждать их так, как они обсуждаются, когда это должностное лицо предстоит в качестве подсудимого. Но из того затруднительного положения, в котором находится зашита в этом деле, можно, мне кажется, выйти следующим образом. Всякое должностное, начальствующее лицо представляется мне в виде двуликого Януса [6], поставленного в храме на горе: одна сторона этого Януса обращена к закону, к начальству, к суду, она ими освещается и обсуждается, обсуждение здесь полное, веское, правдивое; другая сторона обращена к нам, простым смертным, стоящим в притворе храма, под горой. На эту сторону мы смотрим, и она бывает не всегда одинаково освещена для нас (...) ...многое для нас темно, многое наводит нас на такие суждения, которые не согласуются со взглядами начальства, суда на те же действия должностного лица (...) ...В моём суждении о событии 13 июля не будет обсуждения действий должностного лица, а только разъяснение того, как отразилось это действие на уме и убеждениях Веры Засулич».

Что останавливает наше внимание в этом отрывке? Что «зацепляет» нас? Наверное, искренний тон оратора в восприятии им должностного лица. Внешне всё, казалось бы, пристойно: я не могу касаться действий должностного лица; в моём суждении... только разъяснение...

Но 1) сравнение должностного лица с двуликим Янусом, олицетворяющим лицемерного человека, 2) противопоставление разговорного слова начальство, имеющего пренебрежительный оттенок, и словосочетания простые смертные (с указанием их места: в притворе храма, под горой), безусловно, вызывают у присяжных те оценки, которые стремится сформировать защитник. К тому же он объединяет себя с присяжными использованием местоимения мы.

Так объективный анализ обстоятельств дела, искренний тон оратора и совпадение оценки явлений постепенно вызывают доверие к адвокату, позволяют соглашаться с его выводами и составлять собственное мнение, переходящее в убеждение.

Установив обстоятельство, давшее толчок к совершению преступления, защитник исследует обстоятельства ещё глубже, анализирует «почву, которая обусловила связь 13 июля и 24 января»: почему Засулич решила отомстить за незнакомого ей Боголюбова?

Для этого оратор второй раз использует ретроспекцию и рассматривает характеристику личности и прошедшую жизнь В. Засулич[7].

А. Ф. Кони на упрёк министра юстиции К. И. Палена по поводу того, что Кони как председательствующий не остановил адвоката, сказал: «Суд обязан судить о живом человеке, совершившем преступное деяние, а не об одном только деянии, отвлечённо от того, кто его совершил. Суд действует не в пустом пространстве. Закон разрешает давать снисхождение «по обстоятельствам дела», но несомненно, что самое выдающееся из всех обстоятельств дела — сам подсудимый, его личность, его свойства. Недаром же его ставят налицо перед судом, требуют его явки, а не говорят о нём... как о номере дела, как об имени и прозвище, за которым не стоит ничего реального, живого... Поэтому подробности о жизни подсудимой, о её прошлом имеют законное место в речи защитника» [91. Т. 2. С. 196].

На самом деле функции этой части защитительной речи по делу Засулич гораздо шире: «Рассмотреть эту жизнь весьма поучительно; поучительно рассмотреть её не только для интересов настоящего дела, не только для того, чтобы определить, в какой степени виновна В. Засулич, но её прошедшее поучительно и для извлечения из него других материалов, нужных и полезных для разрешения таких вопросов, которые выходят из пределов суда: для изучения той почвы, которая у нас нередко производит преступления и преступников».

Так адвокат раздвигает рамки защиты и привлекает внимание суда к важным моментам нравственного характера. Так намечается тема человеческого достоинства. Сделать это оратору помог лексический повтор (см. с. 217) и градационные союзы не только, но и.

Остановим внимание на моментах из жизни В. Засулич, имеющих значение для понимания мотивов совершённого ею преступления. После успешного окончания одного из московских пансионов на звание домашней учительницы совершенно случайное знакомство с С. Г. Нечаевым (организатором заговорщического революционного общества «Народная расправа»), совершенно случайные отношения с ним послужили основанием к привлечению Засулич в качестве подозреваемой в государственном преступлении по нечаевскому делу. Двух лет тюремного заключения стоило ей это подозрение. Восемнадцатый и девятнадцатый годы своей юности она провела в стенах Литовского замка и казематах Петропавловской крепости.

«В эти годы зарождающихся симпатий Засулич действительно создала и закрепила в душе своей навеки одну симпатию — беззаветную любовь ко всякому, кто, подобно ей, принуждён влачить несчастную жизнь подозреваемого в политическом преступлении.

Политический арестант, кто бы он ни был, стал ей дорогим другом,

товарищем юности, товарищем по воспитанию.

Тюрьма была для неё alma mater, которая закрепила эту дружбу,

это товарищество».

Убедительный аргумент? Вполне.

И вот на эту-то «почву» летом 1877 г. тяжёлым камнем падает извещение о наказании Боголюбова розгами. «Короткое газетное известие не могло не произвести на Засулич подавляющего впечатления. Какое, думала она, мучительное истязание, какое презрительное поругание над всем, что составляет самое существенное достояние развитого человека, и не только развитого, но и всякого, кому не чуждо чувство чести и человеческого достоинства». Развивается тема чести и достоинства — нарастает пафос. Его в данных примерах создаёт высокая лексика беззаветная любовь, alma mater, достояние, поругание, честь, товарищество, достоинство, способствует этому и двойное отрицание не могло не произвести.

И для того, чтобы усилить эмоциональное воздействие, защитник делает «маленькую экскурсию в область розги», которая «составляла какой-то лёгкий мелодический перезвон в общем громогласном гуле плети, кнута и шпицрутенов. Но настал великий день — 17 апреля 1863 г. — и розга перешла в область истории». А. Ф. Кони считал это место самым сильным в речи, так как оно «построено очень искусно, начинаясь очерком благодеяний государя, избавившего Русь от постыдного свиста плетей и шороха розог и тем поднявшего дух своего народа» [91. Т. 2. С. 196].

Но дальше адвокат говорит, что «розга не была совершенно уничтожена, но ограничена», она осталась «как бы в виде сувенира... Такие сувениры не переживают более одного поколения. (...) Отмена телесного наказания оказала громадное влияние на поднятие в русском народе чувства человеческого достоинства. (...) Вот в эту-то пору, через пятнадцать лет после отмены розог, которые, впрочем, давно уже были отменены для лиц привилегированного сословия, над политическим осуждённым арестантом было совершено позорное сечение!»

Понять и глубоко прочувствовать унизительное состояние человека, подвергнутого наказанию розгами, помогает период (см. с. 155—158): Человек, по своему рождению, воспитанию и образованию чуждый розги; человек, глубоко чувствующий и понимающий всё её позорное и унизительное значение; человек, который по своему образу мыслей, по своим убеждениям и чувствам не мог бы без сердечного содрогания видеть и слышать исполнение позорной экзекуции над другими, — этот человек сам должен был перенести на собственной коже всеподавляющее действие унизительного наказания.

После всего сказанного становятся понятными тяжёлые мысли и душевные тревоги В. Засулич; наиболее зримо передать их и подчеркнуть помогает внутренний диалог: «Кто же вступится за поруганную честь беспомощного каторжника? Кто смоет, кто и как искупит тот позор, который навсегда неутеши- мою болью будет напоминать о себе несчастному? (...) И вдруг внезапная мысль, как молния, сверкнувшая в уме Засулич: “А я сама! Затихло, замолкло всё о Боголюбове, нужен крик, в моей груди достанет воздуха издать этот крик, я издам его и заставлю его услышать!”» Обратите внимание, какая свежая и сильная развёрнутая метафора в моей груди достанет воздуха издать этот крик передаёт решимость подсудимой защищать честь «товарища по воспитанию».

И логично выводится цель преступления: «Не жизнь, не физические страдания генерал-адъютанта Трепова нужны были для Засулич, а появление её самой на скамье подсудимых и вместе с нею появление вопроса о случае с Боголюбовым». Усилению вывода, подчёркиванию главной в нём мысли содействует антитеза (см. с. 214).

Антитеза использована адвокатом и в заключении речи для высвечивания мотивов и цели преступления, совершённого Засулич:

«Господа присяжные заседатели! Не в первый раз на этой скамье преступлений и тяжёлых душевных страданий является перед судом общественной совести женщина по обвинению в кровавом преступлении.

Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблазнителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изменивших им любимых людей или своих более счастливых соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными. То был суд правый, отклик суда божественного, который взирает не на внешнюю только сторону деяний, но и на внутренний их смысл, на действительную преступность человека. Те женщины, свершая кровавую расправу, боролись и мстили за себя.

В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, — женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей её молодой жизни. Если этот мотив преступления окажется менее тяжёлым на весах общественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественной безопасности нужно призвать кару законную, тогда — да свершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь! (...) Да, она может выйти отсюда осуждённой, но она не выйдет опозоренною, и остаётся только пожелать, чтобы не повторялись причины, производящие подобные преступления, порождающие подобных преступников».

Нужно ли ещё говорить, что рождается энергия живого слова из увлечённости оратора предметом разговора, из его убеждённости и искренности, из желания убедить слушателей; и конечно же, из умения пользоваться богатствами родного языка?

Речь присяжного поверенного П. А. Александрова до сих пор остаётся образцом судебного красноречия, так как построена она в соответствии не только с процессуальными требованиями, но и с законами и требованиями риторики. Оратор с достоинством начал речь — убедительно и с достоинством и закончил её.

Общие места (см. с. 176—177) придают речи обличительный характер. Так, отмена розги волновала «некоторых представителей интеллигенции. Им казалось вдруг как-то неудобным и опасным оставить без розог Россию, (...) которая, по их глубокому убеждению, сложилась в обширную державу и достигла своего величия едва ли не благодаря розгам». Передавая мысли

В. Засулич о том, «где же гарантия против повторения подобного случая», защитник рассуждает о «законности» случая с Боголюбовым: «Быть может, законник нашёлся бы в этих недоумениях, подведя приличную статью закона, прямо оправдывающую случай с Боголюбовым: у нас ли не найти статьи закона, коли нужно её найти? Быть может, опытный блюститель порядка доказал бы, что иначе поступить, как было поступлено с Боголюбовым, и невозможно, что иначе и порядка существовать не может»[8]. Помогает обличению ирония

(см. с. 209). По мере развития темы чести и человеческого достоинства усиливается пафос речи. Особенно воспламеняющим является заключение, как учили древние ораторы.

Средства и приёмы воздействия, как видим, многообразны. Сам материал речи близок и понятен присяжным заседателям: взаимоотношения «должностных лиц» и «простых смертных», унижение достоинства этих «простых смертных»... Логические доводы и глубокий психологический анализ, объективные оценки реальной действительности, убеждённость оратора и его убедительный тон, уместные риторические приёмы, которые подчёркивают мысли адвоката, — всё это не только создаёт пафос, но и формирует осознанное, нужное оратору восприятие присяжными анализируемых явлений.

«Добывать» энергию слова и использовать её учит риторика — наука об условиях и формах эффективной речевой коммуникации, о многообразных способах убеждения аудитории с помощью речевого воздействия. Риторика требует осмысленного отношения к речи и рекомендует правила целесообразной, искусной, убедительной — эффективной речи.

Риторика совершенствует человека, обогащает его духовный мир, даёт человеку особую силу, уверенность в себе. Он начинает понимать красоту слова, становится взыскательнее к своей речи, более остро ощущает необходимость совершенствовать свой стиль, повышать речевую культуру.

Практическое применение в обучении судебных ораторов риторика нашла в недавно открывшемся Институте адвокатуры Московской государственной юридической академии. Директор института С. И. Володина на вопрос, нужно ли сейчас, в наш прагматический век, делать на риторике большой упор, ответила: «Для юриста риторика — это искусство убеждать, а не украшать. Так что мы делаем особый акцент на умении логически мыслить, правильно и убедительно выражать свои мысли и опровергать чужие»[9]: Однако ей же принадлежит более верное, на наш взгляд, мнение о том, что «каждая риторическая модель в праве — это оттиск нашего правосознания» [34]. Ведь убедительное выражение своих мыслей и опровержение чужих производится посредством речи. В языке имеются средства:

  • — служащие привлечению внимания;
  • — подчёркивающие логичность, последовательность мыслей, убедительность речи;
  • — создающие экспрессивность;
  • — оказывающие речевое воздействие;
  • — являющиеся формулами речевого этикета, спора и т. д.

Поэтому изучение средств речевого воздействия является необходимой составной частью учебного курса риторики. В данном пособии эти средства рассматриваются в соответствии с каждой темой.

  • [1] Эффективный — «приводящий к нужным результатам; действенный»(Толковый словарь русского языка: в 4 т. / под ред. Д. Н. Ушакова. М., 1935—1940).
  • [2] Так называется работа 3. В. Савковой — «Энергия живого слова» [159].
  • [3] Прочитайте сноску 2 на с. 133 и подумайте о способах аргументации.
  • [4] Риторические вопросы, сформулированные П. А. Александровым, по существу, являются ответом на суперриторические вопросы, представленныеК. И. Кесселем: А какое право имела Засулич считать своё собственное решениечем-то вроде приговора суда? Какое право она имела присваивать своим взглядамте последствия, которые имеет только судебный приговор? Эти вопросы (суперриторические) выражают только чувства оратора (гнев, возмущение) и не несутинформации, в отличие от тех, которые привёл адвокат.
  • [5] 2 13 июля во дворе дома предварительного заключения по распоряжениюградоначальника Трепова был наказан розгами политический арестант Боголюбов за то, что он во время прогулки на тюремном дворе при второй встрече сТреповым не снял шапку.
  • [6] Двуликий Янус — древнеримское божество, изображаемое с двумя лицами,с юношеским и старческим, обращёнными в противоположные стороны (см.с. 213).
  • [7] Обвинитель не касался обстоятельств жизни В. Засулич, которые придалибы его речи силу, доказали бы принадлежность подсудимой «к социалистической партии».
  • [8] Одна из газет, называя защиту «непозволительной», была всё же вынуждена признать, что речь Александрова «электризовала публику и присяжных» ичто «его защита была скорее сплошным обвинительным актом, направленнымпротив генерала Трепова, против главы государства» [91. Т. 2. С. 453].
  • [9] Адвокат. 2009. № 2.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >