О наилучшем роде ораторов

Марк Туллий Цицерон

(Отрывок)

I

  • 1. Говорят, что ораторы, как и поэты, делятся по родам. Но это несправедливо, потому что во многом различны произведения трагическое, комическое, эпическое, лирическое, а также и дифирамб. У каждого произведения свой вид, и притом отличный от других. Поэтому как в трагедии неуместен комизм, так и трагический элемент не идёт к комедии. Также у остальных родов поэтических произведений есть свой, для каждого определённый, характер изложения и какой-то известный лишь знатокам язык.
  • 2. Если же кто, например, насчитывает много разнородных ораторов, как то: одних возвышенных, или величественных, или богатых мыслями, других низких, или простых, или кратко выражающихся, пусть он примет в расчёт и третьих, занимающих как бы середину между ними; ясно, что такой человек говорит только нечто о людях, но мало о сущности их произведений. Ибо по отношению к последним спрашивают, какое произведение лучше; относительно же человека говорят то, что есть. Таким образом, можно сказать, что и Энний — лучший эпический поэт, если кому-нибудь так кажется, и Пакувий — трагический и, может быть, Цецилий — комический. Что касается меня, то я не различаю оратора по роду, так как ищу совершенного.
  • 3. Род же совершенства только один: те, которые далеки от него, различаются не родом, как Теренций и Акций, но в одном и том же роде не равны.

Ибо наилучший оратор тот, который своим словом и научает слушателей, и доставляет удовольствие, и производит на них сильное впечатление. Учить — обязанность оратора, доставлять удовольствие — честь, оказываемая слушателю, производить же сильное впечатление необходимо.

4. Нельзя не согласиться, что один выполняет это лучше, чем другой, но такое явление зависит не от рода ораторов, а от степени их таланта. Наилучшее, во всяком случае, только одно, и ближе всего к нему самое сходное с ним. Из этого ясно: что меньше всего походит на лучшее, то и хуже всего.

II

Так как красноречие заключается в словах и мыслях, то нужно стараться, чтобы мы, говоря правильно и верно, разумеется по-латыни, кроме того, делали бы выбор слов как в собственном, так и в переносном значении. Между словами в собственном значении выбирали бы наиболее красивые, а в выборе метафор умеренно пользовались бы выражениями, заимствованными по сходству.

  • 5. С другой стороны, и мысли — должен я заметить — по своему достоинству так же различны, как и похвалы, стяжаемые ораторами. Бывают мысли остроумно-поучительные, которые как бы дивно чаруют душу, и мысли серьёзно-убедительные. Но как известное расположение слов влечёт за собой два следствия — благозвучие и плавность речи, так и мысли имеют своё расположение и порядок, приноровленный для доказательства дела, причём рассказ о происшедшем есть как бы основание всего этого, а мимика — пояснение.
  • 6. Следовательно, в ком есть все эти хорошие качества, тот — совершеннейший оратор, в ком число их ограничено, тот — посредственный, а в ком таких качеств меньше всего, тот — наихудший. И как живописцы называются дурными, так могут быть названы дурными и ораторы, но различаться между собой они будут не по роду, а по способностям. Итак, кто не желает быть подобным Демосфену, тот не оратор. Однако Менандр не хотел походить на Гомера (хотя Гомер и был замечательным поэтом): они были поэтами разного рода. Между ораторами этого не бывает, а если и случается, что один в погоне за торжественностью избегает простого стиля, то, напротив, другой предпочитает быть лучше остроумным, чем изящным. Правда, такой оратор оказывается в числе довольно хороших, но не наилучших, так как лучше всего то, что заслуживает похвалы во всех отношениях.

III

  • 7. Конечно, об этом предмете (то есть об отличительных свойствах совершенного оратора) я сказал короче, чем требовала самая сущность его, но по отношению к тому, о чём мы беседуем, большего говорить и не следовало. Итак, если род ораторов один, то мы и задаём вопрос: каков же он? Здесь, конечно, разумеется тот род ораторов, который пользовался большим уважением в Афинах. Самое влияние этих «аттических» ораторов неизвестно, известна лишь их слава. Многие заметили только, что неудовлетворительного у аттических ораторов ничего нет, а некоторые сверх того видели у них много похвального. Ведь, если в содержании речи есть что-нибудь бессмысленное или неуместное, неостроумное или несколько нелепое, это заслуживает упрёка; так и в выражениях: если есть что-нибудь неизящное или неподходящее, небрежное, грубое или малопонятное, то и порицают.
  • 8. Таких порицаний избегли почти все те ораторы, которые или слывут за аттических, или говорят по-аттически. Однако они были лишь настолько сильны, насколько считались здоровыми и могучими, но такими они были подобно «палестритам», посещавшим место гимнастических упражнений с той целью, чтобы им позволено было прогуливаться в крытой галерее, а не затем, чтобы потом искать наград на олимпийских играх.

Поэтому будем по мере возможности подражать именно этим палестритам, которые хотя и не имеют никакого физического недостатка, однако как бы недовольны хорошим состоянием тела и потому стараются развить мышцы и приобрести силы, свежесть и даже некоторую привлекательность форм. Если же это окажется нам не по силам, то станем лучше подражать тем ораторам, которые на самом деле отличаются здравомыслием, что составляет свойство ораторов аттических, чем таким, многословие которых заслуживает порицания и каких в большом количестве произвела Азия.

9. Поступая таким образом (если только нам, как это ни трудно, удастся достигнуть цели), мы будем по мере возможности подражать Лисию и главным образом, конечно, простоте его слога. Правда, во многих местах стиль Лисия слишком высок, но так как он составлял речи преимущественно частного характера, притом для других и по маловажным делам, то слог его в таких речах кажется слишком вялым, хотя сам он нарочно и усовершенствовался сообразно с родами пустячных дел.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >