ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ СРЕДНИХ ВЕКОВ И НОВОГО ВРЕМЕНИ В ЕВРОПЕ

В конце V в. н.э. пала Римская империя. В значительной мере она распалась из-за причин, которые можно назвать геополитическими. Это нашло свое выражение в неспособности Рима удержать в своем подчинении различные провинции империи. И тем не менее, исторический опыт объединения в одно государство десятков самых разных народов стал примером для многих будущих властителей и идеологов. Основным мотивом их размышлений и действий было стремление к экспансии, к «умиротворению» все новых и новых пространств. Это стремление во многом остается безотчетным для самих создателей империй, но, интуитивно понимая необходимость объяснения своих действий, они начинают рассуждать о судьбе, роке, славе, предназначении и т.д.[1]

Рукописи античных историков, сохранившиеся в монастырских хранилищах или привезенные из захваченной турками Византии, к началу XVI в. были изданы типографским способом и стали достоянием образованного европейского общества.

Взгляды античных авторов восприняла христианская Европа. Теория древнегреческих ученых о тесной связи условий жизни с географической широтой местообитания была глубоко усвоена средневековыми книжниками. Географические представления европейцев получили свое дальнейшее развитие под воздействием восьми крестовых походов, состоявшихся между 1096 и 1270 гг. Географические воззрения оказали существенное влияние на понимание европейцами значимости территории для расширения торговли и политического (в форме религии) влияния. При этом географическое пространство оказалось не только полигоном реализации высших истин. Средневековым человеком империя осознавалась как проекция высших сакральных истин на пространство геополитической реальности, он воспринимал ее как отображение Бога в земной топологии[2].

Всеобщий характер верований и ценностей, характерный для средневековья, нивелировал значение территории. Вопросы территориального устройства были подчинены идейным устремлениям. Однако в XII—XIII вв. в Европе постепенно набирала силу тенденция становления национальной государственности[3].

В это же время происходит расширение знаний европейцев о мире, что стало следствием развития мореплавания, картографии, а также процесса, получившего наименование эпохи Великих географических открытий. В итоге формировалось целое направление, которое сосредоточивало свои интересы на вопросах воздействия природы Земли на человека, историю людей, общества, государства.

В эволюции геополитических идей, последовавшей вслед за открытием мира европейцами, заметное место занимает термин «Атлантика» как целостное понятие, обозначающее не только направление экспансии, но и геополитическую парадигму «моря»[4].

Становление государственности в Европе неизбежно поднимало вопрос о территории страны. Первую попытку дать строго рациональное теоретическое обоснование национального государства и связанного с ним территориального суверенитета предпринял французский политик и философ Жан Боден (1530—1596). Свою позицию он изложил в работе «Шесть книг

0 республике» (1576 г.). Боден, в частности, разделял древнегреческую концепцию влияния климатических зон на поведение людей и считал, что жители умеренных районов более других предназначены для развития цивилизации под сенью закона.

Но закон и общество могут развиваться только в государстве едином географически. В государстве, по Бодену, ключевым элементом являются кровнородственные семьи-хозяйства. Именно географическая среда определяет пути и способы взаимодействия таких семейных союзов между собой, а также более сложных политических систем. Среда и природа в целом не знают развития, а лишь циклически воспроизводятся. В отличие от них политические образования проходят целенаправленный путь развития.

Согласно Бодену, государство само по себе является абсолютной и самовоспроизводящей властью, обладающей suma ро- testas (высшей силой) и majestas (величием), соединенными в суверенитете. Государству принадлежит исключительное право на принятие любых решений, объединяющих всю нацию на определенной территории. Боден убежден, что именно географическая среда, природа определяют развитие государства. Суверенитет государства объединяет в себе не только высшую власть, но и разум, здравый смысл, расчет. Рациональность поведения государства вела к дальнейшему умозаключению: «ничто не предосудительно, если связано с безопасностью государства»[5].

Идеи географического детерминизма развивал и выдающийся французский мыслитель Шарль-Луи де Монтескье (1689—1755). В своем главном труде «О духе законов», изданном в 1748 г., он разработал теорию факторов географической среды в жизни общества.

Еще в «Персидских письмах» Монтескье утверждал, что общественной жизнью управляет не провидение или случай, а определенные закономерности, которые вытекают из естественных законов. Более того, все социальное бытие людей обусловлено географическими, политическими и религиозными факторами. Но наиболее обоснованно связь географического и социально- политического просматривается в главном сочинении Монтескье «О духе законов». Под духом законов французский просветитель понимал всю совокупность политических, нравственных, религиозных отношений в обществе, базирующихся на естественных законах, т.е. обусловленных окружающей природной средой. Продолжая линию Ж. Бодена, Т. Гоббса о закономерной необходимости перехода людей из естественного в гражданское состояние, Монтескье, тем не менее, не отрывал их гражданские и политические отношения от продолжающегося воздействия естественных законов, географических факторов. В этом, собственно, и заключается не только естественнонаучный, но и геополитический подход Монтескье[6]. Можно утверждать, что такой подход французского политического мыслителя послужил основанием для всех последующих геополитических размышлений.

Монтескье был убежден, что климатические условия определяют индивидуальные особенности человека, его характер и склонности, его телесную организацию. Так, например, в условиях холодного климата люди крепче и физически сильнее, поскольку «холодный воздух производит сжатие окончаний внешних волокон нашего тела, от чего напряжение их увеличивается и усиливается приток крови от конечностей к сердцу»[7]. Южные народы, с точки зрения Монтескье, ленивы от природы, «что делает их неспособными ни к какому подвигу...»[8]. Поэтому они, восприняв однажды те или иные законы, обычаи и традиции, не расстаются с ними, ибо предпочитают покой.

Рассматривая вопросы государственного устройства, Монтескье утверждает, что в стране с плодородной почвой легче устанавливается дух зависимости, ибо людям, занятым земледелием, некогда думать о свободе, которую Монтескье понимает прежде всего как отсутствие зависимости от государственной власти. Но в то же время, как считает Монтескье, они боятся потерять свое богатство и потому предпочитают правление одной, хотя и деспотической личности, которая смогла бы защитить их богатый урожай от грабежа. В странах же с холодным климатом, где условия для земледелия крайне неблагоприятны, люди больше думают о своей свободе, чем об урожае, и поэтому в этих странах отсутствует деспотическая власть. «Таким образом, — считает Монтескье, — в странах плодородных чаще всего встречается правление одного, а в странах неплодородных — правление нескольких, что является иногда как бы возмещением за неблагоприятные природные условия»[9]. Таким же образом Монтескье объясняет и другие социальные явления (торговлю, гражданские законы, международное право и т.д.).

Монтескье глубоко убежден в том, что географическая среда определяет лицо общества, все его социальные и политические институты, что с изменением климатических условий меняются и общественные отношения. Словом, Монтескье предпринял одну из первых попыток с помощью вульгарного географического детерминизма объяснить различные формы государственного правления.

Работа Монтескье «О духе законов» соединяла в себе «историзм» и «географизм». История, общественные отношения, государственный строй и само существование государства были поставлены в зависимость от географических условий, которые можно анализировать, и на основе такого анализа прогнозировать развитие общества[10].

Влияние природных условий на общественно-политическое развитие изучалось рядом немецких ученых: И. Гердером (1744— 1805), А. Гумбольтом (1769-1859), И. Кантом (1724-1804), Г. Гегелем (1770—1831) и др.

По мнению Иоганна Гердера, развитие цивилизации осуществляется под воздействием внешних и внутренних факторов. К последним он относил физическую природу, в первую очередь такие ее элементы, как климат, почва, географическое положение.

Александр Гумбольт полагал, что география должна давать целостную картину окружающего мира и служить конкретным социальным, политическим и экономическим целям человека.

Иммануил Кант в лекции по географии высказал мысль о влиянии физической среды на «моральную географию» (национальный характер), политическую географию, «торговую географию» (экономику) и на «теологическую географию» (территориальное распределение религий)[11].

Значительный вклад в развитие геополитических идей внес и выдающийся немецкий философ Георг Гегель. Геополитические идеи Гегеля изложены в работе «Лекции по философии истории», а именно в разделах «Географическая основа всемирной истории» и «Деление истории». В первом из этих разделов Гегель связал всемирную историю с той географической средой, в которой она разворачивается. Под историей он понимал появление идеи духа в ряде внешних форм действительности, «каждая из которых находит свое выражение как действительно существующий народ». Наряду с этим каждый народ приобретает естественные отличия от других народов не только в силу воплощенных «внешних форм действительности» духа, но в силу естественного типа местности, на котором ему удалось воплотиться. Как отмечает проф. Б.А. Исаев, перед нами предстает геополитический подход Гегеля, заключающийся в географической основе всемирной истории, в детерминированности ее естественными условиями типа и характера народов. «Этот характер, — отмечает Гегель, — обнаруживается именно в том, каким образом народы выступают во всемирной истории и какое место и положение в ней занимают».

Где, в каком климате Земли разворачивается основное действие всемирной истории? В жарком и холодном поясах человеку трудно отвлечься от гнетущих условий зноя и стужи, трудно устремиться ко «всеобщему и высшему» (Аристотель). «Поэтому, — утверждает Гегель, — истинной ареной для всемирной истории и оказывается умеренный пояс». Умеренный пояс Земли Гегель разделяет на север и юг, континентальное полушарие по географическим очертаниям и по разнообразию природы более пригодно для всех сфер жизни и деятельности человека. По сути дела, как профессиональный геополитик Гегель описывает Новый Свет, определяя те или иные удобства положения и черты природы Северной и Южной Америк. Объединяющим политическим знаменателем стран Нового Света является их республиканский строй. США существуют как единое федеративное государство с быстро развивающейся промышленностью, гражданским порядком и «прочной свободой», а республики Латинской Америки — в условиях политической нестабильности, военных переворотов и хронического экономического отставания от северного соседа. Другим отличием севера и юга американского континента является тот факт, что Североамериканские Штаты были колонизированы северо-западными европейцами (Голландия, Франция, Великобритания), а Южная Америка завоевана испанцами с целью обогащения и господства над местными индейцами, часто путем вымогательства и произвола. «Америка, — делает вывод Гегель, — есть страна будущего, в которой впоследствии... обнаружится всемирно-историческое значение».

Анализ Старого Света, который Гегель назвал «ареной всемирной истории», немецкий философ начал с описания его географического положения, характерной чертой которого является наличие внутреннего бассейна — Средиземного моря, которое одновременно разъединяет Старый Свет на три части и объединяет их. Без Средиземного моря («центрального пункта всемирной истории») была бы невозможна сама эта история, особенно история Древнего мира. Средиземное море — «сердце Древнего мира», по Гегелю. Вокруг него, за Альпами, в Восточной Азии располагалась полоса, в которой и происходило движение древней истории, ее начало и конец.

Переходя к анализу географических объектов всемирной истории, Гегель причисляет все «исторические страны» к одному из трех географических типов:

  • • безводное плоскогорье с обширными степями;
  • • низменности, орошаемые большими реками;
  • • страны, непосредственно прилегающие к морю.

С точки зрения геополитики, несомненный интерес представляют размышления Гегеля о влиянии морской стихии на человеческий характер. «Море, — считал он, — призывает человека к завоеваниям, разбою, а также к наживе, приобретению[12]. Низменность прикрепляет человека к земле,... но море его выводит из этих ограниченных сфер».

Европейские страны по их географическому положению и месту в истории человечества Гегель подразделил на три группы:

  • 1. Южная Европа, обращенная к Средиземному морю. Здесь, в Греции и Италии, долгое время находилась арена всемирной истории.
  • 2. Сердце Европы — центральный ее пункт. Здесь находятся Франция, Германия, Англия.
  • 3. Северо-восточные государства — Польша, Россия, славянские государства. Они поздно вступают в ряд исторических государств.

В разделе «Деление истории» Гегель отмечал, что всемирная история направляется с Востока на Запад: в Азии она начиналась, а в Европе будет конец.

Сама всемирная история, по Гегелю, есть «дисциплинирова- ние необузданной естественной воли и возвышение ее до всеобщности и до субъективной свободы. Восток знал и знает только, что один свободен, греческий и римский мир — что некоторые свободны, германский мир знает, что все свободны. Итак, первая форма, которую мы видим во всемирной истории, есть деспотизм, вторая — демократия и аристократия, третья — монархия»[13].

«Детским возрастом истории» назвал Гегель период существования древневосточных государств Ассирии, Вавилона, Персии, Сирии, Иудеи, Египта. Свобода там существовала только в «субстанционной» форме, т.е. как результат деятельности государственных институтов и власти единоличного правителя. Личности подданных не были в полном смысле автономны, не обладали «субъективной свободой», вне деспотической власти, перед которой никто не может проявлять самостоятельности, «нет ничего, кроме ужасного произвола».

Переходным, или отроческим, возрастом всемирной истории был, по мнению Гегеля, мир Передней и Средней Азии. В нем «обнаруживаются уже не детские спокойствие и доверчивость, а задор и драчливость». Очевидно, Гегель имел в виду Персию и ее завоевания.

С юношеским возрастом человека сравнил он древнегреческий мир. Это второй, после древневосточного, основной, а не переходный момент всемирной истории. Здесь тоже доминирует субстанционная, всеобщая свобода, но уже начинает формироваться и субъективная, индивидуальная независимость личности, определенные понятия гражданских прав. При этом субъективная свобода не противостоит субстанционной, а гармонично соединена с ней.

Третьим моментом истории Гегель назвал Древнеримское государство. Для него характерно достижение личных целей каждым индивидом через цель общегосударственную. Государство, обособляясь, разрастаясь, превращается в цель общего развития. Индивиды уже должны самоотверженно служить этой общей цели. Когда же личности осознают себя и свои интересы, распад такого государства может быть предотвращен путем усиления и централизации власти. Реакцией на деспотизм становится самоуглубление угнетенных, уход их в новую религию. Светскому царству кесаря противопоставляется духовное царство.

Четвертый момент истории связан с германским государством и соответствует старческому возрасту человека. В отличие от человека, который дряхлеет в этом возрасте, дух приобретает зрелость и стремится к единству, но только как дух. Государство примиряется с христианской церковью, духовная власть «погружается» в светскую, а последняя теперь должна соответствовать духовному принципу. Свобода находит свою опору, «свое понятие, как осуществить себя». В этом и состоит цель всемирной истории.

Таким образом, итогом, концом истории Гегель считал обретение свободы как личной, субъективной, так и всеобщей субстанционной, примирение всех и каждого с самим собой, обретение гармонии светского и духовного начал, государства и церкви. Гармония и единение, отсутствие противоположностей индивидуального и социального, социального и государственного, светского и религиозного прекращают диалектическую борьбу и останавливают исторический процесс[14].

Своими концепциями философии истории и социальной философии Гегель подготовил почву для геополитиков немецкой школы, о чем речь впереди.

  • [1] Ильин М. Слова и смыслы. По уставу судьбы: Исторический выбор, историческая миссия. Arcana imperii, ratio status // Политические исследования.1996. № 3. С. 60.
  • [2] Яковенко И. От империи к национальному государству // Политические исследования. 1996. № 5. С. 119.
  • [3] См.: Желтое В.В. Формирование европейского государства. Кемерово,1995.
  • [4] См.: Михайлов Т.А. Указ. соч. С. 60.
  • [5] См.: Михайлов ТЛ. Указ. соч. С. 63.
  • [6] См. Исаев Б.А. Указ. соч. С. 65-66.
  • [7] Монтескье Ш. Избр. произведения. М., 1995. С. 350.
  • [8] Там же. С. 353.
  • [9] Там же. С. 393.
  • [10] См.: Михайлов Т.А. Указ. соч. С. 65-66.
  • [11] См.: Сирота Н.М. Геополитика. С. 22.
  • [12] Позже X. Маккиндер назовет таких людей «разбойниками моря».
  • [13] Философия истории. СПб., 1993. С. 126.
  • [14] См.: Исаев Б.А. Указ. соч. С. 68-71.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >