Современное состояние и динамика однополярной системы международных отношений

Современный однополярный мир неразрывно связан с понятием гегемонии, которое за последние десятилетия приобретает все более многозначный смысл, что по сути вызвано усложнением системы МО и развитием теоретических направлений, обращающихся к проблеме становления однополярного мира, серьезными трансформациями в системе международных отношений и мировой политики. Иными словами, исследование однополярности неразрывно связано с исследованием гегемона, который стремится к навязыванию своей собственной политической, экономической, культурной и социальной модели другим субъектам мировой политики и международных отношений. Что касается термина «гегемония», то происходит он от древнегреческого слова hegemonia, что означает доминирующее положение одного элемента и угнетение этим элементом других элементов данной системы. Концепция гегемонии наиболее полно и четко отражает современное положение МО и отношений власти в данной системе.

Одной из первых теорий, рассматривающих гегемонию государства в рамках установления мировой системы, была теория «гегемонистской стабильности», зародившаяся при исследовании мирового кризиса, Великой депрессии 1929—1933 гг. Однако последствия кризиса ощущались вплоть до 1939 г., именно поэтому работа Ч. Кинделбергера, одного из «отцов» теории «гегемонистской стабильности», называется «Всемирная депрессия, 1929—1939»[1]. Интерес к данной теме был вызван новым кризисом 1970-х годов, который отчасти напоминал Великую депрессию, но все же последствия его были менее масштабными.

Ключевым тезисом в работе Ч. Кинделбергера было то, что в качестве главного фактора международной стабильности он выделил распределение власти между государствами. Стоит также отметить, что для него, как для сторонника теории политического реализма, иных акторов в области мировой политики, кроме государств, нет. Гегемон, или государство-лидер, необходим для поддержания международной стабильности, открытости и устойчивости мировой экономики. Отмечая положительные качества существования гегемона, исследователь приводит следующие доводы: благодаря гегемону каждое государство может чувствовать себя в безопасности, оно может не бояться агрессии со стороны других государств, так как гегемон следит за устойчивостью системы, за тем, чтобы система МО была открытой для экономики любого государства. Если же гегемона нет или его роль занижена, это ведет к экономической замкнутости всей системы, неустойчивости и созданию различных региональных блоков, ведущих борьбу между собой в целях установления своего лидерства. По мнению Кинделбергера, признаками, отражающими отсутствие гегемона в межвоенный период, были нестабильность мировой экономики и, следовательно, неспособность установления стабильности в международной системе[2].

Для того чтобы выявить гегемона, по Кинделбергеру, необходимо выделить пять основных критериев, которые отвечают принципам «всеобщего блага», или «общественного блага». Во- первых, лидер должен предоставить противоциклическое или, по крайней мере, устойчивое долгосрочное кредитование; во- вторых, создать относительно устойчивую систему курсов валют; в-третьих, отвечать за координацию макроэкономической политики большинства государств МО; в-четвертых, поддержать относительно открытый рынок для товаров первой необходимости; в-пятых, при необходимости служить в качестве последней кредитной инстанции, обеспечивая ликвидность во время финансового кризиса.

Для более четкого представления Кинделбергер рассматривает пример Великобритании XIX в. В течение длительного периода времени (более века) Великобритания осуществляла форму экономической гегемонии на большей части Земли. Британское лидерство было связано с глобализацией рынков, открытостью международной торговли и свободой движения капитала, повышением значимости некоторых компаний, которые имели влияние на политику нескольких государств, общей экономической и политической стабильностью, по крайней мере в Европе. Именно эти характеристики лежали в основе гегемонии Великобритании. Первая мировая война резко оборвала гегемонию Британии, сильно изменив условия МО и МП, которые способствовали ее лидерству. После Первой мировой войны первые три принципа, отвечающие за долгосрочную стабильность, лежащие в основе теории Кинделбергера, были нарушены и не соответствовали действительности. Государства, которые воевали между собой, начали тратить безумно много денег на вооружение и из стран, предоставляющих кредиты, превратились в страны, которые сами стали брать деньги в кредит[3]. Изменение экономической политики государств, в основе которой лежали идеи протекционизма, формирование региональных блоков, уменьшение оборота капитала на мировом рынке в 1920-х — начале 1930-х годов разрушили основные мировые экономические фонды, привели к экономической неустойчивости и депрессии.

Основной же причиной стало то, что объективно Великобритания не могла больше быть гегемоном, так как существовало государство, обладающее более сильной и мощной экономикой, — США. То есть появился полюс силы международных отношений, который по своему потенциалу мог сравниться с прежним гегемоном. Но США отказались брать на себя роль гегемона, более того, они поступили абсолютно безответственно, установив 40%-ный налог на импорт (Smoot-Hawley Tariff Act 1930). Следуя политике протекционизма, они закрыли доступ иностранным торговым компаниям на свои рынки, что привело к наиболее серьезному экономическому кризису за всю историю человечества. Нежелание властей США координировать свою денежно-кредитную политику с остальными участниками международного рынка привело к еще более серьезным последствиям. Но эту ошибку США больше не повторяли, так как сразу же после Второй мировой войны никаких черт политики изоляционизма мы уже не наблюдали.

Безусловно, та или иная политика США исходит из национального интереса, и как теоретик школы реализма, Кинделбер- гер придерживается этой позиции. Следовательно, несмотря на то что США действовали в рамках «национального интереса», их вмешательство в мировую экономику в качестве лидера, позиционирование себя как сверхдержавы позволили установить на уровне МО и МП стабильность и устойчивость[4].

Таким образом, данная теория гегемонистской стабильности формировалась на фоне очередного кризиса, который сравнивали с Великой депрессией 1929—1933 гг. В основе создания этой концепции лежала необходимость обоснования и легитимации гегемонии США, поскольку истоки кризиса крылись опять же во внутренней политике США, от которой зависела стабильность МО. Дестабилизация данной системы, кризис 1970-х могли привести к тем же последствиям, что и Великая депрессия. Несмотря на то что объективные финансовые, экономические, технические и другие показатели демонстрировали превосходство США в межвоенный период, гегемона тогда фактически не было, и это стало одной из причин Второй мировой войны, так как каждый перекладывал на других ответственность по укрощению агрессора. Но если в межвоенный период гегемон мог отсутствовать по объективным причинам, то в 1970-е годы ведущая роль США была неоспорима.

Следовательно, за последствия кризиса 1970-х годов ответственность несли Соединенные Штаты, несмотря на биполярную систему МО и МП. Это связано с тем, что СССР в эпоху кризиса 1970-х, во-первых, не был интегрирован в систему государств с рыночной экономикой, а во-вторых, не обладал потенциалом для того, чтобы брать на себя ответственность за мировую политику, поскольку существовало государство, даже целый блок государств (НАТО), которое было в ответе за капиталистическую систему. Как СССР, так и США были лидерами лишь в своих системах. Иными словами, в социалистическом лагере гегемоном был СССР, а в капиталистическом — США. При таком подходе достаточно убедительным выглядит термин «биполярность», применяемый к международной системе того периода. Данный термин мы постарались более подробно рассмотреть в предыдущей главе. На сегодняшний день теория Кшнделбергера не актуальна в том аспекте, в котором ее рассматривал автор теории «гегемонистской стабильности», так как миросистема за последние десятилетия претерпела серьезнейшие трансформации, приобрела новый, более полный характер.

В дальнейшем теорию гегемонистской стабильности развивали представители различных школ МО и МП, подстраивая ее под систему взглядов, присущих той или иной школе, вводя новое содержание в различные понятия, составляющие общие представления о миросистеме во главе с гегемоном/гегемонами. Одними из первых с критикой теории выступили представители либерализма. Они критиковали Ч. Кшнделбергера за то, что во главу угла реалисты ставят интересы государства, рассматриваемые в рамках власти. То есть государства действуют на международной арене исключительно из корыстных, эгоистических целей, в основе которых лежат политические решения, определяемые соображениями власти, в том числе и в области экономики. Критика коснулась и гипотезы реалистов о том, что из-за несогласованности между государствами, отсутствия гегемона (hegemonic leadership)[5] в системе МО мир стал менее стабильным. Для либералов же это было не совсем так. По их мнению, объективно ни одно государство, используя лишь свою волю и власть, не может достичь стабильности на международной арене. Либералы предложили внести небольшие изменения в данную теорию. Они рассматривали гегемона, как и любое другое государство, которое в первую очередь руководствуется экономическими интересами, соображениями материального благосостояния и безопасности. Наиболее полно свои мысли выразили Р. Коэн и Д. Лэйк.

В основе их критики стоял обзор МО и МП после «холодной войны». Крушение СССР, спад экономики Японии, высокий уровень безработицы и его постоянный рост в Европе привели к тому, что американская промышленность стала наиболее конкурентоспособной. Но, несмотря на это, по мнению Кохэйна и Лэйка, еще нельзя утверждать, что США являются гегемоном, так как в период между Первой и Второй мировыми войнами США превосходили другие государства по всем показателям, но они не были гегемоном и никто не говорил о том, что США — государство — лидер в МО. Почему же сейчас мы иначе воспринимаем США?

Ответ на данный вопрос Кохэйн и Лэйк дают, ссылаясь на надгосударственные, неправительственные организации, управляющие мировой экономикой. Несмотря на то что гегемон способен влиять на любые процессы в МО и МП, многие надгосударственные учреждения имеют более глубокие корни, которые мало зависят от нынешнего государства-лидера. Организация Объединенных Наций (ООН), Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк, Всемирная торговая организация (ВТО) и Европейский Союз (ЕС) могут влиять на каждое государство, применять различные санкции и при необходимости снизить уровень влияния гегемона. По сути, без этих учреждений международная экономика и международная политика были бы слишком нестабильными, менее открытыми и более конфликтными[6].

Регулированию международной системы также способствуют различные международные нормативные правовые акты, особая же роль уделяется международному праву и его соблюдению. Концептуальный отказ от абсолютной монополии государства как единственного актора, признание многообразия акторов, видов и каналов взаимодействия между ними внесли принципиально значимое новшество в понимание мировой политики и международных отношений[7], и соответственно само понимание однополярного мира стало более развернутым и углубленным.

Что касается другого выдающегося ученого в области мировой политики и международных отношений, придерживающегося либеральных воззрений, Дж. Ная, то он предлагает рассматривать нынешнюю систему международных отношений в качестве трехмерной шахматной игры (three-dimensional chess game[8]).

Ссылаясь на определение гегемонии Коэна (это такой порядок международных отношений, когда одно государство «является достаточно сильным, чтобы утверждать основные правила, регулирующие межгосударственные отношения, и обладает волей поступать таким образом»[9]), Най исходит из следующего. Если Испания в XVI в. была лидером международной системы благодаря своим колониям и золоту, Голландия в XVII в. — благодаря торговле и управлению финансовыми потоками, Франция в XVIII в. — благодаря своему большому населению и сильной армии, Великобритания в XIX в. — благодаря промышленной революции и флоту, то современный лидер международных отношений и мировой политики в эпоху информационных технологий определяется благодаря трем ключевым составляющим: военной мощи, экономической мощи и транснациональным отношениям. Это значит, что на верхнем уровне шахматной игры, по мнению Дж. Ная, мир однополярен, так как военная мощь США неоспорима, ибо почти половина мировых затрат на обеспечение военных нужд приходится на долю США. На втором уровне мир многополярен, так как экономическая мощь США уже более десятилетия оспаривается объединенной Европой, Японией и Китаем. На третьем уровне рассматриваются транснациональные отношения (влияние негосударственных акторов, банкиров, террористов, хакеров, угрожающих кибербезопасности, и т.д.). На этом уровне уже не имеет смысла применять термины однополярности/многополярности, гегемонии, доминирования на уровне мировой политики. Поэтому, по мнению Ная, рассматривая устройство миросистемы, необходимо использовать понятие «мягкая сила», благодаря которому мы можем определить состояние государства, его положение и роль на международной арене[10]. Ведь в эпоху информационных технологий, когда мир представляет собой «трехмерную шахматную игру», невозможно установить собственную гегемонию, доминировать на международной арене, опираясь исключительно на военное или экономическое могущество, а следовательно, определить полярность миросистемы.

Отметим, что дискуссии по поводу данной теории ведутся не только между различными теоретическими направлениями, но и внутри одного направления, например в теории политического реализма или в рамках школы политического либерализма. В частности, реалисты американской школы утверждают, что роль надгосударственных учреждений не совсем однозначна и понятна, так как государства, входящие в состав международных организаций, стараются извлечь максимальную выгоду для себя, руководствуясь своим национальным интересом и максимизацией своей власти. В пример можно привести Германию, которая играет особую роль в ЕС и является «ключом» ЕС в доступе к МВФ в отличие от множества других государств.

Многие ученые, среди которых большинство европейских, полагают, что большая часть международных учреждений управляются США и, таким образом, отражают его интересы. В частности, приводится пример того, как США используют в своих целях МВФ и Всемирный банк, которые являются «тонкими механизмами» влияния на другие страны[11]. Но этих подходов недостаточно для того, чтобы уяснить природу лидерства, доминирования того или иного государства. Ведь и до США и Великобритании были государства-лидеры, которые не отвечали заявленным критериям, выдвинутым Кинделбергером или Коэном.

Одной из альтернативных теорий является подход Д. Мо- дельски. Отвечая на вопрос, почему одним государствам удается добиться лидерства, а другим — нет и почему страны, столь успешно взошедшие на пьедестал мирового господства, так же «успешно» его покидают, Модельски разрабатывает свою систему, в которой используется теория длинных циклов глобальной политики. Автор предполагает, что наследование мирового лидерства и, следовательно, возможное установление однополярного мира — это переходный этап эволюционного процесса, который прошел несколько циклов глобального лидерства и, вероятно, следующей важной фазой которого будет постепенное поглощение неформальной роли глобального лидера демократического сообщества широкой сетью более формальных позиций с глобальными обязательствами.

В рамках длинного цикла выделяются два типа государств: лидеры и челленджеры (оппоненты, соперники). Например, в период лидерства на мировой арене Португалии челленджером была Испания, во время цикла лидерства Голландской Республики — Франция и т.д. Ключевым моментом в работе является то, что глобальное лидерство — это позиция, санкционированная систематическим, коллективным процессом, а не результат индивидуальных усилий, мощи государства или его превосходящего производственного потенциала. Использование концепта «накопление опыта» также проясняет, что мы имеем дело с ролью, которая приобретается в результате эволюционного развития. Таким образом, данная теория предполагает следующее.

  • 1. Нация-государство становится глобальным лидером:
    • а) успешно пройдя четырехэтапный процесс отбора или «развития», состоящий из постановки проблем, создания коалиций, макрорешения и исполнения, и
    • б) приобретя или проявив характеристики, необходимые для прохождения отбора на роль лидера, а именно политикостратегическую организацию для обеспечения глобального влияния, передовую экономику, открытое общество, а также ответственность по отношению к глобальным проблемам.
  • 2. Челленджеры не становятся лидерами, потому что они
  • а) не могут пройти процесс отбора и проигрывают, в частности, в фазе макрорешения или потому что у них
  • б) недостаточно характеристик, перечисленных в п. 16, для этой роли[12].

Рассматривая события общемирового уровня на протяжении века, которые связывают между собой определенное количество международных акторов, вступающих в борьбу за мировое господство, Модельски выделяет основные единицы исследования.

Государство-лидер определяется в ходе конкуренции и процесса коллективного отбора. Что же касается отбора, то он служит механизмом, благодаря которому осуществляется выбор между кандидатами и их политическим курсом на роль мирового лидера. Конечно же, следует отметить, что выборы являются не единственным видом отбора, существуют и другие. В сферу обязанностей глобального лидера входит не установление порядков, не позиционирование доминирующего государства как «мирового жандарма»; ключевой обязанностью данного государства является обеспечение безопасности мирового порядка, забота о безопасности его основ и особенно глобальных коммуникаций, которые являются его инфраструктурой. По сути, это отвергает установление однополярного мира как навязывание одной политической, экономической, культурной и социальной модели другим акторам мировой политики. В прошлые столетия в обязанность лидера входили сохранность морских путей, безопасность на море, подавление пиратства или работорговли. Эти проблемы до сих пор не утратили своей актуальности. Все эти обязанности выполнялись добровольно государством-лидером, так как в его интересы входило поддержание стабильности и устойчивости подобной международной системы.

Итак, данный подход несколько иначе рассматривает становление государства-гегемона, возможность установления однополярного мира, хотя вслед за прежними концепциями выделяет те же государства. Но данная теория интересна тем, что она апеллирует к неизбежности становления государства-гегемона, так как это один из этапов эволюции международной системы, благодаря которой устанавливается стабильность на мировой арене. Но к сожалению, данный подход, если внимательнее рассмотреть его, слишком субъективен, поскольку явными оказываются выдвигаемые в работе проамериканские тезисы, которые не отвечают критериям научности и объективности.

Необходимо отметить, что согласованности между исследователями по вопросу об основных структурных формах системы МО и МП не существует. Их представления по этому поводу могут базироваться на полярности, т.е. количестве центров силы, доминировании того или иного государства во взаимосвязях между государствами в мирохозяйственной сфере, общности или различии общественно-политического строя ведущих государств, наличии или отсутствии некоторых этических норм, которыми руководствуются великие державы в своей политике.

В любом случае если придерживаться теории «гегемонист- ской стабильности», которая зародилась в рамках школы «политического реализма», то история международных отношений предстает как последовательная смена периодов господства различных держав, государств-лидеров, гегемонов — Голландии, Великобритании и США.

Исходя из представленных взглядов, мы можем сделать вывод, что гегемоны создают структуры, которые, обеспечивая их безопасность, вместе с тем поддерживают международную стабильность. Смена систем объясняется разными темпами роста великих держав, ведущими к взлету или падению гегемонов. Соответственно кризис системы наступает в период ослабления доминирующего государства и появления нового претендента на лидерство. В ситуации максимального сокращения разрыва в мощи между двумя такими державами возможность крупномасштабной войны наиболее велика. Либо претендент на гегемонию инициирует войну за лидерство, либо гегемон начинает превентивную войну с целью не допустить дальнейшего усиления претендента[13]. Схожая идея выдвигалась и другим выдающимся мыслителем — Р. Ароном, который писал: «Либо у сверхдержавы не хватит терпения в соотношении с себе подобными и в итоге [она] превратится в империю, либо она согласится быть первой среди равных, получив одобрение и признание от них»[14].

Обращая внимание на дополнительные характеристики международной системы, мы можем отметить, что в ней существуют правила, нормы, процедуры, комплекс различных господствующих идей и представлений. Особое внимание на это обращают представители конструктивизма, например П. Шредер. Он считает, что именно изменения комплекса идей, этических норм, которыми руководствовались государственные деятели в своей внешней политике, являются ключевыми в определении международных систем XVIII и XIX вв. как принципиально различных. Основными же структурными признаками выступают пространственная организация и методы управления пространством. При этом следует рассматривать как возможности и формы осуществления контроля и регулирования процессов на периферии системы со стороны центра, так и степень и характер воздействия в обратном направлении.

Данная проблема приобрела особое значение в XX в., так как прежняя колониальная система распалась, увеличилось количество государств, входящих в систему МО, появились наднациональные организации (ТНК, НПО и др.). Таким образом, стало невозможно ограничивать рассмотрение МО только через центры силы. Основным же итогом стало усложнение системы МО и МП как в количественном, так и в качественном соотношении, поэтому невозможно рассматривать стабильность МО и МП только посредством политики великих держав[15] (и это мы постарались более детально рассмотреть в предыдущей главе).

В русле конструктивизма высказывал свои идеи и А. Вендт, рассматривая международные отношения как систему, основанную на стихийных началах. При этом Вендт учитывает тот факт, что система складывается из взаимоотношения составляющих ее элементов, которые самоорганизуются, внося элементы «иррационального». Но для регулирования системы требуется рациональная основа, стремящаяся к институционализации и исходящая из элементов системы, противопоставляемая саморегулированию. Выделяя два вида регулирования — рациональное и иррациональное, необходимо отметить, что при гегемонии мы говорим о рациональном, так как под рациональным регулированием системы мы подразумеваем взаимодействия акторов (субъектов), которые сознательно упорядочивают связи внутри системы. Саморегулирование же противостоит возникновению в системе лидерства или коллективного лидерства, меняя сам характер взаимоотношений между элементами системы, даже отрицая его. Возможно, что при смешении иррационального и рационального, макроуровня и микроуровня мы получим новый тип взаимосвязи и взаимоотношений элементов системы, но на сегодняшний день мы можем лишь наблюдать за рациональным принципом регулирования системы. И все же зачатки нового типа регулирования смешанного типа уже прослеживаются в некоторых аспектах МО в эпоху современных международных трансформаций, в эпоху «однополярного мира» во главе с США.

Во-первых, такой вывод можно сделать из того, что существование НПО, ТНК и т.д. накладывает некоторые ограничения на систему МО и МП, влияя на поведение элементов (субъектов) данной системы.

Во-вторых, каждый элемент системы стремится к тому, чтобы принимать активное участие в ее регулировании, в процессе формирования нового порядка МО[16]. Это значит, что если раньше гегемон (государство-лидер или группа акторов МО во главе с лидером), опираясь на свою силу и мощь, мог создавать тот мировой порядок, который выгоден ему, то в сегодняшних условиях существуют надгосударственные организации и иные учреждения, способные влиять на политику гегемона и тем самым — на становление современного миропорядка.

Несколько иное понимание гегемонии привносят представители левой мысли. Безусловно, их понимание гегемонии является одним из наиболее интересных. Это связано с тем, что оно является универсальным для всех систем, независимо от их природы, и проблема гегемонии в системах становления однополярного мира рассматривается исходя из универсальных принципов исследования систем. Например, А. Грамши, не рассматривая исключительно гегемонию в рамках международных отношений и мировой политики, исследует данное понятие относительно систем вообще. А поскольку основополагающие принципы теории Грамши вытекают из фундаментальных положений марксизма, следует рассматривать его идеи в рамках данной теоретической школы, которая в первую очередь обращалась к социально-политической и экономико-политической составляющим общества.

Ключевым моментом в теории Грамши является то, что, рассматривая проблему гегемонии, мы сталкиваемся с двумя базовыми принципами, которыми руководствуется гегемон, — принуждение и убеждение. Более того, гегемония — это не статичное состояние, а динамичный процесс, при котором нет никакой гарантии автоматической стабильности, обеспеченной властью или иными способами[17]. Поэтому, исследуя понятие однополярного мира, необходимо рассматривать его в динамике. К тому же гегемония может существовать исключительно лишь с согласия иных элементов системы. Причем согласие должно выражаться в активной поддержке другими центрами, силами и властью гегемона. Главной составляющей гегемонии является идеологическая составляющая субъекта, стремящегося к гегемонии, и тех, кто его поддерживает в этом изначально. Ярким примером этого являются США после развала СССР: во-первых, мощная идеологическая основа, призывающая государства бывшего социалистического лагеря к демократизации; во-вторых, активная поддержка другими «демократическими» государствами данной политики (страны НАТО и чуть позднее страны ЕС).

Концепция гегемонии Грамши в значительной степени способствует более глубокому изучению и пониманию современных международных отношений и отношений власти в ней. Согласно Грамши, гегемон представляет собой самую могущественную страну в системе МО или же доминирование государства в каком-либо определенном регионе. Грамши ставит в основу гегемонии социальные и политические составляющие (наблюдение, сила и согласие). Эти составляющие можно более кратко охарактеризовать, если дословно перевести его слова как «сотрудничество, обеспеченное силой»[18].

Методология Грамши хорошо вскрывает суть деятельности созданной по инициативе Н. Рокфеллера «Трехсторонней комиссии» (The Trilateral Comission)[19] под руководством 3. Бжезинского. По сути, организация представляет собой одно из сообществ «теневого мирового правительства», включающее в свой состав несколько сотен представителей из различных стран и регионов мира, поддерживающих политику США (в основном это страны Европы, Япония и Южная Корея). Основными целями данной организации являются стабилизация нового миропорядка и создание условий, при которых доступ ТНК во все страны мира был бы без всяких ограничений, и в первую очередь в такие сферы, как финансы и энергетика. Главным же фактом, который следует здесь отметить, является то, что в основе этой организации лежат методологические принципы, выявленные Грамши в своем учении о гегемонии. Именно влияние в области идеологии и культуры стало главным фактором, обеспечивающим успешную деятельность данной организации. В эту организацию привлечены видные ученые, представители массмедиа, «духовные лидеры», банкиры, крупные политики (в том числе Д. Картер, Д. Буш (старший), Б. Клинтон), которые на общемировом уровне формируют обыденное сознание, лежащее, по моему убеждению, в основе политики государства. Постараемся более подробно рассмотреть понятие гегемонии в среде представителей левой мысли, так как его часто путают с понятиями империи и империализма.

Прежде всего хотелось бы отметить, что данные понятия имеют множество значений, поэтому было бы не совсем корректно начинать с процедуры их определения. Чтобы более четко представить себе, что означают эти понятия, необходимо сначала разобраться в их сущностных чертах, определить характеризующие их признаки, установить между ними взаимосвязь и лишь затем попытаться дать определение. Более того, множественность определений данных понятий связана с трансформациями, которые претерпевали мировой порядок и мировое сообщество в целом. Все эти понятия мы попытаемся рассмотреть через призму капиталистической системы, которая неразрывно связана с современной однополярной миросистемой.

Частое использование в научном мире вышеприведенных понятий по отношению к миропорядку как до появления зачатков современного капитализма, так и после, т.е. после развития процессов конкуренции государств за мобильный капитал и «финансиализацию», дает нам возможность утверждать, что капитализм как способ производства внес свои особые корректировки в содержание данных понятий. Но мы не будем рассматривать мировой капитализм через традиционное представление его как способа производства, а рассмотрим как способ накопления и управления, который только впоследствии трансформируется в способ производства[20].

Итак, для определения гегемонии требуется уяснить, какими же основными чертами он должен обладать. Чтобы обозначить нынешнее условие аутопойезиса (воспроизводства) современной миросистемы, следует обратиться к историческим предпосылкам управления миропорядком. Иными словами, обратить внимание на фундаментальные преобразования системы МО, отметить изменения как в самой системе, так и в тех институциональных учреждениях, которые гарантировали ее воспроизводство. Для этого отметим основные «центры силы» и структуры, которые сменяли друг друга на протяжении последних веков и отвечали за воспроизводство, т.е. управление и руководство системой. Здесь необходимо руководствоваться теоретическим наследием Дж. Арриги, представителя миросистемного анализа. Арриги утверждает, что можно выделить четыре последовательных «системных цикла накопления», в которых каждый гегемон обладал особенной чертой, придающей ему господствующее положение. Что же касается смены фаз, то это связано с материальной экспансией, прежде всего благодаря инвестициям в торговлю и производство, и фазами финансовой экспансии, где накопление происходит в ходе инвестиций в собственность и другие источники дохода. Сравнение государств по определенным критериям позволяет выделить гегемона конкретного цикла. На рис. 3.1 можно рассмотреть те критерии, по которым Арриги предлагает классифицировать гегемонов[21]. Особый интерес вызывает первый столбец, в котором дается характеристика государства на уровне региональной и мировой систем. Четыре государства, ведущие капиталистические системы, поочередно сменявшие друг друга, — Генуэзская Республика, Соединенные Провинции, Великобритания и США, играли решающую роль на общемировом уровне.

Вместе с тем не стоит сильно углубляться в рассмотрение каждого государства, следует лишь проанализировать те выводы, к которым пришел Арриги. В данной схеме можно увидеть, что в отличие от США первые три гегемона рассматривались в рамках национального уровня. Так, Генуэзская Республика, сформировав космополитическую «нацию», умело влияя на политику постоянно конфликтующих за мобильный капитал более сильных государств, увеличивала свой капитал. Соединенные Провинции представляли собой нечто переходное, это уже не было городом-государством, но в то же время они не превратились в национальное государство. Представители Соединенных Провинций придерживались политики Генуэзской Республики, используя соперничество между государствами в качестве двигателя саморазвития собственного капитала. Но уже большая мощь по сравнению с Генуэзской Республикой позволяла им не платить за собственную защиту, как это делали генуэзцы, «экстернализировав» тем самым издержки на защиту. Это значит, что голландцы «интернализировали» издержки на защиту (см. рис. 3.1, ст. 4). Что касается Великобритании, то она впоследствии, умело используя межгосударственное соперничество в Европе, интернализировала не только издержки на защиту, но и издержки производства (см. рис. 3.1, ст. 5). Именно эта интернализация привела к мировому капитализму как способу производства в том смысле, как мы это понимаем до сих пор.

Диаграмма, отражающая эволюционные закономерности мирового капитализма

Рис. 3.1. Диаграмма, отражающая эволюционные закономерности мирового капитализма

Что же касается США, то, помимо тех аспектов, которые были интернализированы Англией, Соединенные Штаты интернализировали операционные издержки, т.е. рынки, от которых зависело самовозрастание их капитала (см. рис 3.1, ст. 6). И, как мы можем видеть, интернализация издержек на защиту, производство и операции с капиталом привела к тому, что США стали «мировым государством», создав более разветвленное правительство, систему управления и руководства, чем это было на уровне национального государства.

Развитие исторического капитализма как системы миропорядка основывалось на формировании все более сильных космо- политически-имперских (или корпоративно-национальных) блоков государственных и деловых организаций, способных расширять или углублять функциональный и пространственный охват мировой капиталистической системы. Более подробно разобрать данный подход можно, используя статью Дж. Арриги и Б. Сильвера (G. Arrighi, B.J. Silver) с неоднозначным названием «Капитализм и мироустройство» (Capitalism and world (dis) order).

He менее интересна сама динамика перехода гегемонии. На рис. 3.2 представлена диаграмма, показывающая полный цикл перехода от одной гегемонии к последующей. В соответствии с представленной схемой после дестабилизации, т.е. после абсолютной дезорганизации системы, которой предыдущий гегемон руководил и управлял, восстановив ее структуры и установив определенные роли после «системного хаоса», появляется новый гегемон, заново восстанавливающий систему. Причем возможность восстановления системы появляется лишь при соблюдении двух обязательных условий.

Диаграмма динамики переходов гегемонии

Рис. 3.2. Диаграмма динамики переходов гегемонии

Во-первых, необходимо избегать «тирании мелочей», когда каждое государство преследует лишь собственные национальные интересы. Этого можно добиться лишь в том случае, если доминирующие государства способны сформировать новые условия для межгосударственного сотрудничества и разделения труда. Другими словами, доминирующие государства (государство) формируют «предложение» на проведение своей линии миропорядка.

Во-вторых, претенденты на гегемонию должны сформировать «спрос»; это значит, что предлагаемые решения должны отвечать на системные проблемы. Таким образом, соотношение «спроса» и «предложения» формирует возможности создания «правительства»-гегемона, чьи политические решения в дальнейшем играют ключевую роль на международной арене независимо от того, отвечают они интересам одного государства или групп государств.

Что же касается начала каждого цикла, то здесь речь идет о том, какими принципами руководствуются государства. Сам гегемон руководствуется принципом реорганизации системы, стремясь к экспансии путем более глубокого разделения труда и его расширения. Другие же государства, изначально входящие в группу «поддерживающих» гегемона, подражают ему. Причем здесь мы можем заметить противоречие, так как подражание ведет к конкуренции, но это один из необходимых моментов; благодаря подражанию увеличивается число государств, которые подражают гегемону. Это можно объяснить терминами Э. Дюркгейма, который назвал бы это ростом «объема» и «динамической плотности» системы, ведущих к усилению конкуренции в рамках системы[22]. Но когда эта конкуренция выходит за пределы системы, за пределы тех институтов и учреждений, которые регулируют ее, то устанавливается тирания мелочей, т.е. национальные интересы государств вновь приобретают первостепенное значение, и наступает кризис гегемонии. Кризис можно определить, выявив три составные характеристики, которые наблюдаются одновременно во всей системе: 1) увеличение конфликтов в социальной сфере, 2) формирование и активное участие новых конфигураций власти и, конечно же, 3) усиление конкуренции и делового соперничества между государствами. Напоследок следует заметить, что в эпоху капитализма основным методом экспансии была финансовая экспансия. Как особо подчеркнул Арриги, «со временем финансовые экспансии, расширяя и углубляя масштабы межгосударственной конкуренции и социального конфликта и перераспределяя капитал в пользу складывающихся структур, приводят к усилению тех же самых сил, которые обещают большую защиту или более высокую норму прибыли, чем доминирующая структура»[23].

Нынешний финансовый кризис подтверждает эти слова, но нас интересует все же нечто другое, а именно составные характеристики гегемонии, чтобы в дальнейшем сравнить гегемона с имперским государством.

Сущность изменений, трансформаций и эволюции гегемона становится понятна из предыдущих рассуждений, но при этом остается вопрос: что именно дает возможность определить гегемона, какими он должен обладать характеристиками? На рис. 3.3 на диаграмме представлена иерархия государств на международной арене[24].

Диаграмма пирамиды власти в XXI в

Рис. 3.3. Диаграмма пирамиды власти в XXI в.

На рис. 3.3 диаграмма показывает, что на сегодняшний день США — это самая мощная держава, с которой никто не может соревноваться. Безусловно, гегемонистским потенциалом обладают такие крупные державы, как Россия, Китай, Япония и Европейский Союз в целом[25], но они не приспособлены к тому, чтобы в ближайшем будущем принять на себя столь ответственную роль, поскольку для управления и руководства миросисте- мой в целях ее воспроизводства и развития требуется безоговорочная мощь в трех измерениях: экономическом, политическом и социально-культурном. Другие же государства и наднациональные организации еще менее приспособлены к тому, чтобы играть роль гегемона, более того, как сам гегемон, так и потенциальные гегемоны ограничивают возможности иных государств в целях недопущения усиления их влияния на глобальном уровне.

Особенностью гегемона является то, что он имеет ресурсы для того, чтобы ограничивать власть другого государства, влиять на формирование его национальной идентичности. Таким образом, мы можем выявить присущие гегемону признаки:

  • 1) эффективная денежная единица, единая валюта;
  • 2) прочные союзнические связи в военной сфере, наличие многочисленных военных баз во многих регионах мира;
  • 3) доминирующее положение в региональных конфликтах и кризисных ситуациях;
  • 4) распространение собственных политических, социальнокультурных и экономических ценностей и убеждений;
  • 5) наличие ядерного оружия.

Это значит, что гегемон способен формировать мировой порядок (в том числе однополярный) путем создания внутренних и внешних сетей управления и руководства системой. Массмедиа (СМИ), различные общественные организации гражданского общества формируют новую идентичность государства наряду с уже сложившимся суверенитетом государства, влияя на его становление изнутри. Внешние же сети выражаются в различных надгосударственных организациях, в том числе ООН, МВФ, ЕС и т.д., оказывающих влияние не только на внешнюю политику государства, но и на его политико-экономическое состояние в целом.

При описании и характеристике современных гегемонов, их сущностных черт, процесса смены одного гегемона другим возникает проблема соотношения гегемонизма и империализма. И для этого прежде всего необходимо различать между собой империализм и империю.

Империя имеет множество различных определений, и связано это с тем, что она на протяжении веков трансформировалась, приобретала новые признаки и лишалась прежних. Вместе с тем определение понятия «империя» носит несколько неоднозначный характер, так как империя на сегодняшний день имеет столько различных признаков, что простое определение не смогло бы охарактеризовать и выявить сущность самого понятия. Например, в Большом юридическом словаре мы можем найти следующее толкование: «Империя (от лат. imperium — власть, государство) — 1) наименование монархических государств, главой которых является император. И. — чаще всего обширное государство, включившее в свой состав территории других народов и государств. Россия именовалась Империей в 1721 — 1917 гг.; 2) крупные государства, имеющие обширные колониальные владения. Империю образуют метрополия и ее колонии (напр., Британская И., включавшая наряду с Великобританией все ее доминионы и колонии). Последние из таких колониальных И. прекратили свое существование в 1950—70-х гг.». Как можно заметить, из данного определения вытекает следующее положение: империи перестали существовать; мы исходим из обратного тезиса, что империя не только перестала существовать, но трансформировалась в новую, более развитую и жизнеспособную, наиболее влиятельную единицу миропорядка.

Исходя из того, что мы живем в эпоху глубоких глобальных трансформаций, когда все сферы жизнедеятельности человека теряют всякие границы, взаимопроникновение и взаимосвязь различных областей общества постоянно усиливаются, и мы не можем понять, где начинается экономика, а где политика, где социология, а где культура и т.д. Установившийся глобальный порядок, связанный с возникновением глобального рынка и глобального кругооборота производства, приводит к необходимости применения новых методов управления и регулирования в целях поддержания жизнеспособности системы и ее воспроизведения и в конечном счете к появлению нового суверенитета. Таким сувереном становится империя, эффективно регулирующая глобальные процессы. Именно поэтому мы отходим от традиционного понимания империи, пытаясь придать ей новое значение.

Но глобализация приводит к существенной проблеме, выраженной в том, что происходит глобализация обмена и капиталистического способа производства, что означает резкое падение уровня политического контроля и, соответственно, суверенитета государств. Существуют как положительные, так и отрицательные черты такого процесса. С одной стороны, рынок становится более свободным, а с другой — исчезают те каналы, по которым простые рабочие и гражданское сообщество могли влиять на накопление и увеличение капиталистической прибыли, которая, образно говоря, еще меньше интересуется социальными проблемами и требованиями рабочих. Но одно несомненно — основные факторы производства (людские ресурсы, капитал, технологии и товары) не имеют границ, беспрепятственно перемещаются по всему миру, следовательно, пока еще реальный суверенитет национальных государств только разрушается. Но это не значит, что разрушение суверенитета государств приведет к разрушению суверенитета вообще[26]. Это значит, что суверенитет тоже трансформировался под воздействием процессов глобализации, которые образовались вследствие соединения ряда национальных и наднациональных органов, объединенных единой логикой управления. Именно такую форму глобального суверенитета мы будем называть Империей[27].

Из вышесказанного мы можем вывести главный признак Империи: неспособность национальных государств к регулированию и управлению обменными процессами в различных областях (культурной, экономической, социальной и политической) привела к необходимости существования суверена нового формата — Империи.

И здесь нужно отметить, что проблема суверенитета была одной из главных проблем для «империализма». Но под империализмом мы понимаем нечто далекое от Империи нового типа. Империализм был присущ государствам (традиционным империям), которые действовали в рамках двух типов политик: колониальной политики (образование колонии во главе с метрополией, например Британская в эпоху Нового времени) и политики присоединения земель (например, Российская империя, где существовало единство между всеми территориальными образованиями и гражданами). Так, европейские империи (Британская, Французская, Португальская и т.д.) действовали посредством распространения своей власти, власти одной нации, на территории других национальных государств, назначая органы контроля и управления, способствовавшие (и/или препятствовавшие) производственному и торговому обороту. Это значило, что суверенитет одной нации выходил за рамки собственной территории и границ собственного национального государства, распространяясь по всему миру.

В этом состоит ключевое отличие Империи от империализма. Империализму необходим единый центр управления, и его политика привязана к определенной территории, откуда исходят регулирующие функции. Империя же децентрализована и детер- риториализована, она лишена центрального аппарата и привязки к определенной территории, так как управленческий орган носит глобальный характер, постоянно расширяющийся и увеличивающийся в своих объемах. Такая форма суверенитета не может управляться единым государством и иметь единую идентичность, поэтому в данной системе нет жесткой иерархии. Управление обменными процессами осуществляется посредством командных сетей регулирования, которые следят за теми или иными процессами в зависимости от выбранной роли.

Одной из причин появления Империи нового типа является трансформация капиталистического способа производства, эффективно действующего в эпоху империализма. Это связано с тем, что разделение стран на три мира (первый, второй и третий) уходит в прошлое, так как капитал не имеет границ и свободно перемещается по всему глобальному пространству, причем данный процесс включает не только исчезновение территориальных дефиниций, но и границ различных областей жизнедеятельности человека, как уже отмечалось выше.

Таким образом, в эпоху глобальных трансформаций создание богатств меняет свою цель, целью становится не накопление капитала, а производство общественной жизни, биополи- тическое производство. Как отмечают М. Хардт и А. Негри, «видимо, капитал сталкивается с однородным миром — или, точнее, миром, который определяется новыми и сложными системами дифференциации и гомогенизации, детерриториали- зации и ретерриториализации. Создание путей движения и ограничений для новых глобальных потоков сопровождается изменениями самих важнейших производственных процессов, в результате чего роль промышленной рабочей силы снижается и главенство отдается рабочей силе, ориентированной на межперсональную кооперацию»1.

На данный момент в мире Империя, в том смысле, который мы придаем данному понятию, не сложилась. Что же касается империализма, то как вид политики он перестал существовать, поскольку сам капиталистический способ производства претерпел коренные изменения, более того, появились наднациональные организации, ограничивающие власть империи в традиционном смысле. Новая Империя появится лишь тогда, когда не будет проблемы легитимности применения военной силы, поддерживающей стабильность и мир в международных отношениях, так как конфликтные проблемы не могут решаться силовыми методами. Это вытекает из того, что спокойствие, безопасность, отсутствие конфликтов являются основными ценностями системы взаимоотношений между акторами МО и МП, стремящейся к системному равновесию, создающей необходимый запрос на централизованный аппарат управления и регулирования. Именно данный аппарат власти будет представлять собой центральный орган Империи. Империя может быть выстроена на основе всеобщего согласования. США и та политика (применение силовых методов — Ирак, Югославия и политика «мягкой власти» — Украина, Грузия), которой они придерживаются в рамках распространения своей власти, не образуют Империи, так как Соединенные Штаты, по сути, сами создают конфликты и принимают активное участие в их решении. ООН также не является Империй, хотя ее форма максимально приближена к той, которую мы подразумеваем под термином «Империя». В Империи главное — то, что все ее участники, все государственные единицы являются сущностями одного порядка как юридически, так и этически, сформированы по принципу «всемирного универсального государства», где каждое государство существует не в отдельности, а в сообществе с другими государствами как единое целое. Но ООН не могла воплотить в себе единство глобальной силы, создать единую идентичность и суверенитет, приемлемый всеми участниками МО и МП, поэтому пока еще мы можем говорить об утопичности Империи, но все же идея ее воплощения в эпоху однополярного мира стала одним из наиболее распространенных векторов развития левой научной мысли.

Определить соотношение традиционной империи, империализма и Империи нового типа нам помогут две логики власти: логика территориальной власти, ограниченная ресурсами, находящимися на подвластной территории, и капиталистическая логика власти, противоречащая предыдущей в силу того, что капитал не имеет привязки к определенной территории. Традиционная империя действовала в рамках «территориальной логики власти», стремясь к экспансии на еще большей территории для того, чтобы увеличить свои людские и природные ресурсы. Но империализм можно рассмотреть в рамках марксизма, объясняющего политику империалистических государств, привязанных к капиталу. Более ясную позицию в данном вопросе обозначил профессор Оксфордского университета Харви, предложивший концепцию, в соответствии с которой государство во внутренней и внешней политике зависит от капитала, следовательно, управленцы, которые определяют политику государства, понимают, что удовлетворение их собственных интересов зависит от экономического роста, финансового благополучия и платежеспособности государства, а для этого необходимо, чтобы государство имело возможность накопления капитала и увеличивало капиталистическую прибыль. Именно капитал обеспечивает внутреннюю стабильность и мощь государства на международной арене. Если те же самые управленцы будут вмешиваться в процесс перемещения капитала, в ходе которого идет его накопление, то им придется отречься от удовлетворения своих интересов[28]. Поэтому политики, определяющие как внутреннюю политику, так и внешнюю, придерживаются «капиталистической логики власти», отвечающей их собственным интересам.

Однако система множества государств может повлиять на политику конкретного государства или групп государств, стремящихся к проведению политики по логике «капиталистической власти». Во всяком случае, такая система может повлиять на процесс проведения подобной политики, накапливая капитал за счет других участников МО. Это значит, что Империя может возникнуть в силу противоречия государственных интересов и интересов капитала, причем заметим, что каждый участник системы, который вливается в систему рыночных отношений капиталистического общества, сталкивается с проблемой стремления политиков подчинить территориальную логику власти капиталистической логике.

Гегемон существует в рамках особой политики МО, он может существовать и в рамках империализма, но гегемон не может существовать в эпоху Империи, так как Империя в век глобальных трансформаций включает в свой состав все государства и наднациональные организации с единой идентичностью и суверенитетом. При этом значение национальных государств теряет смысл в силу утери суверенитета, хотя идентичность населения на определенной территории может сохраниться. Гегемон, по сути, стремится к политике поддержания своей доминирующей роли в МО и МП в целом, и на сегодняшний день подобная политика США достаточно действенна и эффективна в рамках «интереса Запада», так как поддержку США оказывают в основном страны ЕС.

К сожалению, политика гегемона, прикрывающегося ценностями «демократии», идет вразрез с ценностями новой Империи, стремящейся к воссозданию глобального гражданского общества. Создание мирового порядка гегемоном или империалистическим государством — это создание мироустройства в однонаправленном измерении, однополярной миросистемы, когда отсутствует эффективность «коммуникации» внутри системы. А последнее является ключевым фактором развития системы, так как лишь на основе всеобщего согласования и принятия решений можно достичь миропорядка, отвечающего интересам всех его участников, и создать условия для стабильного воспроизводства (развития) системы.

Как и множество других понятий, термин «однополярный мир» не имеет единого определения. В этом есть как положительный, так и отрицательный факторы. С одной стороны, мы можем вкладывать в это понятие тот смысл, который наиболее точно его определяет, а с другой — если мы выражаем свое мнение, то нет уверенности в том, что это будет правильное мнение. И это главная проблема, которая возникает при использовании данного термина; чтобы минимизировать последствия его применения, следует обозначить условия, при которых данный термин может активно применяться в политологическом мире.

В конце XX в. особое значение приобрели концепции «полярного» мирового устройства. Среди таких концепций можно выделить теорию однополярного строения мира, выдвинутую австралийским ученым арабского происхождения М. Любом, который в своей работе «The Third World Security Predicament:

State-Making, Regional Conflict, and the International System» рассматривает «однополярность» в сравнении с «империей» и «гегемонией», отмечая расхождения между этими тремя категориями по определенным критериям, и в первую очередь по отношению к государственному суверенитету. При сравнении однополярности и гегемонии Аюб приходит к мысли, что для гегемонии характерна более высокая степень доминирования одной державы в системе формально независимых, обладающих суверенитетом государств, что напоминает империю, но ограничено региональными рамками. Что же касается соотношения терминов «империя» и «однополярность», то империя, обладая составными частями, отказывает им в суверенитете, а при однополярности держава-гегемон не отвергает суверенитета иных акторов, оперируя в рамках системы суверенных государств. Причем необходимо особо подчеркнуть, что Аюб относится к однополярности как к временному, переходному состоянию международных отношений, носящему скорее исключительный характер, нежели регулярный[29]. Более того, однополярность как устоявшаяся система международных отношений складывается при налаженности «концерта держав», одна из которых в значительной степени превосходит другие по своей мощи и потенциалу[30].

Схожих идей в отношении однополярности и гегемонии придерживается и Шанталь Муфф, которая особо подчеркивает то, что гегемон может существовать исключительно в рамках ограниченной территории. Причем если при помощи своего могущества и власти гегемон пытается достичь утверждения своего превосходства и власти над всеми другими государствами, то такая политика обречена на провал и однополярность может быть очень недолгой. Основу идеи Муфф о мироустройстве составляют два ключевых момента: 1) признание необходимости гегемонии, так как любой порядок является гегемоническим; 2) политический строй помимо гегемонии невозможен. На основе этого она делает вывод, что для миропорядка в целях сокращения конфликтов, являющихся в большинстве своем следствием установления однополярного мира и носящих антагонистический характер (признание легитимной одной экономической и политической модели гипервластью), было бы гораздо выгоднее и лучше, если бы сосуществовало множество гегемонов, вокруг которых концентрировались бы более мелкие государства[31].

Крушение СССР привело к тому, что установившийся за полвека миропорядок подвергся серьезным изменениям. Более того, можно сказать, что система международных связей потерпела крушение в начале 90-х годов XX в. В этой системе появилось множество элементов за счет «разложения более крупного элемента», который представлял собой одну из основных составных частей этой системы, определяющей ее структуру и активно влияющей на ее управление. В мире появилось государство-гегемон, с которым никто не был в состоянии сравниться ни по одному из критериев. США стали центром управления миропорядка. Однополярность миропорядка определялась тем, что ни один актор МО и МП не мог конкурировать с США ни по одному из критериев гегемона, более того, можно заметить, что потенциальные гегемоны поддерживали США в их внешней политике, не говоря уже о внутриполитических процессах в США. В то же время сами США могли влиять не только на внешнюю политику суверенных государств, но и на их внутреннюю политику. Это связано с тем, что они действовали исходя из принципа «кто не с нами, тот против нас». Именно по этому принципу действуют США, меняя режимы в суверенных государствах (Ирак), привнося в данные государства «демократические ценности». Этот принцип может служить основанием того, что большинство государств придерживаются той же идеологической модели, которую пропагандируют США и Запад в целом.

Иными словами, не встречая какой-либо иной идеологической альтернативы в мировом сообществе, кроме как фундаментального ислама, который воспринимается слишком негативно в свете событий 11 сентября 2001 г. и иных террористических актов, США могли проводить планомерную политику по трансформации внутриполитического курса государств, тем самым формируя и новую программу во внешней политике этих государств. Конечно, можно отметить, что Китай со своей коммунистической идеологией, Россия и некоторые другие державы (Франция, Великобритания) пытались принимать участие в глобальных процессах так же активно, как США, но их деятельность не может сравниться с тем, что успели предпринять США на мировой арене за два десятилетия. Таким образом, надо отметить, что в конце XX и начале XXI в. не было претендента, способного противостоять гегемонизму США.

Развал СССР привел к еще одному источнику становления однополярного мира — непредсказуемости мировой системы, появилась угроза безопасности не только отдельных государств или отдельного региона, но всего мира в целом. Как отмечает академик РАН С.М. Рогов, крушение Ялтинско-Потсдамской модели миропорядка создало условия для «нового мирового беспорядка»[32]. Этот беспорядок нуждался в контроле, для того чтобы не наступила угроза конфликтов и войн, как это было ранее при крушении той или иной системы (например, Вестфальской, Венской). Данная проблема связана с существованием или стремлением к созданию оружия массового уничтожения (ОМУ) в различных государствах, ранее не обладавших им. Поэтому было необходимо государство, способное взять на себя ответственность в такой сложный период времени в целях контроля за ОМУ. И было бы не совсем разумно, если бы единственное государство, обладающее для этого всеми ресурсами и средствами, не стало контролировать ОМУ как в собственных интересах, так и интересах мирового сообщества. США осуществляли этот контроль не в одиночку, а совместно со своими «западными союзниками». Но все же США превосходили все остальные государства как в военно-политическом, так и в экономическом отношении. В этот период появляется термин «однополярный момент», который выдвинул Ч. Кротхаммер. Этот термин означает, что однополярность является необходимостью в целях поддержания миропорядка и продлится период существования однополярного мира сравнительно недолго — 30—40 лет, после чего наступит период многополярного мира[33].

Следовательно, существование однополярной модели миро- системы не означает, что в ней существует государство, стремящееся действовать в одиночку; по возможности используются различные союзы; оно стремится решать задачи по поддержанию безопасности и стабильности системы, минимизируя собственные усилия. В данном случае мы можем рассматривать мировую систему в рамках введенного С. Хантингтоном понятия «унимногополярность», при которой ресурсов одного государства (наиболее могущественного) недостаточно для решения международных проблем; при этом от его позиции зависит решение конкретной проблемы. Но это не значит, что если нет союзников или поддержки со стороны международных институтов или иных правовых норм (правомерность гуманитарных интервенций, интервенций возмездия, превентивного вмешательства, не требующих обязательных санкций ООН), легализующих право на противодействие тем или иным государствам системы, то надо отказываться от применения односторонних санкций к источнику проблемы. Именно поэтому США можно рассматривать в качестве «мирового жандарма», «мирового арбитра», стремящегося к поддержанию стабильности системы.

У С. Хантингтона существует определение однополярного состояния международных отношений и мировой политики. По его мнению, однополярность — это такое состояние системы МО и МП, при котором одно государство способно эффективно решать все важные международные вопросы в одиночку, и ни одна комбинация других государств не имеет ни полномочий, ни возможности, чтобы предотвратить это[34]. Поэтому однополярность — это необходимая сложившаяся система международных отношений (мировой политики), при которой благодаря приверженности к единой идеологической модели и стремлению к общей безопасности абсолютного большинства государств сверхдержава, обладающая наибольшими признаками гегемона, в союзе с другими государствами определяет основные направления взаимодействия элементов системы МО и МП, а также получает условное право на поддержание стабильности и безопасности системы. (Данное определение не претендует ни на абсолютизацию, ни на истинность, это определение — лишь мнение автора.) Но однополярность привела к противоречиям не только между гегемоном и теми, кто претендуют на роль сверхдержавы. Поддержка стран третьего мира, которые долгое время одобряли политику гуманитарной интервенции США, ослабла, и, например, в арабских странах, странах мусульманского мира резко усилилась антиамериканская политика. В этих условиях возникает проблема дальнейшего существования однополярной модели мировой политики.

Некоторые исследователи отмечают, что вплоть до 90-х годов XX в. в мире существовали лишь две системы миропорядка — многополярная и биполярная. Благодаря концепции политического равновесия (баланса сил) мы можем рассматривать формирование прежних систем МО как систем, в которых главной целью было установление стабильности. Баланс сил — ключевое положение теории политического реализма, обозначающее ситуацию равновесия между государствами. Оно может рассматриваться и как результат действия национальных правительств, и как порядок в международных отношениях, не зависящий от политиков. Концептуально данное положение восходит к работам Фукидида, но распространение получает в XVIII в., особенно при анализе британской и общеевропейской политики между войнами Наполеона I и Первой мировой войной. Основано оно на мысли Н. Макиавелли о том, что отношения между государствами базируются на силе, следовательно, применение правителем любых средств в целях расширения и укрепления власти и страны является легитимным, а также на трактовке Гоббсом международных отношений как враждебной, анархической среды, в которой государства постоянно подвержены угрозе нападения и вынуждены поддерживать соизмеримый с соперниками силовой потенциал[35].

Принцип баланса сил, по сути, универсален и присущ любой системе, состоящей из двух и более элементов, равных по своим возможностям. Вместе с тем можно обозначить три дополнительных условия для функционирования данной системы:

  • 1) стремление каждой державы сохранить свой суверенитет (впрочем, как и большинство национальных государств);
  • 2) возможность государств вступать в краткосрочные союзы в целях достижения определенных интересов;
  • 3) признание войны как приемлемого средства проведения политики.

Баланс сил может быть присущ и многополярной, и биполярной системе МО, обеспечивая сохранение в системе основных центров силы, поддерживая ее стабильность. К тому же он является эффективным инструментом для того, чтобы не позволить установить гегемонию одной державы. Но у этой системы есть свои недостатки.

Во-первых, баланс сил не обеспечивает гарантии существования мелких и слабых государств (например, раздел Польши в XVIII в.).

Во-вторых, несмотря на то что при балансе сил войны являются локальными, частота их возникновения удивляет своим количеством.

В-третьих, баланс сил ведет к недальновидной политике, когда какое-либо государство поддерживает противника в целях ослабления собственного союзника. Например, США и Великобритания активно поддерживали Германию после Первой мировой войны для того, чтобы не допустить преобладания Франции на континенте и создать противовес СССР. Но такая политика оказалась не слишком дальновидной и не оправдала возложенных на нее надежд. Именно этот пункт представляет собой наиболее слабую сторону для критиков многополярного мира, поскольку в силу существования множества великих держав возможность прогнозирования источника угрозы слишком усложняется.

Зингер и К.Дойч выдвинули гипотезу, что существует прямая зависимость между количеством действующих акторов в МО и степенью стабильности системы МО. Они выявили следующую закономерность: увеличение количества акторов МО и МП ведет к увеличению количества связей между ними, снижая уровень напряженности между акторами и оказывая стабилизирующее влияние на систему МО. В то же время, исходя из их концепции, можно сделать вывод, что возможность конфликта и усиления напряженности в биполярной системе резко возрастает[36]. К тому же, как отмечают Зингер и Дойч, в многополярной системе существует минимальный уровень «сигнала», который необходим державе для эскалации конфликта. Это следствие того, что в многополярной системе существует огромное количество «шума», который не дает возможности державе обращать внимание на все процессы, протекающее в данной системе. Снижение уровня эскалации конфликта в многополярной системе ведет к снижению темпа возможной гонки вооружений, так как если государство не обладает достаточной мощью для обеспечения собственной безопасности, то оно может вступить в союз, который гарантирует его сохранность. В биполярной системе ослабление одного из центров силы ведет к немедленной дестабилизации системы и угрозе фатальной войны. Вместе с тем если в биполярной системе один из центров системы МО будет сокращать свое вооружение, то это может повлечь за собой быстрое сокращение вооружений противостоящей державы, так как связь в биполярной системе гораздо выше, чем в многополярной.

Еще одним достоинством многополярной системы является то, что ее структурный характер является хаотичным по содержанию; невозможно предсказать ни состав, ни мощь противостоящих коалиций, соответственно, возможность того, что без четкой информации какое-либо государство начнет военный конфликт, минимизируется. Однако возникает проблема неточных расчетов мощи противостоящих государств, следовательно, падает эффективность сдерживания. Структура многополярной системы имеет еще один существенный недостаток, который мы можем рассмотреть на примере кризиса Версальско-Вашингтонской системы.

В этой системе, исходя из концепции баланса сил, каждое государство стремилось не допустить появления гегемона в целях собственной безопасности. Но любое противодействие требует затраты средств и ресурсов, следовательно, в целях минимизации собственных затрат государства перекладывали ответственность на других акторов МО в надежде на то, что какое-либо государство будет сдерживать агрессора. Именно таким образом поступили государства, входившие в Лигу Наций, в орган «коллективной безопасности», который оказался крайне неэффективным. Это произошло в силу того, что в основе политики данного органа и его главных участников лежала программа действий по «умиротворению» нацистской Германии. А чтобы самим не тратить ресурсы и средства на введение ограничений по отношению к ней, возникло стремление столкнуть между собой фашистскую Германию и СССР, что в дальнейшем привело к катастрофическим последствиям.

Таким образом, многополярная система в рамках концепции баланса сил не отвечает требованиям стабильности, хотя в подобной системе отсутствует гегемон, который может творить произвол. Однако признание возможной крупномасштабной войны уже есть условие, при котором многополярная система не может быть устойчивой.

Возможно, недостатки многополярной системы были бы устранены биполярной системой МО, в которой можно выделить три основных положительных момента.

Во-первых, существование двух противоборствующих лагерей позволяет каждой стороне четко определить источник угроз, не тратя усилий на поддержание государства из противоборствующего лагеря, как это может происходить в многополярной системе.

Во-вторых, ни один из полюсов не в состоянии уйти от ответственности по поддержанию стабильности и устойчивости системы благодаря эффективному сдерживанию и противодействию потенциальному агрессору.

В-третьих, две великие державы не нуждаются в многочисленных союзниках в целях противодействия противоборствующему лагерю. Более того, если у державы нет желания, то ни один союзник не в состоянии втянуть ее в конфликт, как это происходит в многополярных системах, поскольку политика государств, мощь которых несопоставима с мощью державы, не может влиять на устойчивое положение системы. Например, выход Франции из НАТО не оказал никакого влияния на функционирование биполярной системы[37]. Управление системой двумя державами позволяет ей в целом быть стабильной и устойчивой, причем регулирование отношений в виде конфликтов может происходить на периферии, не перерастая в полномасштабное столкновение между державами.

Несбалансированность многополярной или биполярной системы ведет к появлению гегемона, который становится основой для создания однополярного мира. Ранее были отмечены основные недостатки однополярного мира, но стоит заметить, что в отличие от других систем однополярный мир имеет два существенных положительных признака:

  • 1) в условиях однополярного мира отсутствует соперничество между великими державами в целях установления собственной гегемонии;
  • 2) теряется смысл баланса сил, так как гегемон становится ответственным за безопасность системы в целом.

Второй «положительный признак» однополярного мира является спорным, так как сам гегемон может создавать условия, при которых безопасность некоторых акторов МО нарушается гегемоном. Но подобные действия всегда можно оправдывать тем, что гегемон действует в интересах всей системы (например, борьба США совместно с союзниками или без них с международным терроризмом, с «тоталитарным режимом» Саддама Хусейна, возможная война с Ираном с его ядерной программой и т.д.).

И все же в целом ни одна из представленных систем не является «правильной» и постоянной. Трансформация международных отношений, процесс глобализации, технический прогресс, появление новых акторов мировой политики, разнообразных не только по форме, но и по содержанию, создание оружия массового уничтожения — все эти условия определяют форму системы МО и МП. Надо исходить из того, что каждая система отвечает вызовам времени. Задачи, которые необходимо решать в системе МО и МП, сами создают условия для существования того или иного типа системы. Эту гипотезу можно обосновать тем, что, например, сегодняшний мир требует изменений в структуре однополярного мира, отвечающего требованиям «демократических государств» во главе с США, которые определяют основной курс политики международных отношений.

По сути, проводимая политика наднациональных институтов (МВФ, ВТО, НАТО и т.д.) по большей части отвечает интересам «западного мира», и в первую очередь интересам США. Это служит основанием для критики подобной системы МО со стороны других претендентов на роль сверхдержавы, в том числе Китая и России, которые наиболее активно критикуют однополярную систему МО, обладая мощными ресурсами влияния на данную систему. Это значит, что в скором времени наступит эпоха перемен, когда однополярная система из-за новых условий среды трансформируется в многополярный мир, мир нового порядка, который будет кардинально отличаться от прежних представлений о многополярном мире. Такая необходимость возникает из-за появления угрозы Третьей мировой войны, которая может стать последней войной в истории человечества из-за усиления связей между акторами МО и МП и упадка государств.

В первую очередь, чтобы понять, какая система мирового порядка может сложиться в тот или иной период времени, следует исключить возможность крупномасштабных войн и опираться на усиление взаимодействия между акторами МО и МП.

При рассмотрении проблемы системной стабильности особую значимость приобретает фактор ядерного оружия. Изначально термин «стабильность» использовался в рамках военностратегических концепций, характеризующих обстановку в мире, основанную на ядерном сдерживании в период после Второй мировой войны. Во многом благодаря ядерному оружию биполярная система смогла стать наиболее стабильной за все предыдущие времена. Но был и отрицательный момент стабильного ядерного сдерживания — требование постоянного поддержания ядерного баланса, совершенствования ядерных арсеналов, т.е. неизбежность гонки вооружений.

Появление однополярной модели международных отношений имело новый качественный характер, так как, несмотря на существование гегемона, обладающего наибольшей мощью, его возможности ограничены существованием ядерного оружия у других государств. Это значит, что безопасность самого гегемона не абсолютна. Нельзя исключать возможность того, что при необходимости ядерное оружие будет применено к самому гегемону, что, по сути, подтверждается подписанием СНВ-3 в 2010 г., по которому Россия в случае угрозы ее безопасности вправе в одностороннем порядке выйти из Договора и применить свое ядерное оружие для собственной защиты. Это один из основных моментов в трансформации современного миропорядка, в отходе от прежней однополярной системы мировой политики.

  • [1] Kindelberger С. The World in Depression, 1929—1939 // Berkeley: University ofCalifornia Press, 1973.
  • [2] Eichengreen В. Hegemonic Stability Theory and Economic Analysis: Reflections onFinancial Instability and the Need for an International Lender of Last Resort // Centerfor International and Development Economics Research, Institute of Business andEconomic Research, UC Berkeley, 1996.
  • [3] Schwartz H. Hegemony, International debt and international economic instability //Government and Foreign Affairs, University of Virginia. Charlottesville, 2001.
  • [4] Kindelberger С. Op. cit. Р. 291-308.
  • [5] Calvo G. Servicing the Public Debt: The Role of Expections // American EconomicReview. P„ 1988. P. 647-661.
  • [6] Lake D. Leadership, Hegemony, and the International Economy // InternationalStudies Quarterly, Winter 1993—94.
  • [7] Keohane R. International Institutions and State Power // Boulder, CO: West viewPress, 1989.
  • [8] Nye J S.Jr. The Future of American Power // Foreign Affairs, Nowember / December, 2010. P. 1.
  • [9] Богатуров А.Д. Современные теории стабильности и международные отношения России в Восточной Азии в 1970—90-е гг. М., 1996. С. 30.
  • [10] Nye J.S.Jr. Указ. соч. Р. 5—8.
  • [11] Milner H.V. International political economy: beyond hegemonic stability // ForeignPolicy, 1998.
  • [12] http://www.worldpolit.ru/index.php?option=com_content&task=view&id= 46&Ite-mid=l (Модельски Дж. Эволюция глобальной политики).
  • [13] Основы общей теории международных отношений: Учеб, пособие / Под ред.А.С. Маныкина. М.: МГУ, 2009. С. 513-514.
  • [14] Aron R. Peace and war: a theory of international relations // Weidenfeld & Nicolson,London, 1966. P. 70.
  • [15] Schroeder Р. The Transformation of European Politics, 1763—1848. Oxford, 1994.
  • [16] Wendt A. Constructing International Politics // International Security. Vol. 20. №.(Summer, 1995). P. 71-81.
  • [17] Грамши А. Искусство и политика: В 2 т. М.: Искусство, 1991.
  • [18] Barrett М. Ideology, Politics, Hegemony: from Gramsci to Laclau and MoufTe, Mapping Ideology / Ed. Slavoj Zizek, Verso. L., 1997. P. 239.
  • [19] http://www.trilateral.org/ (Офиц. сайт).
  • [20] Лрриги Дж. Глобальное правление и гегемония в современной миросистеме //Прогнозис. 2008. № 3 (15). С. 3-17.
  • [21] Arrighi G., Silver B.J. Capitalism and World order // Review of international Studies.L., 2001. P. 264-268.
  • [22] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991.
  • [23] Лрриги Дж. Указ. соч. С. 11.
  • [24] ALFA Yayinlari, Istanbu. 2007. Р. 16-17.
  • [25] Бжезинский 3. Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы: Пер. с англ. М.: Междунар, отношения, 1998.
  • [26] Sassen S. Losing Control? Sovereignty in an Age of Globalization // Columbia University Press. N.-Y., 1996.
  • [27] Хардт M., Негри А. Империя: Пер. с англ. / Под ред. Г. Каменской. М.: Прак-сис, 2004.
  • [28] Harvey D. The New Imperialism // Oxford: Oxford University Press. 2003. P. 19—32.
  • [29] Ayoob М. The Third World Security Predicament: State-Making, Regional Conflict,and the International System // Boulder (College): Lynne Reinner, 1995. P. 31—55.
  • [30] Основы общей теории международных отношений. С. 163.
  • [31] Муфф Ш. Демократия в многополярном мире // Прогнозис. 2009. № 2 (18).С. 59-66.
  • [32] Рогов С.М. Россия и США в многополярном мире // США: экономика, политика, идеология. 1992. № 10. С. 4.
  • [33] Krauthammer С. The Unipolar Moment // Foreign Affairs, Winter 1990/1991.http://www.comunicazione.uniromal.it/materiali/14.34.27_Charles%20Krauthammer%20The%20UnipolarMoment.pdf
  • [34] Wohlfarth W. Unipolar Stability — The Rules of Power Analysis // Harvard International Review. 2007. July 8. http://hir.harvard.edu/comment/reply/l6l l?page=0,l
  • [35] Мельвиль А.Ю. Категории политической науки. М: МГИМО(У) (РОССПЭН),2002. С. 598.
  • [36] Deutsch К., Singer J.D. Multipolar Power Systems and International Stability //World Politics. 1964. Vol. 16. № 3. P. 390-406.
  • [37] Waltz К. Theory of International Politics. N.Y.: Addison-Wesley, 1979. P. 116—128.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >