Индия и Китай

В последние десятилетия постепенно возрастает политическое влияние азиатских стран, в первую очередь Индии и Китая. В связи с этим названные страны могут составить серьезную конкуренцию существующим ведущим акторам в мировой политике и претендовать на международное лидерство.

1. Что касается экономического потенциала стран, то в Китае отмечается довольно высокий рост ВВП, в Индии же он составляет приблизительно 8%. Весьма важным является тот факт, что Индия меньше других государств пострадала от мирового экономического кризиса, а Китай даже может увеличить ВВП в кризисный период. КНР производит достаточно большой объем высокотехнологичной продукции. При этом на инновационное развитие выделяется очень малая часть ВВП. Индия является одним из лидеров программного обеспечения, страна также достигла больших успехов в фармацевтической сфере. Всему этому способствует тот факт, что в Индии большинство населения владеет английским языком на высоком уровне. В Китае в этом плане ситуация противоположная.

Кроме того, Индия скоро догонит КНР по количеству трудоспособного населения и дешевой рабочей силы. Обе державы достигают успехов посредством активного использования ресурсов окружающей среды, они очень энергоэффективны. Например, экономика Китая в 2,3 раза экологически более эффективна, нежели российская[1]. Индия в этом плане тоже достигла хороших результатов. «В последние десять лет или около того Индия смогла достигнуть роста в экономике в восемь-девять процентов при росте использования энергии примерно в 5—3,7%», — заявил специальный посланник премьер-министра по изменению климата Шиам Саран. Примечательно, что энергосбережение в этой стране достигается за счет того, что цены на энергию в Индии одни из самых высоких в мире. Вообще, развитие этих двух государств нужно рассматривать с точки зрения численности населения. Это самые демографически насыщенные страны. Однако по уровню жизни Индия и Китай являются довольно бедными государствами. Причем у Китая есть установка выйти из этого положения. У Индии с этим вопросом сложнее.

2. В плане ответственного отношения к глобальным проблемам ни Индия, ни Китай не отличаются высокими показателями, однако они довольно активно участвуют во всевозможных дискуссиях на эту тему. Эти две державы отличает особый подход к безопасности, согласно которому она должна основываться на долгосрочной перспективе, а не трактоваться как обеспечение полицейского порядка. В обеих странах сохраняется высокий уровень неравенства, однако в Индии присутствует довольно широкий пласт среднего класса.

Таким образом, Индия и Китай представляют собой второй эшелон претендентов на мировое политическое лидерство. Эти государства могут быть довольно перспективны при условии решения своих социально-экономических проблем, а в геополитическом плане — проблем территориальной целостности.

Будучи одним из наиболее динамично развивающихся государств планеты, Китай являет собой пример успешной реализации концепции «мирного подъема»[2]. Вместе с тем значительный рост его совокупной национальной мощи приводит к необходимости пересмотра внешнеполитической стратегии России в целях выстраивания более равноправных и взаимовыгодных отношений. Модель динамического соотношения детерминант глобального и национально-государственного уровней демонстрируется на примере Китая как одного из лидеров развивающегося мира, который постепенно смещает акценты в своей внешнеполитической стратегии, все в большей мере опираясь и оказывая влияние на детерминанты глобального уровня при неизменно важной роли детерминант национально-государственного уровня. Это не означает, что сила Китая уменьшается и он передает часть ее надгосударственным органам, скорее, это свидетельствует о том, что дальнейшее наращивание его совокупной национальной мощи возможно только по пути увеличения своего присутствия на глобальном уровне принятия решений, на котором ему придется еще более тесно взаимодействовать с Россией и США как с государствами, определяющими современную архитектуру международных отношений.

Глобальный уровень формирования внешнеполитической стратегии государства является источником тех объективных угроз и возможностей, которые встают перед государством, отстаивающим свои национальные интересы. Китай, постепенно наращивающий свою силу и свой потенциал в международных институтах, начинает все больше обращать внимание на глобальный уровень, использовать его возможности и участвовать в его трансформации.

Изучение детерминанты силы на глобальном уровне, ее составляющих позволяет понять ту роль, которую Китай играет на международной арене. Чем большим совокупным национальным ресурсом обладает Китай, чем сильнее он трансформирует однополярное влияние США, тем активнее должна быть его внешнеполитическая стратегия.

Китайскими властями осуществляется официальная политика «мирного развития», в целях которой выстраивается мирное международное окружение и контролируется внутренний порядок. Важным аспектом политики увеличения совокупной национальной мощи Китая выступает борьба против международной изоляции мирными средствами, включение соседних стран в совместные экономические проекты, экономическое противодействие международным союзам, имеющим антикитай- скую направленность.

Свое выражение цели увеличения экономического потенциала страны находят в понятии «совокупная национальная мощь» (понятие разработали ближайшие советники по стратегическим вопросам Дэн Сяо Пина в 70-80-е годы XX в.), понимаемом как создание четырех составляющих силы государства элементов — материального (военно-экономический потенциал), морального (социокультурный потенциал), организационноуправленческого и экологического.

Укрепление вооруженных сил — одного из базовых институтов государства, основы для балансирования против любого потенциального противника — рассматривается руководством КНР как одно из важнейших условий реализации национальной стратегии развития. Ее целью является достижение Китаем к середине XXI в. статуса великой державы, занимающей доминирующее положение в Азиатско-Тихоокеанском регионе и равной по своему политическому влиянию, экономической и военной мощи любой другой державе.

Мягкое балансирование доминированию США в Азии является частью внешней политики Китая[3] и одной из составляющих совокупной национальной мощи. Но мягкое балансирование также осуществляется во внутренней политике через развитие экономики, это вызывает меньшие опасения со стороны других государств, чем военное строительство. Так, экономическое развитие (внутреннее балансирование) выступает главным приоритетом во внутренней политике. Главный идеолог теории «мирного подъема» Женг Биджиан отмечает, что любая заминка в экономическом или социальном развитии может вызвать недовольство огромного населения Китая, остановить которое может быть не под силу КПК[4].

Детерминанта силы на рубеже XX—XXI вв. постепенно теряет свое значение в рамках глобального уровня внешнеполитической стратегии Китая, так как помимо нее Китаю необходимо создать выгодный для себя международный баланс сил, поддерживать международные институты и организации, отвечающие их интересам, отстаивать идеи китайского государства в мире. Таким образом, Китай действуют во внешнеполитической стратегии прежде всего исходя из соотношения сил в мире и восприятия своих силовых возможностей. Вместе с тем само понимание китайским руководством его возрастающих возможностей по оказанию влияния на мировую политику трансформируется, средства жесткой силы не становятся менее значимыми.

Детерминанта соотношения сил на международной арене играет большую роль во внешнеполитической стратегии КНР, чем детерминанта силы, так как создание благоприятного международного баланса сил для Китая, особенно в Юго-Восточной

Азии, и многополярности в целом является условием дальнейшего увеличение силы Китая.

После распада СССР КНР начал осуществлять политику, которая в максимальной степени пыталась не попасть под удар антикоммунистической международной стратегии США. Принципы «поиск выгод при избежании вреда» и «избежание вреда — главная цель» определяли поведение КНР до середины 1990-х годов[5]. Китай строит свою большую стратегию на основе уравновешивания США: как внутреннего (усиление относительной силы Китая через экономическое развитие и военную модернизацию с учетом асимметричных возможностей), так и внешнего мягкого (ограничение или сдерживание давления со стороны США и других сильных игроков через дипломатические усилия в международных институтах и двусторонних отношениях).

Уравновешивание США в военной сфере наиболее остро проявляется в проблеме сепаратизма Тайваня, где жесткое балансирование применяется наравне с мягким. Как пишет Томас Кристенсен, целью военного развития Китая в ближайшие годы является желание не стать наравне с США в военной сфере, а достичь возможности в локальном конфликте «наказать» США, если те будут нарушать жизненно важные интересы Китая[6].

Пытаясь не допустить прямого столкновения с США, Китай начал выстраивать пояс ближайших государств, функцией которых должно стать дальнейшее укрепление связей с мировым сообществом, а не создание буферной зоны, которая бы отгораживала Китай от остального мира. За период 1989—1992 гг. (со времени событий на площади Тяньаньмэнь) КНР нормализовала отношения со всеми государствами АТР и Западной Азии, начала вести стратегический диалог с Россией.

Начинается период внешней политики КНР, в котором главное место отводится идее построения многополярного мира. Во-первых, многополярность помогала преодолеть достаточно изолированную внешнеполитическую позицию КНР со времен 1949 г.; во-вторых, она позволяла ставить долгосрочные цели, связанные с перестройкой международной системы, в рамках которой отмечались признаки появления многополярности.

В целях усиления своих позиций перед международным окружением через создание региональных союзов Китай был вынужден реанимировать политику, которую диктовали правила игры в «большом треугольнике» Вашингтон — Пекин — Москва. Логика «треугольных отношений» подразумевает, что две более слабые и/или более пассивные стороны объединяются для «обороны» против более сильной и/или агрессивной стороны. Если в 1970-е годы в качестве «наступающей» стороны выступала Москва, то с начала 1980-х годов — и особенно с конца прошлого десятилетия — эта роль все больше переходила к США. Укрепление сотрудничества с Москвой могло способствовать усилению международных позиций Пекина, а также росту экономического и военного потенциалов КНР. Таким образом, вновь образовалась геополитическая основа для сближения двух сторон, на этот раз на базе неантагонистического противостояния доминированию США.

Детерминанта соотношения сил на глобальном уровне является наиболее значимой, так как чем больше трансформируется глобальный баланс сил в пользу Китая, чем более благоприятным международным окружением он обладает, тем больше это способствует реализации его внешнеполитической стратегии и тем больше влияет на внешнеполитическую стратегию пока единственной сверхдержавы — США, стремящихся или вернуть свое преобладание, или замедлить его спад, что связано как с попытками Китая не допустить прямого столкновения с другими центрами силы, так и с попытками США сохранить лидерство через выгодный им международный баланс сил.

Взаимодействуя с мировым сообществом, Китай исходит из того, что принцип невмешательства во внутренние дела государства и национальный суверенитет являются наивысшей ценностью. Так, политика «одного Китая», хотя и с двумя политическими системами, является доминантой внешнеполитической стратегии КНР. Но как государство, пытающееся добиться более влиятельной и решающей роли на глобальном уровне принятия решений, Китай прагматично использует возможности международных институтов, выступающие каналами доступа к мировой экономической системе, мировым информационным ресурсам.

Институциональная детерминанта является менее влиятельной, чем детерминанта соотношения сил, так как участие Китая в международных институтах нацелено на изменение в свою пользу международного баланса сил. Подход Китая к международным институтам, которые, по его мнению, будучи созданными США и их союзниками, отражают интересы Запада, в 90-е годы XX в. состоял в акцентировании внимания на двусторонних связях, в которых Китай мог в большей степени демонстрировать свой военно-политический вес. Издержки от принятия на себя роли проводника коллективной воли международных организаций, в которые входил КНР, рассматривались как меньшие по сравнению с издержками международной изоляции.

В 1991—1996 гг. Китай вступил в АТЭС, АСЕАН, подписал ряд международных соглашений по контролю над вооружениями. Начиная с середины 1990-х получила поддержку Пекина идея многополярности (создание Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) как продолжение политики создания региональных прокитайских институтов, участие в переговорах по ядерной проблеме Корейского полуострова, взаимодействие с АСЕАН).

В 1990-е годы внешнеэкономический курс Китая дополняется политикой «выхода за пределы», означающей, что политика и дипломатия «ответа на вызовы» не соответствуют современному этапу и требуют перестройки, поскольку Китай теперь должен более активно участвовать в решении глобальных и региональных проблем через участие в международных организациях и институтах и ему нужна «дипломатия активного действия»[7].

В 2001 г. при активном участии Китая создается Шанхайская организация сотрудничества, которая фактически обозначила изменение баланса сил в Центральной Азии в пользу Китая. Но эта организация стала во многом политический клубом, в котором двустороннее сотрудничество важнее решения общерегиональных проблем терроризма, сепаратизма и борьбы с наркоторговлей[8].

Чем более интегрирован в них Китай, тем большее влияние они друг на друга оказывают: с ростом финансовых возможностей Китая по предоставлению финансовой помощи странам третьего мира на двусторонней основе (программа помощи Африке) растет критика западных международных институтов (Мировой банк, МВФ), чьи программы развития выглядят на практике менее убедительными; КНР удалось пролоббировать создание Форума китайско-африканского сотрудничества; регулярно проводятся переговоры по линии Китайско-арабского форума сотрудничества; на латиноамериканском направлении активно продвигаются интересы Китая через Восточно-азиатско-латино- американский форум[9].

Международные институты в меньшей степени, чем сила или соотношение сил в мире, влияют на выработку внешнеполитической стратегии Китая, который основывает свою внешнеполитическую стратегию на положении, что его совокупная сила и выгодный ему международный баланс сил будут способствовать укреплению его роли в международных организациях.

Детерминанта восприятия наравне с детерминантой соотношения сил определяет глобальный уровень внешнеполитической стратегии Китая. В зависимости от того, как будет восприниматься рост Китая, как будет складываться международный баланс сил, зависит его будущее.

Китай, выстраивая политику противодействия доминированию США, опирается во внутренней политике на традиционные представления о Китае как о срединной цивилизации. Бурный экономический рост, усиление международных позиций сопровождались противоречиями в восприятии Китая, сдерживающими внешнеполитическую активность: «стремление представить себя великой державой и реалии бедной страны третьего мира»; «политика открытости» и принцип «абсолютного суверенитета»; «идеологическая чистота» и политический прагматизм; поведение в рамках двусторонних отношений и деятельность в многосторонних международных структурах»[10].

Восприятие своего международного окружения современным Китаем находит выражение в поддержке тех или иных внешнеполитических концепций. В частности, концепции «обширной периферии» или «более обширной периферии» отражают неравномерность международной структуры, состоящей из трех географических уровней: 1) регионы, примыкающие к Китаю;

2) ATP; 3) евразийский континент и прибрежные зоны Тихого и Индийского океанов. Наличие периферии вокруг великих держав способствует экономическому развитию данных регионов, смягчает политические разногласия между великими державами. Китай должен создавать свою зону периферии в АТР, но не империалистическими, а мирными методами, делая акцент на взаимной пользе и выгоде.

С концепцией «обширной периферии» связана концепция глобального управления, или глобального соуправления, означающая, что переход от прежней международной политики к глобальной политике требует создания новой глобальной теории соуправления, учитывающей такие факторы, как тенденция к многополюсности и действия на мировой арене государств и международных организаций в новых условиях.

Изменение в самовосприятии Китая нашло свое отражение в переходе от «дипломатии для государства» «к дипломатии для народа». Эта концепция дает импульс китайской дипломатии и позволяет более полно учитывать интересы китайской нации, усиливая чувство собственного достоинства у китайцев, живущих за рубежом, поддерживать развитие высокотехнологичных отраслей китайской экономики и способствовать решению спорных проблем с другими странами.

В области продвижения китайской «мягкой силы», утверждения китайского лидерства в АТР существует концепция «истерни- зации», предполагающая, что в XXI в. будут доминировать «восточные знания». В противовес «вестернизации» для XXI в. предлагается «истернизация» как процесс трансформации всех аспектов жизни человечества, прогнозируется, что этот век станет веком восточной культуры, которая значительно потеснит западную.

Детерминанта восприятия глобального уровня является наравне с детерминантой соотношения сил наиболее влиятельной в выработке внешнеполитической стратегии Китая, так как то, как будет восприниматься рост Китая, какой идеологический импульс он будет нести мировому сообществу, определит его место в мире и возможные прокитайские и антикитайские коалиции.

  • [1] Коваль С.П. Энергосбережение: история пути в неэффективность. 2009 //http://portal-energo.ni/articles/details/id/7
  • [2] Zheng Bijian. China's «Peaceful Rise» to Great-Power Status // Foreign Affairs. 2005.Vol. 84. №. 5. P. 2.
  • [3] Pape R.A. Soft Balancing against the United States // International Security. 2005.Vol. 30. №. 1. P. 11.
  • [4] Zheng Bijian. China's «Peaceful Rise» to Great-Power Status 11 Foreign Affairs. 2005.Vol. 84. №. 5. P. 2.
  • [5] Yong Deng. The Chinese Conception of National Interests in International Relations //The China Quarterly. 1998. №. 154. P. 327.
  • [6] Christensen T. Posing Problems without Catching Up: China’s Rise and Challengesfor U.S. // Security Policy. Vol. 25. №. 4. P. 9.
  • [7] Волохова А. А. Изменения во внешнеполитических концепциях КНР (взглядыкитайских политологов) // Проблемы Дальнего Востока. 2006. № 3. С. 76.
  • [8] Кольтюков А.А. Влияние Шанхайской организация сотрудничества на развитиеи безопасность Центрально-Азиатского региона // Шанхайская организация сотрудничества: к новым рубежам развития: Материалы «круглого» стола. М.: Ин-тДальневост. РАН, 2008. С. 43.
  • [9] Крылов С.Л. Организация многосторонней и коллективной дипломатии латиноамериканских государств // Дипломатия иностранных государств. М: РОС-СПЭН, 2004. С. 265.
  • [10] Мамонов М.В. Система внешнеполитических приоритетов современного Китая //Современная мировая политика: Прикладной анализ / Отв. ред. А.Д. Богатуров.М.: Аспект-Пресс, 2009. Гл. 22. Цит. по: Wu Xinbo. Four Contradictions Constraining China’s Foreign Policy Behavior / Suisheng Zhao (ed.). Chinese ForeignPolicy. Pragmaism and Strategic Behavior. N.Y.: East Gate Book, 2004. P. 58—65.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >