Демократический транзит и глобальное управление демократией

Ряд ученых-глобалистов, в частности В.М. Ильин, считают, что в свете эволюционных представлений о глобальном управлении уместно поставить вопрос о возможных трансформациях политического управления[1]. Этот вопрос в политологической литературе рассматривался в основном в модернизационном аспекте — в развитии политических процессов в ходе поступательного движения от традиционных обществ к современным развитым обществам и государствам.

Демократия как способ политического управления обществом переживает сегодня тяжелый период. В условиях глобализации она сталкивается с беспрецедентными вызовами, ставящими под вопрос некоторые ее сущностные характеристики. Не случайно эта тема стала лейтмотивом на двух последних конгрессах Международной ассоциации политических наук (МАПН).

На XVIII конгрессе в 2000 г. (Квебек, Канада) в центре дискуссии оказался вопрос о корпоративном вызове демократии. «Мировой капитализм, управление и сообщество: к корпоративному тысячелетию?» — так называлась общая тема конгресса. В выступлениях отмечалось, что во многом демократия не согласуется с наметившимися тенденциями общественного развития и нуждается в переосмыслении своего содержания и адаптации к новым реальностям.

На XIX конгрессе в 2003 г. (Дурбан, ЮАР) — «Демократия, толерантность, справедливость: вызовы политическому развитию» — острые дебаты развернулись вокруг итогов так называемой третьей волны демократизации, которая натолкнулась на непредвиденные препятствия. В большинстве стран «третьей волны» образовался неуклонно расширяющийся разрыв между демократизацией и решением социальных проблем. Вследствие этого происходит отторжение демократии населением данных стран. Некоторые их представители прямо говорили, что решение социальных проблем для них важнее соблюдения принципов и норм либеральной демократии.

Глобализация сегодня объективно требует коренных изменений политического управления и в национальных рамках, и в глобальном измерении. Происходящие процессы носят противоречивый, нередко конфликтный характер. С одной стороны,

«инновационный тип развития, который только и может в условиях глобализации обеспечить экономике той или иной страны прочное место на мировой арене, требует для своего осуществления свободного человека и не может быть эффективен в условиях несвободы». С другой стороны, «не менее мощная сила действует и в противоположном направлении. Огромное значение сохраняет различие образов жизни и мышления, политических культур, порождающее активное и чаще пассивное сопротивление реальной демократизации. Институты либеральной демократии во многих регионах либо рассматриваются как чуждые, заимствованные образцы, либо воспринимаются поверхностно, чисто формально. Результатом часто является скорее имитация демократии, выливающаяся в фактическую маскировку авторитарных или олигархических режимов»[2].

Размывание традиционных форм демократии или их дальнейшее творческое развитие — именно так стоит этот вопрос. Даже в странах с давними демократическими традициями исторически сложившиеся формы либеральной демократии нередко дают сбои под давлением новых реальностей. Ведется интенсивный поиск более адекватных форм: демократии участия, новых типов прямой демократии, защитной демократии (advocacy democracy), коммуникативной демократии. Используется даже понятие «иллиберальной демократии»[3]. Можно оспаривать подобный подход, но нельзя не видеть, что он отражает глубокий кризис, который переживают нынешние формы демократического управления.

Инновационный тип развития в условиях глобализации требует максимального раскрытия творческого потенциала индивида, расширения прав и свобод личности. В то же время нужно не забывать о реальной опасности самоизоляции индивида в безбрежном океане информации. Об этом, в частности, писал в работе «Бегство от свободы» Эрих Фром.

Это значит, что кроме либерального индивидуализма (в нем Бертран Рассел видел суть либерализма) в глобализирующемся мире ощущается острая потребность в новых формах общественной солидарности, в коммунитарной организации социума.

Иными словами, ресурс «позитивной солидарности» необходим и самому либерализму, в котором присутствует большая доля коммунитаризма, отдающего приоритет в реализации прав и свобод индивида развитию социума, в котором этот индивид социализируется и реализует себя.

Представляется, что глобализация и инновационный тип развития мировой цивилизации, глубокий качественный сдвиг в эволюции мирового общества могут потребовать масштабного прорыва в способах политического управления, выходящего за пределы просто «дальнейшего развития» традиционных форм.

Концептуальное переосмысление демократии стимулируется и международными процессами, не укладывающимися в русло унификации существующих либеральных представлений. Ничто пока не подтверждает представлений о том, что рано или поздно все страны примут либеральные ценности в том виде, в каком они сформировались в западном мире.

Мечта о полной или почти полной интеграции большинства стран мира в унифицированную систему миропорядка остается пока только иллюзией.

«Исключение и протесты воспринимаются как нелепые случайности. Ожидается, что со временем, после соответствующей «коррекции» со стороны международных институтов развитых стран или в результате военных вмешательств, народы, отклоняющиеся от «осевой линии мировой истории», вернутся в ее русло»[4].

Глобализация, как представляется, должна быть вставлена «в контекст двух основных тенденций в процессе изменения картины мира: универсализацию развития и в то же время рост многообразия его форм. Взаимодействие этих тенденций определяет характер современного мирового развития, его неоднозначность и сохранение альтернативности выбора для каждого народа и государства»[5].

Такой подход открывает возможности для более глубокого осмысления глобализационных процессов во всей их сложности и противоречивости. И все же остается впечатление, что авторы не доводят свои рассуждения до логического конца. Они относят «дисгармоничную конфликтность» только к процессу становления нового мирового порядка. В итоге же возникнет «единое целое», очень похожее на фукуямовский «конец истории» — всемирное торжество либеральных принципов. Между тем разненаправленное развитие способно не растворится в «едином мире», а создать общий мир, «мир миров», некую взаимозависимую целостность различий.

Вряд ли правомерно считать, что новый мировой порядок, т.е. система принципов и норм функционирования и соразвития этой «целостности в многообразии», вырастет из опыта только одного «мира», пусть даже самого продвинутого, а опытам других «миров» история отведет роль «атавизмов» и «отклонений».

Путь к демократическому мировому порядку не может быть простым и быстрым. Мировое сообщество находится лишь в своей начальной стадии, сталкиваясь с авторитарными устремлениями в политике. Американский политолог Б. Барбер в свое время обозначил противостояние на мировой арене двух взаимосвязанных тенденций. Одна из них — глобальная маркетиза- ция мира корпоративным капиталом. По ассоциации с фирмой «Макинтош» Б. Барбер называет ее «Макмиром». Другая, именуемая «Джихадом», — протестное движение за сохранение национальной и цивилизационной идентичности развивающихся стран. Обе тенденции антидемократичны, взаимно враждебны[6].

В своей новой книге Б. Барбер показывает, что «джихад» после трагедии 11 сентября 2001 г. обернулся глобальной угрозой международного терроризма, адекватный ответ на которую нельзя найти в логике «Макмира». «Демократизировать нации, вышедшие из деспотизма, — пишет автор, — и поставить анархический глобальный беспорядок в рамки инфраструктуры публичного права и гражданской кооперации невозможно просто экспортом капитализма»[7]. Предостерегая западные державы против нагнетания противостояния, автор отмечает, что нельзя экспортировать «Макмир» и называть это демократией, точно так же как нельзя экспортировать Америку и называть это свободой. «Демократии вырастают изнутри и снизу, а не извне и сверху. В этом одна из причин того, что демократизация требует много времени. Это также свидетельствует о том, что целью тех, кто стремится к демократическому миру, не должна быть «демократия» в единственном числе по американской или какой-либо другой модели, а «демократии» во множественном числе»[8].

Подход американского политолога схож с позицией М. Геф- тера: различия касаются не просто вариаций демократии, а формируют ее содержание. Поэтому демократический мировой порядок может возникнуть лишь на основе «равноразличий» многих моделей демократии.

Демократизм государства находит выражение в обеспечении в нем народовластия. Народовластие означает принадлежность всей государственной власти народу, свободное осуществление народом этой власти в полном соответствии с его суверенной волей и коренными интересами. Признание народа в качестве верховного носителя государственной власти является выражением народного суверенитета. Это значит, что народ, ни с кем не деля свою власть, осуществляет ее самостоятельно и независимо от каких бы то ни было сил, использует исключительно в своих интересах. Народный суверенитет неделим.

Непосредственная демократия представляет собой общественные отношения, возникающие в процессе решения определенных вопросов государственной и общественной жизни субъектами государственной власти, правомочными и выражающими их суверенитет, путем непосредственного властного волеизъявления, которое подлежит всеобщему исполнению (в масштабах решаемого вопроса) и не нуждается в каком-либо утверждении.

В политико-правовой теории понятие демократии имеет несколько аспектов, выражающих ее сущность:

во-первых, демократия есть форма государства; во-вторых, демократия есть форма организации гражданского общества и выражающих его интересы политических партий, профсоюзов и прочих общественных организаций;

в-третьих, демократия выступает как политическое мировоззрение и соответствующее общественно-политическое движение.

В последнее время все больше исследователей обращаются к демократии как к политическому процессу, элементу политической динамики, причем чаще всего этот элемент демократии связывается с демократической процедурой. По мнению Р. Даля, любой процесс выработки обязательных коллективных решений должен отвечать каждому из следующих принципов: равное право голоса; действенное участие; ясное понимание; окончательный контроль со стороны народа за повесткой дня; расширительный принцип[9].

Изучение эволюционных процессов демократии сосредоточилось сегодня в рамках такого направления, как «транзитология», хотя основным предметом исследований данного направления стал процесс перехода от автократических форм правления к демократическим[10]. Предметным полем транзитологии как политической дисциплины оказались проблемы демократизации и «демократического перехода».

Феномен демократии находится в постоянном развитии: «демократии различных периодов времени отличаются друг от друга: демократия Античности существенно отличается от демократии Нового времени, не говоря уже о современной демократии. Тем не менее во всех эволюционных формах демократии сохраняются сущностные признаки, характерные для этого политического феномена, позволяющие их именовать демократией. Вместе с тем эти признаки претерпевают изменения, в результате чего демократия обогащается новыми чертами, в частности связанными не только со временем, но и пространством распространения этого политического процесса»[11].

В современных трактовках термин «демократия» подразумевает определенную систему власти и по существу представляет собой форму организации политической жизни, отражающую свободный и конкурентный выбор населением той или иной альтернативы общественного развития. За счет участия во власти всех слоев общества демократия открыта одновременно всем вариантам социального выбора. Демократия — это способ функционирования политической системы, организации общественной жизни, основанный на признании народа в качестве источника власти, на его праве участвовать в решении государственных и общественных дел и наделении граждан достаточно широким кругом прав и свобод.

Приведем основные отличительные черты демократии:

  • • признание народа источником власти в государстве. Власть народа выражается в том, что он посредством выборов формирует государственную власть и участвует в ее осуществлении прямо (с помощью референдумов, местного самоуправления, а также главным образом через выбираемые им представительные органы);
  • • периодическая выборность и сменяемость центральных и местных органов государственной власти, их подотчетность избирателям;
  • • провозглашение и реальное обеспечение прав и свобод человека и гражданина. Особое значение для полноценного функционирования демократической политической системы имеет гарантированность прав граждан на участие в управлении государством — избирательного права, права на создание политических партий и других объединений, свободы слова, мнений, права на информацию и т.п.;
  • • принятие решений большинством и подчинение меньшинства большинству при их осуществлении;
  • • демократический контроль общества над силовыми структурами, используемыми только по прямому предназначению и строго в рамках законов;
  • • доминирование методов убеждения, согласования, компромисса; отказ от методов насилия, принуждения, пресечения;
  • • реальное осуществление принципов правового государства, в том числе принципа разделения властей.

В зависимости от формы реализации суверенитета народа демократия может быть подразделена на прямую, плебисцитарную и представительную.

Сегодня демократию характеризуют как плюралистическую. Имеется в виду, что она базируется на многообразии общественных интересов (экономических, социальных, культурных, религиозных, этнических, групповых, региональных и т.п.) и форм их выражения (политические партии, общественные организации, движения и т.д.).

Плюралистичность современной демократии связана с тем, что народ как носитель верховной власти представляет собой совокупность групп — социальных, профессиональных, этнических, демографических, территориальных, религиозных и т.п. Индивид как составная часть народа реализует свою политическую субъектность через участие в различных группах интересов.

Политика воспринимается как сфера межгруппового взаимодействия конкуренции, борьбы, компромиссов, сотрудничества, а демократия — как форма правления, позволяющая многообразным общественным группам свободно выражать свои интересы и находить в конкурентной борьбе отражающие их баланс компромиссные решения. На государство при этом возлагается ответственность за нормальное функционирование всех секторов общественной системы и поддержание в обществе социальной справедливости. Оно же выступает в качестве арбитра, гарантирующего соблюдение законов, правил игры в соревновании групп и не допускающего монополизации власти.

Народная демократия (people’s democracy) — особая политическая система в странах Европы и Азии, сложившаяся при поддержке СССР в 1940-е годы, вскоре после Второй мировой войны. В теории социализма народная демократия представлена как прогрессивная форма политической организации общества и промежуточная стадия при переходе от буржуазной демократии к демократии социалистической. По своему содержанию народная демократия была новым типом политического режима, представляющим собой диктатуру классов — пролетариата, крестьянства, мелкой буржуазии и части средней (национальной) буржуазии, основанную на союзе пролетариата и крестьянства при гегемонии пролетариата. В связи с этим задача социалистической революции в политической области состояла в усилении роли рабочего класса в руководстве государством.

Утверждение диктатуры пролетариата происходило с использованием парламента, в рамках конституции, когда под давлением масс «снизу» и при использовании уже принадлежавшей рабочему классу части власти «сверху» парламент отстранял от власти представителей эксплуататоров, принимал и осуществлял программу социалистических преобразований. Народная демократия «отразила своеобразие развития социалистической революции в условиях ослабления империализма и изменения соотношения сил в пользу социализма. В ней нашли также свое отражение исторические и национальные особенности отдельных стран»[12]. Для экономически слаборазвитых стран, ориентировавшихся на строительство социализма, вопрос о диктатуре пролетариата стоял особо, так как их крайне малочисленный рабочий класс еще не сформировался в ведущую силу общества.

В то же время представительная демократия (representative democracy) обеспечивает участие граждан в управлении страной через избранных ими представителей. В этом состоит ее отличие от прямой демократии, хотя в обоих случаях речь идет о существенном признаке демократии — участии населения в формировании органов власти и управлении развитием страны. В политической истории встречались ситуации использования институтов непосредственной демократии в ущерб демократии представительной, и наоборот.

В России обе формы осуществления власти — непосредственная (прямая) и представительная — отнесены к основам конституционного строя. Согласно ч. 2 ст. 3 Конституции Российской Федерации народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и местного самоуправления. Праву народа соответствует конституционное право каждого гражданина нашей страны участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей.

В Конституции России особо подчеркнута роль непосредственной демократии для местного самоуправления (глава 8). Она устанавливает, что «местное самоуправление осуществляется гражданами путем референдума, выборов, других форм прямого волеизъявления, через выборные и другие органы местного самоуправления»[13].

Российские руководители поддерживают политические механизмы и такие процедуры, как демократия участия и прямое тайное голосование. Приведем слова В.В. Путина о прямой демократии и демократии участия, сказанные им в первый период его президентства в ответ на вопросы корреспондента телеканала Эй-би-си (США): «Что такое демократия в прямом смысле этого слова? Это власть народа. А что такое власть народа в современном мире, в огромном, многонациональном и многомиллионном государстве? В некоторых частях мира в прежние времена — в городах-государствах Греции либо у нас в России, в Древнем Новгороде (было у нас такое государство на территории сегодняшней Российской Федерации), — люди собирались на площади и впрямую голосовали. Вот это была прямая демократия в самом прямом смысле этого слова. А что такое демократия в сегодняшнем многомиллионном государстве? Вот у вас, в Соединенных Штатах, глава государства, Президент, избирается не напрямую, не прямым тайным голосованием населения, а через систему выборщиков. А у нас, в России, Президент, глава государства, избирается прямым тайным голосованием всего населения Российской Федерации. Где больше демократии при решении самого главного вопроса о власти — у вас или у нас?»[14]

Представительная демократия вызывает критику со стороны теоретиков прямой демократии за то, что при ней власть большинства выражается слишком редко, преимущественно только в периоды выборов и референдумов, а реальная власть находится в руках небольшой группы представителей политической элиты.

Понятие «суверенная демократия» (sovereign democracy) появилось, по мнению историков политических процессов, в 1980 г. Оно служило обозначением политически самостоятельной бывшей британской колонии — Канады. Позже его употребляли при оценке демократии в Ирландии, Китае и ряде других стран. В России этот термин стал применяться во многом в противовес «управляемой демократии», указывая на приоритет суверенитета страны по сравнению с другими демократическими ценностями.

В России использовали этот термин в первую очередь политики. Суть данной идеологемы — обозначить реальную возможность существования полноценной демократии только в государстве, обладающем высоким уровнем суверенности, и утверждать, что только реальная или полноценная демократия может обеспечить суверенитет государства. Так или иначе, в новом термине многие представители российского политического истеблишмента начали усматривать суть официальной идеологии страны. Этот термин нашел место в программе партии парламентского большинства — «Единой России». В ее предвыборной программе (принятой еще семь лет назад, в 2006 г.) говорилось: «Реализуя стратегию качественного обновления страны на принципах суверенной демократии, мы исходим из неотъемлемого права свободного российского народа самостоятельно определять свою историческую судьбу, распоряжаться национальным достоянием в интересах всей нации, каждого гражданина».

На Западе теория суверенной демократии вызвала шквал критики. На это Президент России В.В. Путин в своей мюнхенской речи (2007) заявил, что европейское понимание демократии не является эталоном и страны, которые учат Россию демократии, сами не отличаются приверженностью к демократии[15].

Правомерность применения нового термина в отношении России породила сомнение и у части отечественных политологов: не окажется ли «суверенная демократия» прикрытием отсутствия в стране «подлинной демократии»? Возникли опасения, что «суверенная демократия» может стать ширмой для неопределенности и размытости политического процесса. Однако такое предположение не должно завершиться отказом от анализа проблемы, которая только недавно привлекла внимание исследователей. Серьезный анализ долгосрочных проблем демократизации вполне может вестись через понятие «суверенная демократия». В странах Азии вопрос о «суверенной демократии» популярностью не пользуется и не выходит за рамки академических обсуждений.

Название «эгалитарная демократия» (egalite democracy) произошло от одного из трех принципов лозунга Великой французской революции: «Свобода, Равенство, Братство», от французского egalite — равенство. Однако самые глубокие корни эгалитаризма, несомненно, кроются в религиозных и этических учениях как Запада, так и Востока. По определению Энгельса, для народных масс требование равенства было стихийной реакцией против вопиющего социального неравенства, против контраста между богатыми и бедными, между господами и крепостными, пресыщенными и голодающими. В современном обществе соблюдение равенства потребовало правового оформления, возможности которого стали определяться демократией. Равенство прав граждан измеряется теперь равенством возможностей в осуществлении этих прав. В чистом виде эгалитарной демократии как государства не существует, но требования равенства и равноправия в разной степени удовлетворяются в либеральных, суверенных, восстанавливаемых и других современных демократических режимах[16].

В Азии идея равенства, эгалитаризма, исходит из буддизма и даосизма, согласно которым все люди обладают возможностями для самосовершенствования. В описании этого явления российским востоковедом В.Г. Хоросом в западном смысле эгалитаризм, социальная справедливость — это скорее равенство возможностей, но никоим образом не достижений и, соответственно, получаемого вознаграждения. На Востоке, например в Японии, так называемая система пожизненного найма в фирмах и государственных учреждениях была основана на различиях в оплате труда, в зависимости от возраста, но не по индивидуальным качествам. Если индивид добивается успеха, он как личность достоин уважения. Значит, в возможности работать на своем пределе люди в принципе равноценны. И если каждый из двух неравных по своим естественным качествам трудится в полную силу, то справедливо будет платить им примерно одинаково. Такова японская логика в отличие от западного подхода. Ее достоинство заключается не только в эффективном стимулировании индивидуальной трудовой активности, но и в возможности избежания значительных социальных контрастов в обществе.

Г. Мюрдаль, например, отмечает, что если в странах Западной Европы рост неравенства (социального и экономического) был двигателем прогресса, то в Южной Азии, наоборот, ликвидация неравенства ускоряет прогресс. Автор обращает внимание на то, что эгалитаризм соседствует в культуре Индии со своей противоположностью, поскольку в Индии «веками скрупулезно соблюдаются классовые и имущественные различия»[17].

Эгалитаризм не чужд и общественной мысли стран Азии — Индии, Японии, Китая, Вьетнама, Монголии и др. Китаю издревле известен религиозный эгалитаризм, его также связывают с даосизмом — убежденностью в том, что возможность просветления одинакова для всех, что «человек с улицы может стать мудрецом». Известно, что взгляды Сунь Ятсена на общественный прогресс сформировались под влиянием идей американского экономиста Генри Джорджа о всеобщем равенстве. В настоящее время можно, например, представить политику КПК, направленную на создание общества среднего достатка (сяокан), как уравнительную. Но пока в Китае нарастает имущественное неравенство. В 2008 г. 20% его населения имели доходы до 500 юаней в год, в то время как доходы других 20% измерялись сотнями и даже миллионами юаней. Гуань Хайтин, ученый из Пекинского университета, считает, что такой разрыв в доходах «зачастую трансформируется в общественное недовольство и уродливую форму обогащения»[18].

Но принимать подобные проявления эгалитаризма за элементы демократии было бы ошибочно. Это скорее утопические представления о всеобщем равенстве (в Китае, как и в Японии, интеллигенцию привлекала утопия Томаса Мора) или особая форма адаптации к определенным условиям жизни. Тем не менее представления о всеобщем равенстве нашли отражение в марксистских доктринах и даже в социальной практике.

Термином «демократизация» (democratization) обычно определяется процесс становления демократических форм организации общества, в том числе политических систем и режимов. Конкретно этим термином обозначают преобразования в первую очередь основ недемократического политического устройства того или иного общества — авторитарных (автократии) или тоталитарных форм правления. Демократизация способна продолжаться и при режимах, провозгласивших себя демократическими, но еще не преуспевших в создании целостной политической системы, т.е. занимающих некое промежуточное положение между полноценной и несовершенной демократией. «Демократизация — это длительный процесс, — пишет Ли Дэнхуэй, — надо уметь не только ждать, когда созреет момент для принятия решения, но и усиливать контакты с массами. Процесс демократизации не завершается институциональными преобразованиями, а ставит на повестку дня еще более важный вопрос об ответственности за то, что случится потом»[19].

Длительность процесса демократизации в азиатских странах как условие успеха многое объясняет в происходящих сейчас политических процессах в странах Азии, например в Индонезии и на Филиппинах, где начавшийся в свое время быстрый переход к демократии натолкнулся на попытки восстановления авторитарных и даже военных режимов. Фактически то же самое можно сказать и о Китае в связи с попыткой ускорения там политических реформ, которая вылилась в известную трагедию на площади Тяньань-мэнь в Пекине в июне 1989 г.

В целом процесс демократизации обнаруживает свою исключительно сложную природу. Одновременно он свидетельствует, с одной стороны, об уникальности западного, европейского и американского опыта и его огромном значении для развития мировой цивилизации, а с другой — об особом смысле, который вкладывают в понятие демократии развивающиеся страны, об особых методах демократического строительства в своих условиях. Не следует отказывать также незападным народам в их способности адаптировать многие черты западной модели демократического устройства общества. Отказывать означало бы перечеркнуть законные права и стремления других народов к политическим свободам, либерализации экономики, доступу к информации, перемещению по миру и т.д.

Особый пример экспансии демократии являют собой страны, испытавшие сильное европейское влияние в исключительных исторических условиях. Такими странами в Азии являются:

  • • Индия, впервые в истории установившая у себя демократический строй после того, как длительный период была колонией Великобритании;
  • • использовавшая уроки западноевропейской демократии Япония, восставшая из руин после Второй мировой войны при помощи Соединенных Штатов Америки;
  • • Филиппины, опиравшиеся на Договор об основах взаимоотношений США (1946) и последовавшие за ним военные соглашения с этой страной[20].

Что касается колоний в целом, то распространение в них демократических идей, тесно связанное с борьбой за независимость, восприятие ими национальных систем европейского права и организации форм правления оказали существенное влияние на ускорение мирового процесса демократизации и придание ему универсального характера. Процесс модернизации государственно-правовых основ политических режимов бывших колоний по европейскому образцу продолжается и в современных условиях, но уже в русле интеграции западного права с традиционными установками. Следовательно, практика демократизации политических режимов и систем в странах Азии подтверждает их заинтересованность в переходе к демократии (ни один азиатский лидер открыто не выступает против этого). Происходит зарождение нового типа, или направления, социально- политического развития с ощутимым акцентом на сферу восточной культуры, собственное, а не европейское или американское понимание прав человека и т.д.

Таким образом, демократия и процесс демократизации в своем развитии проходят, как правило, несколько этапов. Демократизация действительно не ведет к установлению демократии в одной-единственной форме. Япония за полвека совершила переход от жесткого диктаторского режима к развитой многопартайной демократической парламентской системе, и только сейчас в стране назрела объективная необходимость формирования двухпартийной системы.

Но любой режим, называющий себя демократическим (или даже суверенно-демократическим), нельзя считать таковым лишь по факту самоназвания. Ни форма правления, ни даже осуществление всеобщего избирательного права еще не превращают политическую систему в реальную демократическую структуру. Процесс демократизации должен опираться на систему законов и механизмов и носить стабильный характер.

«Мягкий авторитаризм» — так иногда называют социалистический строй в Китае. После 1989 г. наплыв работ китайских ученых, отстаивающих преимущества авторитарного режима в КНР, стал заметнее. Например, в монографии Лю Цзэхуа «Авторитаризм и китайское общество», выпущенной сразу же после студенческих выступлений, высоко оцениваются авторитарные черты политического режима в Китае, «только одного и способного удержать страну на пути строительства социализма».

Но через 20 лет издержки авторитаризма в Китае снова выходят на поверхность. «Китай страдает от двух крайностей: бесхозяйственного социализма и кланового капитализма. Я поддерживаю курс нашей страны на рыночные реформы, но развитие Китая должно быть более равномерным. Мы не должны жертвовать правами рабочих и окружающей средой ради роста ВВП», — утверждает Ван Хуэй, бывший участник демонстрации на площади Тянаньмэнь в Пекине, а ныне вернувшийся из эмиграции один из лидеров «новых левых» — свободной группы интеллигентов, которая получает все большее общественное признание.

И все-таки при всем своем растущем богатстве и влиянии автократии XXI в. остаются в меньшинстве в мире. Как говорят некоторые китайские ученые, демократичный либерализм стал преобладать в мире после распада советского коммунизма и поддерживается международной иерархией при доминировании Соединенных Штатов и их демократических союзников — «очень влиятельной группы, сформированной вокруг США».

Китайцы чувствуют себя изгоями в этой эксклюзивной влиятельной группе. «Вы, западные страны, устанавливаете правила, вы раздаете оценки, вы говорите: «Ты был плохим мальчиком», — сетовал один китайский чиновник на экономическом форуме в Давосе в 2008 г. В периоды великого разъединения между демократией и автократией автократы из разных стран разделяют общие интересы и общую точку зрения на международный правопорядок. Как сказал премьер Госсовета Китая Ли Пен в свое время экс-президенту Ирана, влиятельному политику Акбару Хашеми Рафсанджани, Китай и Иран объединены общим желанием построить мировой порядок, при котором «выбор какой бы то ни было системы в стране является делом народа этой страны»[21].

В эволюционных трансформациях демократии выделяются две основные пространственно-масштабные формы: от города- государства к нации-государству[22]. В настоящее время идет движение к демократии, осуществляемой в более широких масштабах[23]. Эволюцию демократического процесса в направлении от города-государства к нации-государству Р. Даль считает второй демократической трансформацией. Распространение же демократии в XX в. на другие континенты и рост влияния этого политического процесса приводят к следующей трансформации демократии, претендующей на общепланетарный характер.

Глобализация существенно влияет на политические процессы, как и они, в свою очередь, влияют на глобализацию, хотя это влияние «асимметрично, что многим исследователям дает основание говорить об отставании политической глобализации от других, прежде всего экономической и информационной, глобализаций... Повседневные проявления глобализации кажутся нам такими естественными и неизбежными, что мы нередко забываем, что они являются результатом политической деятельности правительств, как демократических, так и авторитарных. Степень демократичности глобализации зависит от возможности граждан оказывать влияние на процессы, которые связаны с ее проявлением. Появление соответствующих политических институтов и механизмов взаимодействия между ними и гражданами является основой для функционирования глобальной демократии»[11].

Как отмечает В.И. Пантин, вначале процессы глобализации в самых различных сферах способствовали развитию демократии «вширь», но на более поздних этапах негативные последствия процессов глобализации могут помешать развитию демократии

«вглубь»[25]. Распространение демократии вширь как экстенсивный политический процесс (в основном за счет эндогенного фактора) ассоциируется с глобализацией демократии, а развитие демократии вглубь (в связи с глобализацией) скорее выступает как планетарный процесс становления нового качества — глобальной демократии.

В настоящее время выделяются два основных подхода к процессу глобализации демократии и становлению глобальной демократии. Первый подход основан на представлении об унификации процессов демократизации в духе западной либеральной демократии, т.е. уже достигнутого общего демократического стандарта. Другой подход рассматривает «глобальную демократизацию» как процесс дифференциации демократии, дальнейшего размножения демократических форм развития, причем данная точка зрения получает все более широкое распространение[26].

По мнению В.М. Ильина, «несмотря на то что оба направления связаны с развитием глобализационных процессов, наибольший интерес представляют не столько пространственные, сколько будущие качественные метаморфозы демократии. Следует ожидать либо существенной эволюции демократии, либо даже появления постдемократических трансформаций»[11].

В самом деле, современная демократия основана на принципах, которые имеют как положительные, так и отрицательные стороны и последствия. Важнейшей проблемой демократии является принцип большинства при принятии коллективного решения. Д. Растоу совершенно справедливо подчеркивает, что демократия — это система правления временного большинства[28]. Многие ученые признают очевидные недостатки этого принципа, однако не могут предложить другой приемлемой альтернативы, ведь большинство реализует и защищает свои интересы, а не интересы всего общества, а тем более всего человечества. При переходе к устойчивому развитию интересы будущих поколений демократия никак не защищает, и современные поколения живут взаймы у своих потомков, которых ставят в весьма сложное положение в плане удовлетворения их потребностей и даже возможности выживания[29].

Еще один, очень важный «недостаток современной демократии связан с тем, что в каждой стране и в мире в целом происходит все большее социальное расслоение. Нарушается, и довольно сильно, принцип справедливости, хотя идеалом демократии является если не равенство, то социальная справедливость, т.е. каждый человек получает свою долю богатства, власти, престижа и других благ в соответствии со своим вкладом и заслугами перед обществом. А тем более нарушается принцип социально-темпоральной справедливости в отношении будущих поколений. Не говоря уже о социоприродной справедливости, когда имеется в виду бережное отношение к природе. Демократия рассчитывает, как и рынок, на короткий период (срок выборов и т.п.) «политического существования» своих участников, игнорируя стратегическое будущее, особенно отдаленное»[22].

Рост масштабов демократического процесса в ходе глобализации может существенно повлиять на скорость принятия необходимых решений, и прежде всего оперативных решений по глобальным проблемам, а тем более в случае планетарно-катастрофических ситуаций. Можно назвать также и ряд других недостатков демократии как формы политического процесса и дальнейшего способа развития глобализирующегося человечества.

Одну из новых форм демократии — «информационную» — предложил бывший французский премьер-министр М. Рокар, полагающий, что ядром современной организации общества и государственного управления и будущей действенной демократии являются взаимосвязи между выборными лицами, средствами массовой информации (как «четвертой властью») и избирателями[31]. Основными компонентами информационной демократии станут всеобщее избирательное право и свободная информация, поскольку народ может выбирать лишь при свободном движении информации, в условиях отсутствия политических ограничений и запретов, не говоря уже о политическом терроре. В случае дальнейшей реализации этой информационной демократии граждане напрямую будут реализовывать свое избирательное право. Вместе с тем «это глобально-информационное расширение демократии отнюдь не гарантирует, что «глобальное гражданское общество» станет принимать адекватные решения, способные обеспечить выживание и дальнейшее устойчивое развитие цивилизации»[1].

В.В. Путин был первым, кто десять лет назад выдвинул новый термин — «управляемая демократия». Он стал говорить о том, что демократия по своей природе не универсальна, она должна быть адаптированной к российским условиям. Возможно, правильнее надо было бы назвать это «адаптированной демократией». В общем, это не демократия в западном понимании этого слова, а режим, где есть некоторое количество свобод, которые продолжают существовать под негласным контролем. «Управляемая демократия», или «имитационная демократия», отличается от неприкрытого авторитарно-олигархического режима тем, что есть выборы. Существующие свободы допускаются в той степени, в которой они не нарушают монополию на власть руководства страны. Идеологи «управляемой демократии» могут ссылаться на «государственные интересы».

Политолог Глеб Павловский (как он сам себя называет, а другие из вежливости ему не возражают) в феврале 2002 г. объяснял: «Управляемая демократия — инструментальный режим охранения структурных реформ».

Виталий Третьяков в январской 2001 г. статье «Диагноз: управляемая демократия» в своей «Независимой газете» предлагал некую промежуточную точку зрения: «Это не диктатура, не деспотия. Это авторитарно-продемократический тип власти, существующий в форме президентской республики и в виде номенклатурно-бюрократического, слабофедерального, местами квазидемократического и сильно коррумпированного государства... Двумя словами я все это вместе называю так: управляемая демократия... Хорошо это или плохо? Это лучше, чем деспотия (диктатура) и даже чем авторитаризм, но хуже, чем просто демократия. Итак, управляемая демократия — это демократия (выборы, альтернативность, свобода слова и печати, сменяемость лидеров режима), но корректируемая правящим классом (точнее, обладающей властью частью этого класса). Это то, что есть у нас... Пока нет ощутимого перелома к отходу от управляемой демократии в сторону ни деспотии, ни тем более в сторону охлократии. Переход к полновесной демократии не гарантирован, но процесс явно продолжает идти в этом направлении. И никаких, абсолютно никаких признаков иного нет...»

Существует также стихийный демократический транзит — переход от авторитаризма к демократии. В «транзитологии» выделяются следующие пути перехода к демократии:

  • а) эволюционный («трансформация») — Испания;
  • б) революционный («замена» или крах старого режима) — Португалия;
  • в) военное завоевание — Германия, Япония.

Хантингтон характеризует три модели демократического

транзита:

  • 1) классическая линейная модель (Великобритания, Швеция): происходило постепенное ограничение монархической власти, расширение прав граждан и парламента; вначале подданные получают гражданские (личные) права, затем — права политические и значительно позднее — социальные; постепенно ограничиваются и устраняются избирательные цензы; парламент становится высшей законодательной властью и контролирует правительство;
  • 2) циклическая модель (во многих странах Латинской Америки, Азии и Африки): предполагает чередование демократических и авторитарных форм правления при формально позитивном отношении политической элиты к демократии; в этом случае избранные народом правители либо свергаются военными, либо сами узурпируют власть, опасаясь потерять ее, сталкиваясь с растущей непопулярностью и сильным противостоянием оппозиции; указанная модель свидетельствует о недостаточной зрелости внутренних предпосылок демократии и особенно о ее слабой укорененности в господствующей политической культуре;
  • 3) диалектическая модель (Испания, Португалия, Греция): как и циклическая модель, характеризуется нестабильностью переходных политических режимов, но здесь переход к демократии осуществляется под влиянием уже достаточно созревших для нее внутренних предпосылок (индустриализации, многочисленного среднего класса, достаточно высокого образовательного уровня граждан, рационализации и индивидуализации массового сознания и т.д.); нарастание этих и других факторов приводит к довольно быстрому и внезапному краху авторитарных режимов; в результате постепенно (после череды смен) устанавливается стабильная, жизнеспособная демократия.

Попытка проведения реформ без учета исторических предпосылок, существующей социально-экономической структуры, степени плюрализма субкультур, политической культуры разных слоев общества ведет к дискредитации правительства и затрудняет легитимацию демократии. Обеспечение лояльности основных групп интересов и возникновение лояльной политической оппозиции позволяют «запустить» демократический механизм, созданный на этапе установления демократии, наполняют реальным содержанием деятельность институтов демократии.

Большинство исследователей единодушны в том, что стабильность демократии зависит от глубокой и широко укорененной поддержки со стороны граждан. Демократии, которые не обладают таким основанием для легитимности, нестабильны. Демократические политические режимы, которым в течение длительного времени не удается выполнить возложенные на них ожидания, могут потерять свою легитимность, а следовательно, перестать существовать.

В российской политологии принято все больше употреблять термин «управляемая демократия». Этот термин делает акцент на то, что демократизация в России носит не стихийный характер, а развивается под контролем государства, не позволяющего стране уклониться от курса на демократию. Так, «управляемая демократия» в первые годы после распада СССР стала символом демократии в России, в ряде других государств, образованных на постсоветском пространстве, в том числе в Центральной Азии. Инициаторами такой характеристики политического режима в то время выступали либеральные политики и теоретики, настаивавшие на том, что в специфических условиях того периода именно «просвещенный» авторитарный лидер приведет страну к демократии. Соответственно в Конституцию РФ были введены статьи, предоставляющие президенту самые широкие властные полномочия.

Но были и другие мнения. В 2000 г. «Новая газета» подвергла резкой критике термин «управляемая демократия»: «Нет термина сейчас более модного среди российской политической элиты, чем «управляемая демократия». Среди российских политологов до сих пор нет общей точки зрения на приемлемость модели «управляемой демократии» для России. В целом же по их высказываниям можно заключить, что среди политических режимов управляемая демократия занимает промежуточное положение где-то между элитарной демократией и авторитаризмом. Е.Т. Гайдар называл управляемую демократию альтернативным либеральной демократии способом решения проблемы политической стабильности»[33].

Политолог С. Марков, анализируя тип демократии в современной России, утверждает: «Управляемая демократия оказалась абсолютно необходимой ступенью развития нашей страны»[34]. И далее: «...либералы — или, вернее, бывшие либералы с надеждой и тревогой рассматривают режим «манипулируемой демократии» как единственное средство предотвратить возможное сползание в диктатуру»[35]. Защитники подобной позиции аргументируют ее опытом «направляемой демократии» в Азии (Сухарто, Индонезия). Однако не стоит забывать и уроки истории, которые свидетельствуют о том, что неспособность обеспечить устойчивое функционирование такой системы нередко становилась базой для формирования откровенно авторитарных режимов.

Развитие событий в России на протяжении последних лет позволяет предположить, что значительная часть политической элиты именно такую организацию политического процесса считает образцовой или, по меньшей мере, пригодной для России на ближайшие десятилетия. Этот тезис достоин обсуждения, так как подобные архитектуры политических режимов позволяют надолго сохранять политическую стабильность.

  • [1] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [2] Красин Ю.Л. Размышления о российской демократии в глобализирующемсямире // Мировая экономика и междунар, отношения. 2004. № 12. С. 37.
  • [3] Zakaria F. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad. N.Y.,2009.
  • [4] Галкин А.Л., Красин Ю.А. Россия на перепутье. Авторитаризм или демократия:варианты развития. М., 2008. С. 61.
  • [5] Мазур А. Демократия по-русски: воспоминание о будущем // Политическийкласс. 2007. № 2. С. 45-46.
  • [6] Barber В. Jihad vs. Macworld. N.Y., 1995.
  • [7] Barber В. Fear’s Empire. War, Terrorism, and Democracy. N.Y., 2003. P. 168.
  • [8] Ibid. P. 176.
  • [9] Даль Р. Введение в экономическую демократию. М., 2008. С. 49.
  • [10] См.: Мельвиль А.Ю. Демократические транзиты (теоретико-методологические иприкладные аспекты). М., 1999; Сморгунов Л.В. Сравнительная политология:теория и методология измерения демократии. СПб., 1999.
  • [11] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [12] Цит. по: Яскина Г. С. Политические процессы в Азии: опыт демократизации /УРАН. Ин-т востоковедения. М., 2010. Ч. 1. С. 57—58.
  • [13] Цит. по: Пекина Г.С. Указ. соч.
  • [14] Цит. по: Демократия в России: прошлое, настоящее, будущее // Москва. 2008.№ 12. С. 9-160.
  • [15] Цит. по: Баранов Н.А. Трансформации современной демократии. СПб., 2008, С. 87.
  • [16] Цит. по: Сморгунов Л.В. Сравнительная политология: теория и методология измерения демократии. СПб., 2009. С. 162.
  • [17] Эрмэ Г. Культура и демократия. М., 2004. С. 106—107.
  • [18] Цит. по: Ломанов А. В. Белая книга «Строительство политической демократии вКитае» и перспективы реформ // Информ. материалы. Сер. «Общество и государство в Китае в ходе реформ» / Ин-т Дальнего Востока. Центр науч. инф. ибанка данных. М., 2009. Вып. 21. С. 30—31.
  • [19] См.: Жуков Л. Китай на пути к национальному возрождению. М., 2003. № 4.
  • [20] Цит. по: Адмидин А.Г., Сасаки Й. Проблемы экономики современных Японии иКитая // Вести. Дальневост. отд-ния РАН. 2006. № 6.
  • [21] Цит. по: Лдмидин А.Г., Сасаки Й. Указ. соч.
  • [22] Там же.
  • [23] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С. 484—485.
  • [24] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [25] Пантин В. И. Глобализация и проблемы развития демократических институтовв России // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001.
  • [26] Баранов НА. Современная демократия: эволюционный подход. СПб., 2007. С. 192.
  • [27] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [28] Растоу ДА. Переходы к демократии: попытки динамической модели // Полис.1996. № 5.
  • [29] Ростоу Д.Л. Указ. соч.
  • [30] Там же.
  • [31] Рокар М. Трудиться с душой. М, 1990.
  • [32] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [33] Петухов В. В. Демократия участия в современной России (потенциал и перспективы развития) // ОНС: Обществ, науки и современность. 2007. № 1.С. 73-74.
  • [34] Там же. С. 76.
  • [35] Там же. С. 77.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >