ЭКСПЕРТНАЯ ПРАКТИКА В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ НЕУРЕГУЛИРОВАННОСТИ, НЕПОНИМАНИЯ, НЕЗНАНИЯ ИЛИ НАРУШЕНИЯ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ НОРМ ПРОВЕДЕНИЯ ЭКСПЕРТИЗ

В данной главе на примерах из практики показано отрицательное влияние нормативно нерешенных вопросов организации судебно- медицинской экспертизы на принятие решений судьями, следователями или экспертами.

  • 1. В п. 1. ст. 204 УПК РФ содержится требование указать в экспертном заключении «дату, время и место производства судебной экспертизы». На первый взгляд простая вещь, однако, на деле сплошь и рядом допускаются неточности в написании даты и времени исследования трупа, времени проведения всей экспертизы относительно даты получения результатов лабораторных исследований (п. 1.1 приложения 3), что ведет к необходимости выяснения сроков исследования трупа в судебном заседании. Предметом формальных недоразумений являются случаи, когда, например, в титульном бланке заключения указан адрес областного (краевого, республиканского) БСМЭ, а не адрес межрайонного отделения, где фактически проведена экспертиза, что явилось обоснованием ходатайства адвоката об исключении экспертного документа из числа доказательств. Хотя такое ходатайство не было удовлетворено, однако обсуждение этого вопроса повлекло вызов эксперта в суд и заняло значительное время. В связи с этим предлагаем единый формализованный документ для всех экспертиз с разъяснением необходимости внесения в него сведений, предотвращающих формальные вопросы к эксперту (см. раздел 3.4. настоящей книги).
  • 2. В повседневной экспертной практике нередко возникают проблемы, связанные с особенностями составления отдельных экспертных документов. Например, когда первичное исследование трупа произведено экспертом по «направлению» прокуратуры или ОВД, а экспертный документ оформлен как «акт судебно-медицинского исследования трупа», соответственно, без предупреждения эксперта- исполнителя об уголовной ответственность за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ. Позже, после вынесения постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы, составлено «Заключение эксперта» на основании этого «акта судебно-медицинского исследования трупа». Если возникает такая проблема, то она обусловлена двумя факторами:
    • • во-первых, некоторые юристы (адвокаты, судьи и др.) считают, что такая организация производства экспертизы противоречит процессуальному законодательству в той части, что эксперт не предупреждается об уголовной ответственности при первичном исследовании трупа, а затем сам на основании этого исследования производит экспертизу;
    • • во-вторых, при разбирательстве в суде выясняется, что «акта», на основании которого произведена экспертиза, нет в уголовном деле — он есть только в БСМЭ.

Комментируя позицию юристов, указанную в первом случае, вначале зададим вопрос: «Как быть, например, с данными истории болезни или других медицинских документов, которые получают врачи и лаборанты без предупреждения об уголовной ответственности и, как правило, задолго до возбуждения уголовного дела?». Почему-то по данным документам и их происхождению практически никогда не возникает никаких дискуссий. Это можно рассматривать как проявление двойных стандартов в отношении судебно-медицинских экспертов и других медицинских специалистов. В таких случаях согласно процессуальному законодательству любая информация об объекте, материализованная (формализованная) до назначения судебно-медицинской экспертизы, в том числе, в виде «акта исследования трупа», должна быть оценена следователем (судом), приобщена к делу и только тогда представлена эксперту. Процессуальным законом установлены лишь две формы документов — «Заключение эксперта» и «Заключение специалиста». Какое название имеют документы иных медицинских специалистов (в том числе, судебно-медицинских экспертов) процессуально не имеет значения. При этом главное заключается в том, чтобы все сведения и материалы, на которых основано заключение эксперта, были содержанием материалов дела. (Подробное обсуждение данного вопроса см. в разделе 3.1 настоящей книги).

Во втором случае проблема рождается внутри ГСЭУ следующим образом. В БСМЭ исследуют труп на основании направления и выдают «Акт» (нередко его никто не забирает), который в последующем к делу формально не приобщается и к постановлению о назначении экспертизы не прилагается. Однако в БСМЭ есть копия «Акта» (нередко и первый экземпляр), которую можно положить в основу экспертизы. То есть в деле нет «Акта», а заключение на основании его исполнено. В последующем, при разборе случая несостоятельности заключения и, соответственно, всего дела из-за нарушения норм УПК, юристы перекладывают вину на эксперта за счет, якобы, неправильного оформления им экспертных документов. Эксперт, в свою очередь, часто соглашается с этим из-за незнания требований УПК РФ.

3. Подобная проблема иногда возникает, когда в «заключение эксперта» внесены результаты лабораторных исследований других судебно-медицинских экспертов, оформленных «актами исследований» (без предупреждения эксперта об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ), а отдельные участники судопроизводства находят в этом нарушение норм УПК.

Исходя из такой постановки вопроса юристами, отдельные руководители ГСЭУ считают, что в таких случаях, результаты лабораторных исследований также следует оформлять «Заключениями эксперта», на основании постановления о назначении экспертизы трупа, ксерокопии которых направляют с объектами исследования в соответствующее подразделение. В результате выполняют несколько экспертиз: судебно-гистологическую, судебно-химическую и др., по одному постановлению о назначении экспертизы трупа.

Другие руководители для исключения отсутствия подписки по соответствующим статьям УПК и УК РФ в заключении избирают следующий путь. Они вписывают в заключение эксперта результаты лабораторных и специальных исследований с подписями каждого эксперта-исполнителя и предупреждением последних об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ без придания экспертизе комплексного или комиссионного характера. В результате процессуально неоформленная группа экспертов производит ни чем не регламентированный документ.

Третьи — привлекают к участию в экспертизе конкретных специалистов (вплоть до утверждения списка членов комиссии или издания приказа по учреждению о составе комиссии для производства конкретной судебно-медицинской экспертизы), каждый из которых выполняет свою экспертную функцию и подписывает те разделы заключения, в которых он является компетентным. Тогда по решению руководителя ГСЭУ экспертиза становится комплексной с названием комиссионной.

Все эти варианты организации экспертизы не имеют законодательных оснований, а выполненные таким образом заключения эксперта могут быть легко оспорены в суде с признанием их недопустимыми доказательствами.

Особенности организация отдельных СМЭ вызывают затруднения и у юристов при назначении таких экспертиз и оценке заключений экспертов. Одни следователи или судьи считают, что врачи разных клинических специальностей и разные судебно-медицинские специалисты в комиссионных экспертизах должны подписывать каждый «свою» исследовательскую часть и свои выводы по аналогии с комплексными экспертизами. Другая часть юристов, стоящая на букве закона, именно выполненное по указанной выше форме заключение признают недопустимым доказательством по причине нарушения требований ст. 200 УПК РФ, в которой сказано, что по результатам комиссионной экспертизы, если нет разногласий между экспертами, составляется единое заключение.

В практическом варианте, на основании такого утверждения суд исключает из доказательств по делу заключение комиссии экспертов, выполненное иначе.

Методически и традиционно сложилось так, что врачи различных специальностей, участвующие в судебно-медицинской экспертизе, в лечении больного, в консилиуме и других подобных коллегиальных мероприятиях, обладают достаточными знаниями, чтобы быть компетентным в оценке результатов исследования коллег, участвующих в общем медицинском действии. Компетентными не в применении методик исследований, а именно в оценочной области знаний, сведущими в которой можно стать, изучив специальную литературу. Поэтому в суде, какие бы контраргументы не приводили участники судопроизводства, любой врач, выступающий в качестве эксперта, всегда должен обосновать и разъяснить суду, что он (врач) знает столько, сколько нужно для оценки результатов диагностики, общих принципов лечения, механизма образования и степени тяжести повреждений подэкспертного, которые написали в заключении его коллеги. (Подробно эти вопросы рассматриваются в гл. 3 настоящей книги).

  • 4. Отсутствие в заключении эксперта или комиссии экспертов СМЭ живого лица или по материалам дела раздела оценки результатов исследований согласно ст. 25 ФЗ о ГСЭД и ст. 204 УПК РФ нередко является темой для длительного обсуждения в судебном заседании (обсуждение данного вопроса приведено в разделе 2.3. настоящей книги).
  • 5. В связи с производством комиссионной экспертизы, участникам судопроизводства иногда приходится исправлять нарушение требования ст. 21 ФЗ о ГСЭД, о том, что процессуальные функции всех экспертов, участвовавших в комиссионной экспертизе, одинаковы. Например, выводы в заключении один из участников комиссии подписывает от должности «Председателя комиссии», «организатора» или «докладчика». Допустимо в протокольной части указать организаторскую роль одного из экспертов или роль докладчика материалов дела, но относительно выводов функции всех экспертов одинаковы, и в расшифровке подписей должны указывать свои данные, характеризующие его как специалиста.
  • 6. В судебной практике имел место случай проведения комиссионной экспертизы по решению целого ряда вопросов суда, в том числе и определения причины смерти. Вывод о причине смерти был подписан всеми членами экспертной комиссии. В судебном заседании адвокат подсудимого заявил протест по этому поводу, сославшись на приказ Минздрава СССР от 21.07.1988 г. № 579 «Об утверждении квалификационной характеристики специалиста врача судебно-медицинского эксперта», в главе «Общие знания» которого записано умение врача судебно-медицинского эксперта определять «причины и генез смерти взрослых и детей при различных заболеваниях». В квалификационных характеристиках иных членов экспертной комиссии — врачей-клини- цистов такое требование не записано, следовательно, эти врачи, по мнению адвоката, определять причину смерти не могут, но вывод о причине смерти подписан ими, что расценено адвокатом как превышение пределов компетенции ряда специалистов. Обсуждение заняло много времени. Убедить суд удалось с помощью следующих аргументов: «Врачи клинических специальностей в случаях смерти больного составляют посмертный эпикриз, куда составными частями входят причина и генез смерти, которые врачи обязаны знать; все врачи, участвовавшие в комиссии — опытные клиницисты, постоянно принимают участие в работе КИЛИ (комиссии изучения летальных исходов) в своих лечебных учреждениях, следовательно, вопрос о причине смерти ими обсуждался многократно, они могут высказывать мнение о причине смерти».

Интуиция опытных экспертов не подвела, и они нашли аргументы разъяснить суду компетентность всех участвовавших в комиссии врачей в установлении причины смерти. Эти аргументы правильные, однако, они исходят из здравого смысла и традиции отечественной медицины, в то время как существует нормативный правовой документ, регулирующий данный вопрос, а именно — «Рекомендации по порядку выдачи и заполнения учетной формы № 106/у-08 «Медицинское свидетельство о смерти» (приложение № 2 приказа Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации «О порядке выдачи и заполнения медицинских свидетельств о рождении и смерти» от 26 декабря 2008 года № 782н). Из указанного документа следует, что в медицине такого вопроса: «Кто может, а кто не может устанавливать причину смерти?» не существует. При определенных условиях причину смерти может устанавливать и медицинский специалист со средним образованием.

Объясняется это тем, что в большинстве случаев смерть человека есть завершение жизни его организма (тела) в результате старения или болезни. Как правило, смерть наступает под наблюдением врача (фельдшера). Он наблюдает больного в течение более или менее продолжительного времени, достаточно ясно представляет себе тяжесть заболевания или функциональные возможности стареющего организма и прогнозирует вероятность смертельного исхода. Поэтому в клинических условиях, установить причину смерти для врача нетрудно, хотя и более ответственно в силу необходимости принятия решения об окончании медицинской помощи, но эта ответственность относится не к причине смерти, а к ее констатации. Следовательно, для любого врача, установление причины смерти есть диагностический процесс, который у клинического врача со смертью пациента заканчивается установлением причины смерти. Если причина смерти не была установлена, то в работу по ее диагностике включается патологоанатом или судебно-медицинский эксперт. Именно потому, что установление причины смерти путем исследования трупа кардинально отличается от такового действия в клинике, судебно-медицинскому эксперту в программе обучения преподается эта тема, а также дополнительно указано в квалификационной характеристике об умении определять причины и генез смерти взрослых и детей при различных заболеваниях.

Диагностика причин смерти при отсутствии прижизненного диагноза является ключом к пониманию компетенции судебно-медицинского эксперта в области диагностики и лечения самых различных болезней и травм. Он, исследуя труп человека, умершего скоропостижно или в результате травмы, должен быть готов выявить любую патологию, диагностировать любое заболевание и установить самые различные свойства любой травмы, в отличие от врача другой специальности, который ограничен рамками одной или нескольких медицинских дисциплин. Следовательно, судебно-медицинский эксперт своей компетенцией, относительно диагностики, оценки общих принципов лечения и причин смерти должен охватывать всю клиническую медицину. Такова традиция отечественной школы судебных медиков.

  • 7. В связи с оформлением медицинского свидетельства о смерти у суда иногда возникают вопросы, обусловленные тем, что судебно- медицинский диагноз в заключении эксперта не совпадает с диагнозом, записанный им в медицинском свидетельстве о смерти. По этому поводу следует сказать, что сформулированный экспертом диагноз на основании полного исследования трупа с применением всех необходимых лабораторных и инструментальных методов исследований, закономерно может иметь расхождения с диагнозом в медицинском свидетельстве о смерти. Это возможно по той причине, что в последнем документе он выставляется сразу после вскрытия без учета данных лабораторных и специальных исследований в соответствии с требованиями Международной классификации болезней и травм МКБ-10, которая кроме медицинской, содержит в себе специфическую функцию статистического и государственного учета смерти человека. В связи с этим у несведущего в медицине человека могут закономерно возникать вопросы о противоречиях в указанных двух документах. Как правило, эксперты по собственной инициативе, в нарушение процессуального законодательства вписывают данные медицинского свидетельства о смерти в заключение и тем самым создают проблемы суду и самим себе, указанные в начале данного пункта. Происходит это, вероятно, потому, что процессуальный документ — заключение судебно-медицинской экспертизы (исследования) трупа принимают за «первичную медицинскую документацию», о которой говорится в приведенном в предыдущем пункте документе: «15. Сведения о выдаче Медицинского свидетельства (дата выдачи, номер, серия и причина смерти, код по МКБ-10) должны быть указаны в первичной медицинской документации...». Первичной медицинской документацией, относительно судебно-медицинских экспертиз, могут служить сугубо внутриведомственные книги учета, например, журнал регистрации трупов или журналы учета исследований и т. п. Поэтому, если медицинское свидетельство о смерти не является объектом исследования или материалом дела, то данные его не должны вноситься в заключение эксперта.
  • 8. Иногда следователи нарушают положение п. 3 ст. 195 УПК РФ об ознакомлении обвиняемого и его защитника с постановлением о назначении экспертизы. В судебной практике такое нарушение следователя неоднократно являлось основанием для исключения заключения эксперта из числа доказательств. Несмотря на то, что в данном случае первичной является ошибка следователя, эксперт должен был знать последствия такого нарушения и при получении материалов для производства экспертизы потребовать от руководителя ГСЭУ или следователя информации по этому вопросу.

Приведенные примеры, изложенные в пунктах 1-8 взяты из кн.: Колкутин В.В., Попов В.Л. и др. Работа судебно-медицинского эксперта в судебных процессах. М, 2012 [19].

9. Из-за отсутствия четкой регламентации организационных вопросов проведения и оформления экспертизы в ГСЭУ участники судебного процесса составляют, например, ниже приведенный перечень вопросов, ответы на которые требуют трудозатрат не меньше, чем сама экспертиза притом, что для ответов на отдельные вопросы нет достаточных аргументов:

«1) Согласно ч. 2 ст. 199 УПК РФ, руководитель экспертного учреждения после получения постановления поручает производство судебной экспертизы конкретному эксперту или нескольким экспертам из числа работников данного учреждения и уведомляет об этом следователя.

Согласно ст. 14 Федерального закона от 31.05.2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», руководитель государственного судебно-экспертного учреждения обязан по окончании исследований направить заключение эксперта, объекты исследований и материалы дела в орган или лицу, которые назначили судебную экспертизу.

Таким образом, прошу пояснить, при направлении заключения эксперта(ов) государственного судебно-экспертного учреждения следователю или в суд, обязан ли руководитель государственного судебноэкспертного учреждения приложить к нему свое поручение на производство судебной экспертизы конкретному эксперту или нескольким экспертам из числа работников данного учреждения, или это его право?

  • 2) Возможно ли проведение экспертами государственного судебно-экспертного учреждения судебной комиссионной комплексной экспертизы? Или же возможно проведение только комиссионной или только комплексной экспертизы?
  • 3) Согласно ст. 14 Федерального закона от 31.05.2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», руководитель государственного судебно-экспертного учреждения обязан по поручению органа или лица, назначивших судебную экспертизу, предупредить эксперта об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, взять у него соответствующую подписку и направить ее вместе с заключением эксперта в орган или лицу, которые назначили судебную экспертизу.

Если отсутствует поручение органа или лица, назначивших судебную экспертизу, предупредить эксперта об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, вправе ли руководитель государственного судебно-экспертного учреждения по своей инициативе предупредить эксперта об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, взять у него соответствующую подписку и направить ее вместе с заключением эксперта в орган или лицу, которые назначили судебную экспертизу?

  • 4) Если производство комиссионной судебной экспертизы занимает несколько дней, могут ли эксперты, которым поручено ее проведение, приступить к ее производству не совместно в один день с момента ее начала, а в разное время, каждый из экспертов будет приступать к ее производству в течении нескольких дней, но до ее окончания?
  • 5) Если производство комиссионной судебной экспертизы занимает несколько дней, могут ли быть экспертам, которым поручено ее проведение, разъяснены их права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ и ответственность по ст. 307 УК РФ, не в день начала производства экспертизы, а разным экспертам в разные дни, но до момента ее окончания?
  • 6) Если производство комплексной судебной экспертизы занимает несколько дней, могут ли эксперты, которым поручено ее проведение, приступить к ее производству не совместно в один день с момента ее начала, а в разное время, каждый из экспертов будет приступать к ее производству в течении нескольких дней, но до ее окончания?
  • 7) Если производство комплексной судебной экспертизы занимает несколько дней, могут ли быть экспертам, которым поручено ее проведение, разъяснены их права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ и ответственность по ст. 307 УК РФ, не в день начала производства экспертизы, а разным экспертам в разные дни, но до момента ее окончания?
  • 8) Каковы функции эксперта, назначенного докладчиком по делу при производстве комиссионной судебной экспертизы?»
  • 9) Каковы функции эксперта, назначенного докладчиком по делу при производстве комплексной судебной экспертизы?
  • 10) При назначении эксперта докладчиком по делу при производстве комиссионной судебной экспертизы, которая занимает несколько дней, могут ли быть ему разъяснены права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ и ответственность по ст. 307 УК РФ, не в день начала производства экспертизы, а в другой день, но до момента ее окончания?
  • 11) При назначении эксперта докладчиком по делу при производстве комплексной судебной экспертизы, которая занимает несколько дней, могут ли быть ему разъяснены права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ и ответственность по ст. 307 УК РФ, не в день начала производства экспертизы, а в другой день, но до момента ее окончания?
  • 12) Достаточно ли для получения выводов экспертом(ми), указать в исследовательской части заключения эксперта государственного судебно-экспертного учреждения содержание исключительно процитированных выдержек из материалов дела, без указания примененных методик исследования?».
  • 10. В завершение данной главы следует сказать, что руководителям ГСЭУ и всем экспертам надо быть бдительными в отношении вопросов, которые ставятся на разрешение различных видов экспертиз даже самыми высокими правоохранительными инстанциями. Исполняя предписания последних, можно легко, например, выйти за пределы судебно-медицинской экспертной компетенции. Подтверждением тому может служить следующая переписка БСМЭ и РЦСМЭ, представленная здесь с сокращениями и несущественными изменениями.

Довожу до Вашего сведения, что в начале 2012 года Краевым судом занята позиция о необходимости проведения судебно-медицинских экспертиз с целью определения опасности для жизни и здоровья потребителей спиртосодержащей жидкости при употреблении внутрь. Необходимость таких экспертиз возникла по уголовным делам, возбужденным по преступлениям, предусмотренным ст. 238 УК РФ. На основании вышеуказанной позиции в адрес БСМЭ следователями были вынесены постановления о производстве комиссионных медико-токсикологических экспертиз по поводу исследования спиртосодержащих жидкостей и представлены заключения экспер- та-химика ЭКЦ. Следствием был поставлен один вопрос«об опасности для жизни и здоровья спиртосодержащей жидкости», медицинские документы и сведения о потерпевших лицах в материалах дел отсутствовали.

Материалы дел были возращены без исполнения по причине отсутствия объектов судебно-медицинской экспертизы, а так же что вопрос «об опасности для жизни и здоровья спиртосодержащей жидкости» лежит в юридической сфере, не является судебно- медицинским понятием и поэтому выходит за рамки компетенции врача судебно-медицинского эксперта.

Учитывая опыт работы БСМЭ других регионов, вышеуказанные экспертизы проводятся не врачами судебно-медицинскими экспертами, а специалистами Роспотребнадзора, которые привлекаются лицом (органом), назначившим судебную экспертизу в качестве экспертов в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством.

Прошу Вас дать разъяснения по данному вопросу о правомерности наших действий. Данные разъяснения необходимы для подготовки к оперативному совещанию с участием представителей Прокуратуры, Следственного Комитета, специалистов Роспотребнадзора.

Российский центр судебно-медицинской экспертизы, рассмотрев приведенное выше обращение по вопросу определения опасности для жизни, сообщил.

В соответствии с п. 2 Правил определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 17.08.2007 № 522 «Об утверждении Правил определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», под вредом, причиненным здоровью человека, понимается нарушение анатомической целостности и физиологической функции органов и тканей человека в результате воздействия физических, химических, биологических и психических факторов внешней среды. То есть, основания для судебно-медицинского определения тяжести вреда, причиненного здоровью человека, появляются только в том случае, когда вред здоровью уже причинен.

Факт наличия у пострадавшего повреждений и их квалифицирующие признаки должны быть подтверждены объективными данными, отраженными либо в медицинских документах, либо получены в процессе судебно-медицинского обследования пострадавшего или исследования трупа. Отсутствие необходимых объективных данных является основанием для отказа в установлении тяжести вреда здоровью.

Приведенный пример показывает, что ответы, как в заключениях, так и в деловой переписке должны быть по существу и не выходить за пределы компетенции учреждения и эксперта. Все другие рассуждения «об опасности для жизни и здоровья спиртосодержащей жидкости», кто, где и на какой предмет ее должен исследовать излишние, так как лежат далеко за пределами вопросов, решаемых судебно- медицинской экспертизой.

Приложение 1

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >